Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Мидии не родят жемчуг (рассказы) (страница 8)


Однажды Богдан принес мертвого зайца с жуткими глазами, похожими на черные перламутровые пуговицы. Бросил тело у порога. Заговорил рассержено:

- На, обдирай сам. Вася, я больше петли ставить не буду. Сначала ставишь, как дурак. Потом придешь, а он живой, зараза! Нет чтобы головой влезть куда полагается, так все норовит то лапой пойматься, то всем туловищем. А начнешь душить - орет, как ребенок!... Тьфу ты!

Вася послушно взял зайца и понес в тамбур, бурча под нос:

- Петлю надо ставить правильно, Апполон! - Вася, видимо, иногда использовал лексику Богдана. - Чтобы раз и навсегда. Все игрушки играешь, а кто-то мучается.

- Нет, все! - не слушал Богдан. - Завязал. А то еще в столовую принесешь от чистого сердца, а повара носы воротят: ты его сначала обдери, ты его то, ты его се!... Ага! Фиг вам, сами тогда обдерем и без посторонней помощи употребим.

Уже ближе к полночи мы ели тушеную с картошкой зайчатину. Признаться, я за всю жизнь так и не понял вкус дичи. Предпочитаю что-нибудь попрозаичнее. Кролика, например.

Богдан, весь в коричневом соке от темного заячьего мяса, сетовал на отсутствие в тундре "какого-нибудь" захудалого гастрономишки и нахваливал Васин "шулюм". Он то и дело косил по сторонам, явно его мучили какие-то сомнения. Наконец он отложил ложку в сторону и виновато моргая пожаловался мне:

- Язва. На Севере обострилась. На "земле"-то я ее спиртом прижигал. Доставал медицинский чистячок - и вовнутрь. Помогало. А здесь вот, за неимением... Нет, иногда, конечно, в город гонца посылаем. Но быстро кончается, во-первых. Во-вторых, начальство не приветствует - трасса!...

Василий его ободряюще прервал:

- Да ладно, чего уж там, все свои, не стесняйся, язвенник. Прими нарезного.

Богдан проворно заскочил на кровать, которая, как всегда, служила ему стулом, умело прошел, как цирковой лилипут по батуту, к противоположной дужке и снял с полки початый флакон тройного одеколона. Изящно чиркнул большим пальцем по колпачку, который юлкой слетел с резьбы и упал в ловко подставленную ладошку фокусника. Быстро вылил содержимое в кружку. Изобразив на лице борьбу с брезгливостью и скороговоркой позавидовав нам, более здоровым людям, ухнул "тройник" молодецким залпом с запрокидом головы.

- Фу, прижгло. Полегчало, хорошо! - поделился он через минуту, влажно моргая и удовлетворенно закусывая.

- Еще бы, - хмыкнув, согласился Василий, не поднимая головы.

- Самое главное - вкусно, - Богдан отдал должное и повару за свое удовольствие. - Ты, Вася, я подозреваю, часто дома, на "земле", то есть, кашеваришь, а? - В вопросе угадывалось начало интересной для Богдана темы. Наверное, жену на пушечный выстрел к печке не подпускаешь, а?

- Да нет!... - борясь с гордостью отпирается Вася, опрометчиво откликаясь на провокационный комплимент. - Только если на рыбалке, там, на охоте. А дома - нет. Хотя, когда малая прихварывала, жена возле кроватки все... Тогда - было немного. Я, вообще-то, много чего могу: суп, щи, кашу это без разговору. Я даже плов умею, в армии Ахмет один научил.

Богдан удовлетворенно закивал. Вася попался. Больше от него пока ничего не требовалось. Теперь очередь за Богданом.

Богдан закончил есть, облизал ложку, тщательно вытер подбородок и пальцы, смачно закурил. И начал обстоятельно:

- У меня тоже аналогичный случай был. В молодости. Дите у нас уже появилось, доченька любимая, первенка как-никак. Тоже, с одной стороны, Вася, помощь жене нужна бы. Я ж понимаю, не изверг! Но в чем принципиальная ошибка многих, в том числе твоя? В том, что сами, согласно известной притче, хватаются рыбку для жены ловить. Это все ненадежно, - а вдруг ты заболел или в командировке, ну? Нет. Ты ей лучше спиннинг купи, в образном смысле. Ты научи ее саму рыбачить, чтобы данное вошло в плоть и кровь на генном уровне, в подкорковое сознание, без рассуждений, кто устал и чья очередь. Разумеется, Вася, это официальная версия, мы же мужики, я никого за дураков не считаю. Если же по-простому - то стоит один раз себе картошку пожарить гарантировано пожизненное самообслуживание, а то и роль придворного повара. Корешки мощнеют, габариты той самой зловредной рептилии увеличиваются по всем ракурсам, ты же своей сущностью падаешь во всех глазах.

Богдан, в майке и в трусах, вскочил с кровати и, держа в руках баночку-пепельницу и дымящую папиросу, стал нарезать круги на свободном пространстве комнаты. Что говорило о наступившей уже релаксации и сопряженной с ней высокой степени увлеченности содержанием собственного монолога.

- Однажды пришел я с работы, с ночной смены, самосраннего утра, как говорится. Усталый и голодный. Как пес, словом. Эх, думаю, сейчас поживлюсь борщом да со сметанкой. Шиш тебе: женушка моя возлежит на семейном ложе, опять вся томная. Пацанка, правда, спит, ничего не скажу, - детишки у моей всегда сухие да сытые были. Этому, слава богу, учить не пришлось, было у коровки молоко, унаследовала от мамочки своей.... Не к ужину будет вспомнена. Тоже так вот тестя встречала, ох, да ах. Моя, значит, тоже: ох-ах, Богдя, устала, сил нет, всю ноченьку-то доченька спать не давала. Ой-е-ей!... Пожарь себе, что ли, яичницу.

Я - слова не сказал. Схема-то у меня уже была проверена и утверждена жизненной практикой. То же самое мытье полов, только вид с боку. И яичницей называется. Вышел я, не спеша так, на парадное крыльцо, на солнышко пожмурился. Выкурил папироску, вот так вот тоже, беломорину. Беломор тогда настоящий был, вкусный. С бабульками, со сплетницами нашими

коммунальными, покалякал. Захожу обратно, вижу, все готово к бою: семья моя, во главе с супругой, по второму кругу спит в полном составе.

Богдан остановился, наклонив голову набок, и загадочно прищурился:

- Ну?

- Что "ну"? - Вася переспрашивает несколько раздраженной интонацией, что для него не характерно.

- Ну, что вот ты думаешь, я сделал на этот раз?

- Да пакость опять, что еще. - Вася демонстративно глянул на меня.

Богдан, радостно ощерившись, дернул мышцами шеи - на мгновение поперечные морщины сменились продольными упругими струнами. Голос на начале фразы слегка завибрировал:

- Захожу на общественную, значит, кухню. Тишина, на редкость, никого. Благоприятная, можно сказать, политическая прямо, ситуация. Текущий момент! Сейчас, сейчас, думаю... Завоют фанфары. Ставлю, значит, сковородку на плитку, раскаляю почти докрасна, колю яйцо, кидаю на.... Никакого масла, Вася, никакого. Все шипит, - представляешь, да? Горит, обугливается. А я знай себе: колю и дальше бросаю. Желтки уже на лету вспыхивают. Дымовая завеса, фейерверк. Весь курятник проснулся, закудахтал, закукуарекал: горим, мол! Забегает моя, с дитем голеньким на руках, как погорелица, аж по-человечески жалко стало. А я в облаке, головы не видно, как Зевс какой-нибудь, гимны пою. Вставай, мол, проклятьем заклейменный!... Весь мир, там, голодных и так далее!.. Ну, результат ты уже знаешь: то же самое, вид сбоку, - последний раз себе при живой жене харч варганил.

Укладываясь спать, борясь с большим ватным одеялом, Богдан небольшими, но довольно-таки витиеватыми скороговорками довершает нюансы сегодняшней темы, которая, впрочем, и без этого уже, по мнению автора, убедительно раскрыта:

- ...Другие, бывает, живот, там, утюгом прижигают, противясь насильственному привлечению со стороны жен к, положим, разглаживанию постиранной семейной мануфактуры. Но это уже членовредительство, которое я никогда не практиковал. Ибо члены - они ведь могут и не восстановиться.

После войны Богдан, хлебнувший жизненных невзгод, к числу которых сейчас он относил и свою раннюю женитьбу, стал искать утоления печалей в "индивидуальном жилье, сопряженным с логичной переменой мест". В конце концов, подработав на донецких шахтах, переехал в более теплые края, в небольшой живописный приморский поселок недалеко от Сочи.

Как известно, самая распространенная работа в этих солнечных местах - в сфере обслуживания. Жена устроилась в пищеблок пансионата. Богдану пришлось оставить профессию электрика, которую сразу после войны получил в ФЗУ. И хоть зарплата массовика не решала всех проблем, преимущества первое время были налицо: тепло и весело. Однако очень скоро напасть пришла "новым образом", зайдя с другой, нежданной стороны. Рано лишившиеся родителей, они с женой вскорости узнали, насколько сильны бывают фамильные узы, школьные дружбы, земляческие знакомства, и что, в принципе, все люди - братья. Вал летних гостей захлестнул Богдана. Не прошенные квартиранты занимали все помещения, во дворе ставились палатки. Семья хозяев вынуждена была на лето переселяться во флигель. Гости уезжали и приезжали, передавая друг другу комнаты, домашнюю утварь, ключи. Находились такие, которые умудрялись сдать какое-либо помещение дома следующим "знакомым" или "родственникам", получив за это плату, согласно действующим для сезона расценкам. В июле хозяев трудно было отличить от гостей. Иногда Богдану, в минуты, когда приходилось перешагивать через загорающих прямо во дворе, приходила мысль: а не должен ли он кому-нибудь за свое бесконечное проживание во флигеле?.. Конечно, это были сарказм и скорбная ирония, горечь от которых способствовали вызреванию мысли: опять пора в поиски воли и доли, пришла пора менять дислокацию. К тому времени через караван-сарай Богдана прошло отпускным курсом много людей, выходцев из разных точек страны, от Бреста до Находки, от Кушки до Шпицбергена, - достаточно для того, чтобы уже накопилась достаточно объемная информация: где, что и почем. Одной из территорий, где по редким, но убедительным рассказам есть "беспроигрышная вотчина с неиссякаемой денежной жилой", был Крайний Север.

Сюда, в край полярных сияний и дешевого пантокрина, и подался наш уже пожилой Одиссей, минусуя себя от своей ячейки общества, от жены и детей, оставляя Черноморскую обитель только для отпускных наездов. К тому времени реальная ценность главы семейства для остальной части "ячейки" окончательно обозначалась и отсчитывалась исключительно в материальных эквивалентах, поэтому у Богдана здесь, на Севере, не было проблемы "воссоединения" с семьей. Формула успеха, как он говорил, упростилась: получи зарплату отошли перевод. Оказалось, что решение данной нехитрой формулы имело в результате потрясающий взлет котировки главы семейства в глазах жены, детей и подраставших внуков. Успех, который, - со вздохом констатировал Богдан, несколько противореча сообщенному о себе ранее, - пришел только "в окончательно зрелые годы". И теперь Богдан черпал вдохновения для скрашивания тундровой повседневности единственно из нафталиновых полотен своего богатого прошлого.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать