Жанр: Классическая Проза » Владимир Данилушкин » Из Магадана с любовью (страница 52)


Она выговорилась и замолчала, набухая слезами. Штатский стал диктовать ей текст заявления. У нее нет сил улыбаться нелепым канцелярским оборотам, которые сама бы никогда не употребила. Она даже не спросила, зачем заявление, если оно уже составлено лейтенантом. Она многого не знает в жизни, элементарщины. Надо было за ней следить, за цацей. Не идти на поводу ее самоуверенности. Не оставлять иллюзий, что людьми можно помыкать, как собственным мужем, иначе можно так однажды нарваться, что костей не соберешь, – размышлял будущий Отелло.

– А-а, у вас милиция, – с этим возгласом заглянул в купе незнакомец. – Можно к вам присоединиться? Моя старуха под подушку сумочку спрятала, в ней два колечка было, а утром ни сумочки, ни рыжих.

– У нас побольше было, – сказала она покровительственно. И вдруг с мольбой: – Пусть бы их поймали. Мне и золота моего не надо, узнать бы только, что они попались. Чтобы не разжились на чужом горе.

Казах в штатском ушел с другим потерпевшим, и он без посторонних сказал жене слова утешения:

– Ты знаешь, какая бяка выходит! Сколько они воруют, воруют, а, в конце концов, попадаются. Дачи себе строят, машины перекупают, а все отнимается в доход государству. В булочку по грамму теста не докладывают – мы от этого умерли? Нажили пять миллионов, пошиковали, не без этого, да и распростились с денежками. А на пять миллионов, если их опять не разворовать, многое можно построить.

Она кивает каждому его слову, ценит моральную поддержку, подавленно, но улыбается, для того лишь, чтобы отблагодарить мужа за его старания. Не дано ему утешить слабую беззащитную женщину, хоть обижайся, хоть нет. Хорошо хоть, что самого его из меланхолии выводить не требуется. На это у нее не хватило бы сейчас сил.

– Печенье, вафли, конфеты, вареные яйца. – Нараспев произносит кокетливая женщина в черном платье с кружевным передничком. Официантка. Если позаимствовать серебряный рублик сына, то можно купить пяток яиц.

– Зачем взяли? – Возмущается мальчик. – Я коллекцию собираю, а вы…

– Ты же знаешь, что нас обокрали.

– Рублик не украли. Вы его взяли. Я видел.

– Но ты же сам попросишь кушать.

– Я не хочу.

– Мы с мамой хотим…

– У меня пяток остался. Берите все. – Она смотрит понимающе и вдруг протягивает им руки. – Вот видите, не ношу ничего. Пожар у нас был. А я не унываю. И вы не унывайте. Вы молодые, все еще у вас будет. Золото – не главное. Сынок вон, еще одного родите, а лучше дочечку.

Она была так трогательна и мила в своем желании помочь, хотя бы словом, что пострадавшая не выдержала и расцеловала утешительницу в губы.

В Алма– Ате в вагон вошла женщина с мальчиком лет десяти, заглянула в купе к магаданцам и спросила, не уступят ли нижнюю полку мальчику.

– И не подумаем, – услышала в ответ. – Меня и так обокрали, и я же еще должна уступать кому-то свою полку!

Новая пассажирка и не думала качать права и скандалить. Придя в себя от изумления, она рассудила, что мальчик достаточно взрослый, чтобы спать на верхней полке.

– Правда, Женя?

– Правда, теть Надь, только я спать сейчас не буду.

– Никто и не заставляет.

– Вы садитесь, – сказала неожиданно приветливо лишившаяся золота, будто генерал, разжалованный в рядовые. – Только у нас совершенно не прибрано. Слушай, у нас же кофе растворимый. Совсем забыла. Если взять кипяточку у этой? И сахару? Организуй!

– Сахар у нас есть. Правда, Женя? Это уму непостижимый ребенок. Знаете, сколько он может съесть конфет? Чемпион какой-то. Даже ночью жрет. У него всегда кулек под подушкой.

– Нет, наш не такой. Конфеты у нас на виду, не запрещаем, но советуем: подумай, сын, не много ли будет, не выступит ли диатезик на глазках.

– А этот зубы уже проел. Впереди выдрали, и не молочные, сами понимаете. Так он заявил: вставляйте золотые, как у дяди Гоши. А кто в таком возрасте мосты делает? Отец у него тоже сладкоежка. И мясоежка. Мать настряпает целый тазик пирожков, вдвоем навалятся и съедят. Инфаркт был в тридцать один год. Надорвал сердце: два года на машину копил, горбатился.

– У нас, скажи, сына, нет машинки. И огонечков теперь нет.

– Каких еще огонечков?

– А обобрали нас вчистую – кольца, серьги. Вошли, взяли. Тысячи на две.

– Вот где свинство-то! Ну, я понимаю, у государства хапнуть, а тут живые люди. – Надя замолкает, задохнувшись от негодования.

– А у нас десять нутрий, – с явной похвальбой произносит Женя. – Тетя Надя, когда мы их будем забивать – в октябре? А дедушка опять их мясо съест?

– А ваш дедушка змей не ест? – Спросил малыш.

– Не-ет, – удивленно протянула Надя, поскольку Женя уже набил рот конфетами.– Родители сестричку ждут. Женя даже денежки копил. Говорит, сестрички дороже стоят, чем братики.

– А у нас один. Тяжело на севере детей поднимать. Одной няньке сотню в месяц отвали. В отпуск лететь – хуже пожара. Четыре сотни на одного, а если детей трое, и они доросли до взрослого билета – никаких денег не хватит. Можно вообще-то не выезжая по сопкам бегать, да мы так привыкли. Весь Магадан – как перелетные птицы.

– У нас тоже можно не выезжать, – подхватывает Надя. – На Иссык-Куле отдыхаем даже в выходные. А у многих сады-огороды. А все равно растрястись хочется. Женьку к прабабушке везу, а сама потом в Сочи.

– К прабабушке! Ничего себе! А мы вот нынче без моря. На севере тоже есть столетние старики, только в Якутии, лето там как на материке, а зима

похолоднее магаданской.

– Нет, у нас зима терпимая.

– Да что вам-то с нами ровняться. На одежду теплую, небось, не тратитесь. Сапоги вот купила австрийские, их еще алясками называют.

– Замшевые? У нас они не в ходу. Слякотно.

– А в Магадане самое то. Приезжаю на базар, восточный называется, а там сплошная Австрия и Франция.

– У нас с рук можно черта с рогами купить.

– Нет, не с рук, в магазине, по госцене. Вельвет купила, французскую пудру. Мы вообще-то в поезд неспроста сели. Говорят, у вас верблюжью шерсть продают прямо в вагонах?

– Да, по вагонам носят. Но это до Джамбула.

– Ясно. Это, когда с нас показания брали. Да и все равно денег уже нет.

– А вы, наверное, в торговле работаете?

– Почти, – у нее не хватило сил съязвить. – Политэкономию в институте преподаю.

В глазах у Нади появляется специфический интерес.

– У нас тоже преподавателей посадили. Из приемной комиссии. Процесс открытый был. А вы мне бы шкуру помогли достать – медвежью. Говорят, их в Магадане, как грязи.

– Медвежью что, – не выдерживает мужчина. – Медвежья – вчерашний день. Про мамонтенка Диму слыхали? У нас мамонтовые шкуры по знакомству достают. И овцебыки у нас. Из Америки завезли. Тоже по знакомству. Одна шерстинка – двадцать сантиметров. Килограмм пуха – тысячу долларов.

– У нас, пожалуй, жарковато будет в таком свитере, – не уловив иронии, прикидывает Надя. – А насчет мамонта – это идея. Сколько это может стоит?

– Да слушайте вы его! Он же артист. Не может, чтобы не разыграть.

– Артист? Правда, что Захаров у вас срок отбывал?

Он не успевает ответить, поскольку в купе входит младший лейтенант и штатский. Может быть, они уже ухватили след?

– Вы муж? – Удостоверился штатский. – Свидетель, стало быть.

– Да, чем могу быть полезен?

– Мы с вами, – сказал офицер, – пройдем вдвоем в конец поезда. Вы смотрите внимательнее. Может быть, узнаете кого.

Из двенадцатого вагона перешли в тринадцатый. Милиционер завел разговор с проводницей. Вагон, сказала она, был закрыт на ключ и через него ночью никто не проходил. Почему же не был заперт двенадцатый? Замки сломаны. А починить, стало быть, нельзя?

Четырнадцатый вагон мягкий. В нем прохладнее. Кондиционеры. Вчера проводница предлагала перебраться сюда, кормить клопов. Лучше уж клопов, чем воров.

– На третье купе обратите внимание, – сказал младший лейтенант. – Я заговорю, а вы пройдите мимо и загляните.

Он старается идти естественно. Тот, кто смыслит в актерстве, знает, это труднее всего. Не потерять бы ощущение реальности происходящего. Вдруг это купе захлопнется, как мышеловка?

Вместо этого он слышит от парня в спортивном костюме привет и приглашение заходить. Лицо его с раскосыми глазами знакомо, но это не рыбак и не пассажир автобуса в Исфаре. Сердце ревнивца замирает и готово лопнуть, как воздушный шарик. Но когда незнакомец начинает извиняться за вчерашнее, становится понятно, что именно это семейство занимало купе, пока не было изгнано разгневанной дамочкой в джинсах.

– Это вы нас извиняйте. Знаете, нам до Магадана добираться. В Новосибирске хотели у родных погостить, а сейчас не знаем, как получится.

– Мы поближе – на БАМе. А по железной дороге семь суток пилить. Зато билеты бесплатные. Жертвы собственных льгот. К отцу ездили, свою чебурашку фруктами навитаминить. Они с дедом секретничают по-узбекски.

Девочка лет десяти, черноволосая, черноглазая, проявляет живой интерес к новому человеку. В ушах у нее золотые сережки. У ее светловолосой мамы – тоже. Все они с младенчества любят золото.

– Мы тут переживаем, что из-за нас вышло, – шепчет женщина. – Мы-то знаем, как эти надбавки достаются.

– Были времена, говорят, на севере никто квартиры на замок не запирал. Мы это не застали. Но поспокойнее у нас, чем на материке. – На миг он забыл о несчастье, но младший лейтенант вывел из этого состояния громким вопросом:

– Опознали его? Опознали? Он прикуривал? Нет? Вы должны давать правдивые показания. Побудьте пока здесь. Кто будет проходить, поглядывайте. Я скоро вернусь.

Поезд идет на торможение, скрипит, скрежещет и останавливается посреди пустыни. Барханы, лесополоса, глинобитные домики. Только без верблюдов и миража.

– Минут двадцать простоим, – улыбаясь, объясняет бамовец. – Встречного ждем. Входной семафор закрыт. Пойдем подышим.

Они спустились из вагона на насыпь. Тонкий сиреневый аромат цветов саксаула ощущался сквозь запах шпал и паленого железа тормозов.

– Папа, а меня не взял? – Девочка спустилась по ступенькам прямо на шею отцу. И он весело понес ее к лесополосе.

– Мужики, давайте дровец нарубим, – предлагает проводница. – На чай дам – кипяточку.

Пот сыплется при каждом замахе. Зато не надо думать, куда деть себя. Все-таки это тяжкое испытание – железная дорога. Отвыкли от дискомфорта, заелись. От материка отвыкли. Да, есть, при всем суровости севера, какая-то тепличность отношений, и жизнь обдирает северянина-идеалиста – как липку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать