Жанр: Классическая Проза » Владимир Данилушкин » Из Магадана с любовью (страница 36)


– Я, кстати, говорила вашей, – докторша сделала многозначительную паузу, – вашей супруге, когда она приходила на консультацию, чтобы она полежала в нашем отделении, а у ней ведь есть кое-какие хронические болезни. И с мужем я просила познакомить, а она все отмалчивалась. Раньше надо было нам встретиться, я бы рассказала, как беречь жену. У нас есть женщины, которые по девять месяцев лежат. Только бы иметь ребенка. Вставать нельзя, волноваться нельзя. Только есть и спать. Да еще не получается с первого раза. Чтобы только ребенок был. А уж потом совсем отчаиваются, усыновляют, удочеряют. О-о! Не знаете? Целая очередь на усыновление. Ничего, молодые вы, не отчаивайтесь. Только нас не игнорируйте. Серьезнее надо. Вопросы есть?

Сейчас, когда можно было подняться и уйти, Лепешкин словно прирос к месту. Слишком много она наговорила, потому, он уверен, не сказала главного. Но ведь это главное он и не хотел услышать, чуть не молился, чтобы она промолчала. Если бы она коснулась этого, он бы тоже выдал ей!

Но холеная врачиха промолчала, и он тоже промолчал, будто заключив какую-то сделку.

Ольга не отходила от окна, боялась, что не сможет еще раз встать. Ведь он должен принести какую-то новость. Она устала ничего не знать. Может, разговор с Валерией Евгеньевной только приснился и сейчас она тоже во сне. Может быть, что-то не поняла. Бывают же ошибки. От них никто не застрахован.

За окном воробьи, бойкие и жирные какие-то. Где так отъелись? Она не смогла бы удержать такого воробья в ладошке… Наверное, у дочки было такое сердце – как воробей, только слабое, робкое.

Там были не сосны, а березы. Когда ездили в детдом в гости. Березы толщиной с детскую руку, но высокие, до самого неба. Когда валяешься на траве. И рука, если вытянуть вверх, тоже как дерево. Глаза устают от сини и белизны, и, если зажмуриться, земля проваливается. И тогда пробегает по коже какая-то дрожь.

Ольга крепко сжимает его локоть, ногти впиваются в кожу.

«Ты что?» – ему обязательно нужно спросить, он точно глухой, слепой и бесчувственный. Неужели нельзя понять, что если земля уходит из-под ног, то страшно. Он скажет: «Овраг, что тут такого? Сухой заросший овраг, балка. Балка заросла березами. Мы ими восхищаемся, а ведь ничего хорошего, сосны вырождаются, а на их место березы и осины – сорное дерево».

Если закрыть глаза, то все равно видно небо и подрагивающие ветки берез. Ветра нет, листья шевелятся сами по себе. Может быть, они тоже чувствуют тот холодок, который пробегает по ее коже? Нельзя же чувствовать то, чего нет…

Если сесть, то голова кружится и, кажется, упадет сейчас, ее нужно держать, держать, зажав ладонями.

– Иди сюда, – говорит он и протягивает ладони. – Иди! – Он улыбается, ему хорошо, он все знает про себя. Он берет ее за локоть и тянет к себе, уверен, что уступит его усилиям. – Ты что, заболела? Конечно, ты заболела, говорил же вчера надеть кофточку… Как маленькая, не слушаешься. Я поношу тебя на руках, хочешь? Голова болит? Может быть, от обилия кислорода? Излишества, говорят, вредны, а? Ну, вот ты и улыбнулась. Идя сюда.

– Ну, сделай же что-нибудь! Я прошу тебя, мне плохо.

– Сильно болит?

– Да не болит же, не болит! Ты ничего не понимаешь.

Он оторвал ее ладонь ото лба и поцеловал. Она сделала движение вырвать руку, но не вырвала. И другой рукой он тоже овладел.

– Ты как паук, – сказала она.

Он засмеялся, счастливый от ее шутки.

– Так что с тобой?

– Ничего, – сказал она детским голосом. – Показалось мне.

У них была такая игра, – Ольга представляла маленькую девочку, плаксивую, капризную шалунью.

– Я кошке давала молоко в стакане. Только усы мешали, я их ножницами состригла.

Он улыбался. Неужели он ничего не чувствует и ему нужно это сказать?

– А знаешь, у нас ребенок будет…

– Ребенок? – переспросил он и вскочил. Деревья будто присели, овраг уже не такой глубокий – она тоже встала.

– Ты не ошиблась? Ты могла ошибиться. Конечно, ты ошиблась.

Им уже принесли, всем четверым. Дети запеленаты и похожи на шелковые коконы. Не видела никогда шелковых коконов. Теперь буду иметь примерное представление. Они кормят. У меня тоже молоко. Ее скоро принесут. Может быть, ее принесут завтра. Мы с ней заживем. Нужно спать, тогда восстановятся силы. Откуда они берутся во сне, хотела бы я знать. Засони должны быть самыми сильными людьми на свете. Я буду спать, потому что быстрее придет завтра. И еще раз принесут кормить, а я позавидую раз-другой – и все.

Она была некрасивой.

Может быть, этим все и сказано.

С красивыми все ясно: строят глазки, жеманничают, соглашаются пойти в кафе. Назавтра у них уже другой, послезавтра – третий… Лепешкин любил красивых, их капризы, словечки с подковыркой. Игру – кто кого переиграет. Эта девушка сказала ему:

– Вы пьяны!

Заводской эстрадный оркестр играл достаточно громко, но понять, что отвергнут, было можно.

Она стояла, вытянувшись в струнку, совершенно затравленная. «У нее нет пария»,– догадался Лепешкин.

В клубе был «Голубой огонек» третьего цеха. Отмечали успешное выполнение плана, пригласив на встречу всяких замечательных людей и Лепешкина, непонятно только, почему его. Он пришел, слушал умные речи о нравственном воспитании, стихи. Еще был конкурс девушек – на лучшее приготовление салата.

Лепешкин запомнил эту девушку-струнку, нашел ее в цехе, поинтересовался, как у нее в смысле техники безопасности, все ли в порядке.

– Я хотел бы поговорить с

вами. Под часами. Надеюсь.

– Сегодня не могу, – ответила она запальчиво.

– Я и не предлагаю сегодня.

– Мы договаривались с девчонками в библиотеку идти, – оправдывалась она на всякий случай, всякое ведь можно подумать. – Поступать готовлюсь. В железнодорожный.

– Ясно. Тогда завтра. В «Ротонду» пойдем. Это Усов придумал кафе-мороженое называть. Поэт, между прочим, стихи его в газете печатают.

В «Ротонду» Лепешкин пришел пораньше, чтобы занять столик. Усов, словно сговаривались, ждал его. И официантка тотчас явилась.

– Что вам, маковки?

– Лимонад, – сказал Лепешкин.

Усов рассмеялся.

– Ты ничего не понял, Вася. Я сегодня не один. Я сейчас приведу девушку, совершенно необыкновенную. Она пьет только лимонад.

– А ест?

– Грызет гранит пауки.

– Чеснок должен пахнуть чесноком. Водка должна пахнуть водкой. Почему мужчина пахнет чесноком и водкой?

– По-моему, это Омар Хайям.

– Вообще-то дорабатывать надо. Стихотворение в прозе будет.

– Про водку убери, не напечатают. А так хорошо.

– Сам знаю.

– Ну ладно, иду за девушкой. Столик держи.

Девушка ждала его под часами, вытянувшись в струнку.

– Добрый вечер. Нас ждут. Вася Усов. Будет стихами забрасывать, не смущайся.

Последнее напоминание было отнюдь не лишнее. Когда она сняла плащ и осталась в платье с глубоким вырезом, то ее шея и плечи, как и лицо, покраснели от смущения.

Он провел ее через зал и посмеивался ей в спину, на тот случай, если она кому-то покажется смешной.

– Мы вас очень ждали, – сказал Усов, – тем более что без вашего разрешения не отважились что-то выпить. Замаялись от жажды. Разрешите?

Девушка не смогла ни слова вымолвить, а лишь вдохнула воздух так, что ноздри затрепетали, и несколько раз кивнула.

– Спасибо, – сказал Лепешкин, изо всех сил сохраняя серьезность.

– А вы что-нибудь с нами? – спросил Усов.

Девушка повторила свое судорожное «да».

– Вы отчаянная девушка, – сказал Усов. – Вы ничего не бойтесь. С Лепешкиным не пропадешь. Тонкий знаток техники безопасности.

– Вася, девушке трудно принять твою манеру. Но слушайте, он увлекается. Поэт – и этим все сказано. Дайте ему какое-нибудь слово, он оттолкнется от него и накрутит стихотворение.

Усов предостерегающе поднял руку:

– Вообще я ищу слова. Нужно в какой-то заданный миг быть в нужном месте, чтобы встретиться с нужным словом. А еще я ищу людей.

– Ну вот, Вася, подработаешь, и будет стихотворение о словах.

– Вы такие… умные, – сказала девушка, и пятна снова выступили на ее щеках и шее.

– Она прелесть, – шепнул Усов.

– Ты бы видел, как она меня отшила. Классика. «Вы пьяны!» Нет, у меня так не получится. Повторите, а? Специально для Усова. Вася жизнь изучает. Ему нужно. Я вот интересен ему как тип. Он от меня черточку какую-нибудь возьмет для стихотворения. Остальное бросит. Раков ели когда-нибудь? Шейку ешь, а остальное – в мусор.

– Но так же нельзя, – растерянно сказала девушка.

Лепешкин самодовольно рассмеялся.

– Да шутит он, – сказал Усов. – Петю я беру целиком, растворяю, и этим раствором пишу его образ.

Девушка тонко рассмеялась и закрыла рот ладошкой. Если Усову так хорошо в обществе девушки, то пусть бы и развлекал ее. Может быть, напоить? Чтобы знала…

– Слушай, Усов, девушка хочет выпить, а ты ее заговорил.

Девушка улыбнулась шутке Лепешкина.

– Я ужасная пьяница.

– И заметьте, – подхватил Усов. – Слово-то, какое – женского рода. Наверное, это еще со времен матриархата. Приходит разбушевавшаяся жена домой, сквернословит, зарплату мужу не отдает. И муж пишет жалобу в профсоюзную организацию племени.

Лепешкин поморщился. Опять понес, не остановишь. Но, с другой стороны, что предложить взамен?

Официантка принесла коньяк. Усов оживился до того, что стал напевать.

– Пейте,-сказал он девушке. – Мы не смотрим. Представьте, один рыцарь клялся подарить своей возлюбленной солнечные лучи в бутылке. А где накапливаются лучи? В винограде. А коньяк – это концентрированные солнечные лучи.

– Если уж тебя на просветительство потянуло, то обрати внимание на этих молодых людей – мешают коньяк с пивом.

Парни с соседнего столика повернулись к Лепешкину.

– У нас на Колыме теперь все так.

– Наверное, вы дегустатор, – сказал Усов.

– Нет, я старатель, – ответил парень. – Мы вот с другом запчасти летим доставать.

– И поэтому надо пить коньяк с пивом?

– Да мы его редко видим. Пиво. Только в Магадане, а это полтысячи километров.

– Эксперименты, значит, проводите?

– Председатель сказал, что пьянеть нам нельзя. Мы должны поить всяких нужных нам людей, а сами – как стеклышко.

Лепешкин рассмеялся, уверенный, что это розыгрыш.

– Ясно, алкоголь на них не действует, – сказал Усов. – Пьют, чтобы горло прополоскать. Пьянеют от дистиллированной воды.

Говорил он, обращаясь к девушке, та улыбалась, и Лепешкину опять захотелось одернуть Усова, слишком многое себе позволяет.

– Как вы там живете? – спросил он парня.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать