Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Мидии не родят жемчуг (рассказы) (страница 38)


Надо же - первый выход к морю (вернее, выход из него - Николай улыбнулся отсутствию в богатом языке устоявшейся для подобного случая фразы), и такое потрясение. Конечно, край континента, легенды и сказки... Но такого яркого сюжета, который, Николай это понял с подзабытым щемящим волнением, будет чем-то переломным для его уже тридцатипятилетней неинтересной повести, не ожидал.

Уже не ожидал. Потому что за плечами было разочарование в детских сказках, бесплодность юношеских исканий, крушение взрослых надежд. Все это быстро костенило уже отсчитанную и много раз перечитанную часть судьбы - еще не слишком богатую, но достаточную для появления четких устоев морали, манеры поведения историю, с, казалось бы, накрепко выхолощенной художественностью (не считая скандального рождения) - мемуары, биографический справочник.

Что сейчас для него эта экзотическая фигура? Привет из романтического прошлого? Лакмусовая субстанция, проявляющая мобилизационные возможности души? Предвестник революции, которая вновь может сотрясти "мемуарные" основы, разрушая устоявшиеся связи составных частей, до степени их превращения в сладкую, но колкую массу, а позже - в ненадежное беспокойное месиво? Одно ясно: это испытание, которому надлежит либо воплотиться в будущее движение, либо застыть блестящей нашлепкой на альбоме отпускных воспоминаний.

Мулатка была русской, это стало ясно по ее первой реплике в адрес пляжного мороженщика. Мягкий акающий говор, кажется, московский. Возможно, ее вырастила одинокая мать, которая, имея смуглого ребенка, так и не сумела выйти замуж, устроить свою жизнь? А может быть, все не так грустно, и ее родители сейчас счастливо живут в столице, отец - служащий консульства, мать - переводчик? Но и в том, и в другом случае Мулатка для Николая определилась таинственной и трагичной, трепетной фигурой, а не просто рядовой необычностью морского берега, шоколадкой конфетного многоцветия пляжа.

Мулатка закрыла книгу...

Николай проводил взглядом смуглую спину с прочным пунктиром глубокой позвоночной впадины - до пестрой пляжной арки, чертившей воображаемой плоскостью границу пляжа и городского парка, которая этой же прозрачной геометрией обозначила и рубеж досягаемости предмета потрясения. И покорно подчинился безотчетному: определив безопасную дистанцию, пошел вслед, прикинувшись беспечной долькой пестрого паркового потока.

Так получалось, что физики, коллеги по НИИ, где он решил начинать свою карьеру после окончания политехнического института, считали его "лириком" и "чудиком". За то, что всерьез увлекался живописью. За то, что не принимал близко к сердцу науку. За то, что при этом "лепил", по его собственному выражению, небольшие изобретения, не принимая руководство в "соавторы". За то, что делал, так же "лепя", диссертацию - особенно не напрягаясь, "между прочим", с внешний холодностью - в укор показной озабоченности коллег. А также - с демонстративной самостоятельностью, без использования чужих текстов, без участия с сабантуях в ресторане и на природе, которые были неотъемлемой частью жизни института и так же служили показателем покорности перед "Ее Величеством научной Иерархией". Пришло время, и карающий меч "Ее Величества", описав формальную траекторию, подрубил инородный нарост на холеном теле официальной науки: "лирическую" диссертацию и все, что было с ней связано в данном заведении. А именно - самого "лирика-чудика", несостоявшегося кандидата наук, подведя обидному "сокращению", навсегда лишив его "научного" фундамента в данной провинции и желания когда-нибудь впредь доказывать свою состоятельность и оригинальность фальшивыми "защитами" и "степенями"...

Вслед за этим - неожиданная удача: мелкий бизнес, насколько близко связанный с его предыдущей деятельностью в НИИ, настолько же далекий от науки, стал давать неплохие средства для существования и достаточно времени для любимого увлечения - живописи...

Отец - прочное звено инженерной династии - не одобрял его "художеств", считая увлечение сына родовой аномалией. Причем в этом мнении предок был настолько категоричен, как будто эта "аномалия" являлось невыигрышным показателем его состоятельности, как родителя, притом, что Николай все-таки добывал хлеб насущный инженерской практикой, а не продажей картин. Николай никогда не мог даже частично согласиться с отцовским отрицанием его любимого хобби, проявившегося, кстати, довольно поздно, в юношестве. Рассуждения отца в этом вопросе были лишены последовательности и ясности, что для него было не характерно: сплошные эмоции и недоговорки. Возможно, раздражение отца было следствием хронически не удававшихся брачных опытов сына: не было ни постоянных невесток, ни внуков... (Дочь, выйдя замуж за иностранца, уехала за границу, нарожала иноязычных детей - недоступных для деда территориально и духовно.) Николай определил для себя это брюзжание, эту "дамскую логику" наличием у отца некоторого женского начала, приобретенного после ранней смерти жены, матери Николая, когда приходилось жить родителем в двух ипостасях. Но, внутренне отмахиваясь, из сыновнего уважения он все же приводил практическую - как ему казалось, в угоду инженерному стержню отца мотивацию: его как автора признают (известность, связи), а картины - иногда даже покупают...

Хотя, конечно, о признании и известности - об этом можно было говорить с большой долей горькой иронии...

В одно время Николаю показалось,

что он открыл новое направление в изобразительном искусстве. Нет, сказали ему нейтральные столичные эксперты, это всего лишь вариация на известную тему, попытка разработать собственный метод. После этого "нет", памятуя о том, что количество непременно переходит в качество, он зашел в поисках метода настолько глубоко, что его картины стали характеризовать как абсурдные. При этом, с легкой руки одного якобы перспективного местного "марателя", в телеинтервью на городском телевидении допустившим критический выпад в адрес Николая, пошла гулять сентенция: "Один провинциальный художник, наш с вами земляк... извините, забыл фамилию... Так вот, он, конечно, большой оригинал, но абсурд как художественное направление открыт задолго до... Извините, забыл в каком веке". Заключительный вердикт худсовета центральной картинной галереи (председатель - спившийся, но непререкаемый, ревнивый мэтр периферийного масштаба), где намечалась эксклюзивная выставка Николая с экспозицией картин десятилетнего периода работы, вместе с главным - "Отказать!" - бил уничтожительным (в формулировке мэтра): "Для того, чтобы создавать что-либо новое из обломков некогда существовавшего, необходимо знать происхождение материала, его физико-химическую структуру, геометрию обломков. Без знаний перечисленного, сиречь без уважения к классическим канонам, получается - груда, куча..."

Холсты навечно перекочевали в дачный чулан. Именно в этом месте биографии, как предполагал Николай, оценивая прошлое, с романтикой было покончено навсегда.

...Оказывается, Мулатка квартировала в одном из соседних домов, на тихой улице приморского района, в двадцати шагах от виноградной усадебки, в которой вчера вечером поселился Николай. Грубое совпадение случайностей замыкало, взявший начальную точку на пляже, некий магический круг, который своей правильностью и отчетливостью беспощадно и насмешливо низводил силу воли и желание преследовать смуглянку к послушной функции судьбы. Но, с решительной верой в собственную лидирующую роль, уязвленное мужское самолюбие успешно присудило "шпионскому" действию степень поступка.

Николай понял, что целую неделю ему предстоит жить рядом с Мулаткой. Наблюдать ее ранний выход из соседней калитки, когда она будет необычайно привлекательна в своей утренней свежести, характерной, впрочем, для всех женщин, - в цветастом льняном халате, с большим пухлым пакетом пляжных принадлежностей: коврик из тонкой губки, махровое полотенце, книга...

...Кажется, тут же, на выходе, у калитки, объемная, но легкая ноша должна взлететь от узких рельефных бедер с волнующей подвижностью под покорной материей и совершить гармоническую посадку на голове, примяв русый сноп славянских локонов, похожих на ржаные волны, с сорняками непокорных африканских кудряшек. Но ничего подобного не происходит: голова, коронованная золотистым обручем, фиксирующим пышный сноп, чуть опущена, взгляд перед собой, почти под ноги,- видимо, комплекс, развитый с детства, когда темнокожей девочке наверняка доставалось назойливого внимания от сверстников... Сейчас в ее образе была ироничная, ужесточенная неуловимой сумрачностью, неприступность, как бы мстящая окружающему за детские обиды. Тем не менее, Николай быстро заметил: за показной насмешливостью прочитывалась непрочность - почти вызывающему взгляду, изредка ответно скользящему по чужим лицам, непременно предшествовала печальная, правда, лишь на мгновение, вынесенная из глубин, тень испуга. Николай читал дальше: ответом на явное внимание может быть презрительное молчание или даже гневная реплика - воплощение обид, неверия в искренность. Причем, в подобной реакции - что-то бесполое: Мулатка избегала разговаривать даже с женщинами.

Смуглый символ своеобразия, она, тем не менее, подтверждала известное Николаю: оригинальность - не чудо, а лишь угловатая обычность, тривиальность с броскими пропорциями. Как и все люди, она не вся принадлежала этому миру. Видимой, доступной свету, была только часть ее. Причем самая эффектная, красивая часть. Но Николай, охваченный каким-то труднопреодолимым "чемпионским" азартом, смело шел на рекордную планку, - он хотел обладать всеми ста процентами.

Уверенность, смелость, напор - столь желанное для ограниченных в каникулярном периоде жизни пляжных бабочек, порхавших вокруг, то и дело награждавших Николая игривыми взглядами, могла только спугнуть Мулатку. Поэтому он, руководствуясь незнакомым доселе резервом чутья, выбрал единственно верную в таких случаях тактику, - тактику привыкания. При этом искал какие-нибудь высокие - исторические, социальные аналогии той позиции, которую занял относительно Мулатки. Философские элементы путались с художественными образами. Добрый егерь, приручающий оставшуюся без кормилицы "трепетную лань"... Математик-астроном, вычисляющий, а затем рисующий траекторию новой планеты, знанием ее закономерностей приобретающий своеобразную власть над ней... Скульптор, умными руками воплощающий собственные и чужие фантазии... Серенадный рыцарь...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать