Жанр: Классическая Проза » Владимир Данилушкин » Из Магадана с любовью (страница 65)


Господи, ей бы другую долю, подумалось Кошкину-Мышкину, да разве ж на всех напасешься…

– Представляешь, четырнадцать кошек было у старушки и двадцать две собаки, – сказала Наташа для поддержания разговора. – Соседи пожаловались в милицию. Ну и выманили ее обманно, всех порешили собачники. Кровищи было. Старушка как узнала, так гусей погнала, в психушку упекли.

На мгновение Кошкину-Мышкину показалось, что незнакомец с окровавленным ухом нагнал его в квартире и злорадно ухмыляется, предлагая свое общество. Не в силах терпеть информационную атаку соседок, он прошмыгнул в свою комнату, преследуемый страшными видениями насилия и крови.

– То-то нормальная, что ли была, – со значением сказала Ольга ему вдогонку.

Жизнь, конечно же, жестокая штука, но, простите, не настолько же! Он нырнул на диван под плед и, как за соломинку, ухватился за первую попавшуюся книгу, предоставив ей возможность раскрываться на каком угодно месте, вычитывая сокровенный смысл, посланный судьбой.

«Он взял кувалду и задумался.

– Ты че задумался-то, сказал Егор. – Женился, так все».

«Валя ставила на стол глазунью, ломтики хлеба…

– Ну ладно, – вставил Михаил и обнял Валю».

Самым сильным ему показалось слово «женился», но через минуту уверенность прошла. Пожав плечами и сморщив нос, он забросил книгу, включил телевизор и стал тупо созерцать игру нашей сборной, будто выполняя тяжелую физическую работу.

«Хоть разрыв в десять очков, – взволнованно говорил комментатор, – но времени много, и наши баскетболисты сумеют наверстать… Еще целых двадцать минут… Разрыв увеличился, но это неважно, времени еще две минуты… Разрыв два очка, но времени еще целая минута. Ничья, но разрыв одно очко, и осталось четыре секунды. Наша команда берет минутный тайм-аут. Свисток! В тяжелой, изнурительной борьбе наши спортсмены уступили итальянцам. Но это лишь предисловие к следующему сезону. Мы им еще покажем класс».

А потом случилось непонятное. То ли телевизор переключился на медицинскую тему, то ли сосед из-за стены гарцевал в компании, и в процессе говорения открывались ранее неведомые мысли. Особенно если собеседник вежливо молчал. Это принималось за восхищение. В конце концов, сосед воспарял и верил в свою гениальность, и внутренний голос шептал ему, что мол, ты перед этим дураком бисер мечешь! Впрочем, обо всем этом Крысюк лишь догадывался, поскольку как ни прислушивался, не мог разобрать слов, лишь речевые модуляции, а ведь это вполне мог быть не разговор человека, а завывание ветра в острых жестяных конструкциях крыши или посвистывание трансформатора развертки в телевизоре.

И еще, он был готов поклясться, заговорила радиоточка. Еле слышный женский голос, наполненный теплотой и сочностью, будто дикторша скушала перед этим килограмм сеймчанской сметаны, рокотал: «многому научила Дениса прабабушка-знахарка. Он знает сотни рецептов приготовления лекарств из трав. Еще учась в школе, прошел добровольную двухгодичную практику санитаром-ассистентом в морге. Многое почерпнул и общаясь день с мудрым 97-летним гинекологом. – В динамике раздался продолжительный треск, а затем тот же голос, наполненный ликованием, продолжил: – Видели бы вы счастливые лица молодых женщин, которые сообщают целителю Денису о том, что они беременны. А телеграммы-поздравления с рождением ребенка! Он называет срок: родишь мальчика ровно через год, через полтора месяца забеременеешь. Осечек не бывало ни одной».

Внезапно возле дивана возник его школьный друг Колюня Подгорбунский, патентованный романтик. Если вы, допустим, в купейном едете, то он обязательно в общий устроится. Он и Кошкина-Мышкина в романтический край сманил, сам, правда, в Кисловодске бедует, с женой такая заковыка вышла. Но сейчас, стало быть, исправился, припрыгал в Магадан. В скверике, где антенное поле было, палатку поставил, не затем, говорит, такие тысячи километров летел, чтобы диваны давить. Единение с дикой природой ощутить хочется. Дыхание космоса. В смысле, давай, мол, на крышу, там и побалдеем. Походный примус «Шмель» у него, котелок. Не оставлять же одного друга, решил Крысюк. Да хоть бы и на крышу. Лишь бы не поехала ненароком.

А сверху Магадан красивый. Первый снег под ногами проседает, веселит и прочищает дыханье посредством усмешки и легкого театрального кашля. Не долго думая, протянули наверх электропроводку, телевизор поставили, телефон, пока обед варится, можно поразвлекаться. В бинокль пошарить взглядом по окнам, чтобы наряду с безмятежными сценами ужина, незатейливых ласк и воспитания детей наткнуться вдруг на ответный взгляд неизвестного любителя с биноклем. Дернув от неожиданности глазом, он увидел как бы знакомую женскую физиономию с загадочной улыбкой, как на картине гения. Неужто та самая русалка в сладком море, в ароматном сиропе? В следующий миг эта улыбка исчезла, будто пупок развязался, лишившись поддержки, мышцы лица увяли и опали, она постарела на 20 лет. От этого морального удара Крысюк бессильно растянулся на надувном матрасе, и тут же позвонила знакомая, имя которой он забыл, и стала с пристрастием допрашивать, чем занимается.

– Как чем? На крыше сижу. – Крысюк все еще пытался вспомнить лицо собеседницы. Они все на одно лицо.

– Теперь это так называется? А если серьезно? Забыл, небось, что конспект реферата обещал? Я не гордая, могу и сама приехать.

– Приезжай. Только

я не один. У меня друг гостит. Сразу на крышу и поднимайся.

– Что ты с этой крышей завелся? Если это шутка, то не самая умная.

– Пусть с собой что-нибудь вкусненькое захватит, люблю я из женских ручек, – сказал Подгорбунский. – Кстати, она как? Ничего? Как выглядит? Если б ты знал, Крысюк, скольких я красавиц наделал из крокодилиц! Я ж, как помнишь, хотел в военное училище поступить, любил дисциплину и сложную технику, но здоровье подкузьмило.

– Да, это поступок, – отозвался Крысюк. – Я вот с детства боялся парикмахера и зубного врача.

– Смеешься, что ли? Я и есть зубной врач. Вот гляди, – Подгорбунский полез в рюкзак, достал два гипсовых слепка. – Нижняя челюсть на сантиметр выступает над верхней. Ни откусить, как следует, ни слово произнести, а ведь взрослый человек, сколько терпел! Вмешался в ход жевательных процессов, укоротил челюсть. Как? Вам это интересно? У вас не слабые нервы? Да ведь косточки наши легко распиливаются пилой. У одной женщины рот вообще не раскрывался. Так, еле-еле, если уж очень исхитриться. Вернул ей улыбку. И возможность говорить, она сразу пошла на рекорд, не закрывала рот двое суток. Эти аппараты, которыми Илизаров вытягивает конечности, приспособил для того, чтобы вытягивать лица. Очень актуальная штука. Сколько боксеров развелось, чуть, что – сразу нет, чтобы в бубен, так в табло. А челюстная косточка нежная, враз ломается, да не как-нибудь, а сразу в двух-трех местах. Да если неправильно сложат, какой-нибудь миллиметр недотянут, жизнь человека меркнет. Ломать надо, снова сращивать. Мальчишка с «заячьей губой» родился, мамаша вовремя обратилась, зашили, теперь пища не вываливается, и орать может весьма громогласно, плеваться, целоваться.

Речь приятеля лилась свободно, как вода из крана, и Кошкину-Мышкину вдруг захотелось остановить это течение, завернуть так, чтобы даже не капало. Далекой волной набегала, сгущаясь, мысль, окрашенная тоской и стыдом – о незнакомце с окровавленным ухом и его жене, бездарно потерявшей ногу. Да, о ней, нарастить конечность, и вся любовь. Потому и злая, что колченогая. Небось, подобреет. А лицо само собой вытянется.

В такт этим мыслям словоохотливый доктор сказал, что это дело его засасывает – ну, исправление человеческой плоти. Провел уже довольно много операций по коррекции женской груди. Только вот беда – исправленные бюсты сильно заводят его, делая одноразово сексуальным маньяком. Только теперь и понял, что такое настоящая испепеляющая страсть.

– Ну, вот вы где замаскировались, мерзавчики! – Донесся до них ржавый пронзительный женский голос, похожий на верещание кошки с прищемленным хвостом. Кошкину-Мышкину было невыносимо стыдно и мучительно больно, что она такая на самом деле оказывается, незнакомка, не идеальная. Плоская, как доска почета. Сейчас, небось, начнет намекать, чтобы на ней женились. Так исхитрится интонациями и жестом, чтобы каждый из обоих мужиков принял на свой счет. Эх, Крысюк, нежная душа, зачем согласился на авантюру, ведь знал, что ничего хорошего не получится, для очистки совести, что ли? Загладить вину перед мужиком с окровавленным ухом? Ну, уж глупее трудно придумать. С ним бывало, что забывал отдельные слова и мучительно вспоминал их, молча, до боли напрягая лицевые мускулы, а сейчас забыл все, как контуженный, только мычал, и это не походило даже на песню без слов.

Зато Подгорбунский просиял, вспомнив историю про какую-то свою Машу, которая решила, чтобы выйти замуж, провести серию пластических косметических операций: поправить нос, икры, чакры, удалить жирок с ягодиц, нарастить бюст, поменять цвет хрусталика. Поскольку темпы были сжаты из-за нетерпения, и порядок творения тела был нарушен, конечный результат превзошел все ожидания. Из задницы у нее стали расти глаза, на ногах появилось два носа. От мужчин не стало отбоя. Особенно активными оказались любители художественного авангарда, поклонники Пабло Пикассо. Вдруг он оборвал себя, опасаясь, ни приняла бы эта Кошкина-Мышкина знакомая на свой счет! Бухнувшись лицом в рыхлый мокрый снег, доктор прохрипел нечто о руке и скальпеле, которые предлагает, не сходя с места, то есть зовет стать его невестой и женой. Однако героиня мгновенного романа предпочла бы расстрел на месте. Обидевшись, она переступила с ноги на ногу, поскользнулась и медленно, будто на лыжах, покатилась с пологой крыши, ликуя и смеясь.

Они устремились вниз по лестнице, чтобы успеть подхватить падающую у земли. По пути Крысюк забежал в свою квартиру, чтобы умыться, но перепутал дверь и заглянул в раздельный туалет, а там новый унитаз – длинный, как на вокзалах устанавливают, в безуспешной надежде на всеобщее попадание. Глянув на него, как баран на новые ворота, он сунулся в ванную, водопроводный кран оказался расположенным так низко, что невозможно подсунуть голову, напрягся и что-то сдвинул, хорошо хоть, не сломал. Пришлось налаживать отверткой винты, крепящие раковину, и они издавали характерный фарфоровый звук.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать