Жанр: Боевая Фантастика » Сергей Вольнов » Пожиратель пространства (страница 7)


И тут меня прорвало. Я спросил у Обезьяна, знает ли он, как его за глаза называют студенты. На лице замдекана отразилась палитра противоречивых чувств, основным из которых, как ни странно, было любопытство. Репрессии начнутся потом, а пока…

«Вас называют Обезьян, жестоко оскорбляя этим благородный отряд приматов. Вы в полной мере достойны носить мерзкое имя Человек! И я, как несостоявшийся по вашей вине ксенолог…»

«Ввво-о-о-он!!!» — тысячеваттно взорвался Обезьян. Он готов был меня убить.

«Представлениям о так называемой профессиональной этике, я вижу, попросту нет соответствующего места в вашем скудном мозгу. Я очень давно желал это сказать вам, и вот — сподобился…»

Замдекана снова дико и оглушительно взвыл. В каморку вбежала секретарша и с неожиданной ненавистью стала поносить студенчество, которое терпит в своих рядах таких недоумков, как я. В конце своей злобной тирады она добавила, что вызвала «лесорубов», которые, как она надеялась, утихомирят меня.

«Лесорубами» в шутку звали добровольное коллежское ополчение, которое было наделено воспитательно-полицейскими и прочими разнообразнейшими функциями. В него, как правило, шли недалёкие парни с окраин. Неудивительно, что костяк «лесорубов» составляли выходцы с Плоскогорья Октавиана, достаточно населённого, но словно бы задержавшегося в развитии лет на сто. Отношение к коллежским «стражам порядка» было соответствующим: не как к злобным полицаям, а как к ребятишкам чуточку пузоголовым.

Призванные «лесорубы» не заставили себя долго ждать. Лишь только секретарша закрыла рот, в кабинет вбежал запыхавшийся Кирст Скала, облачённый в оранжевые шорты и пилотку, командир одной из веток, обычно состоящих из троих человек, и наставил мне в живот новую модель «дырокола», работающую в режиме «одушевлённая органика». Прибывший ему вдогонку остаток ветки, исполненный рвения спасти Обезьяна, насел на Скалу со спины и втолкнул командира в глубь кабинета.

Никелированный, вздутый на конце ствол болезненно ударил меня в солнечное сплетение. Обезьян одобрительно прорычал и по-военному чётко приказал: «Вышвырнуть прочь из стен нашего высокого заведения этого невоспитанного ублюдка!»,

Я засомневался в своей видовой принадлежности к этим самым «ублюдкам» и хотел было указать на их типичного представителя во всеувидение… но получил неожиданный сильный удар в ухо и покачнулся. Остановила моё падение стена, о которую я болезненно стукнулся корпусом. Беспорядочно взмахнув руками, случайно сорвал тот самый плоский лист со списком отпускников, послуживший детонатором взрыву моей ярости. Экран повис на сетевом шнуре и закачался, со скрипом Царапая стенку…

После этого «лесорубы» стали меня беззастенчиво избивать. Взвизгнула и выбежала секретарша, поднялся из своего кресла замдекана, а Кирст Скала и пара его подчинённых вовсю работали кулаками. Я тихо, без крика, сносил эти удары, лишь инстинктивно прикрывал ладонями глаза и низ живота.

«Я сказал, вышвырните его вон», — обыденно, не повышая голоса, почти беззлобно, сказал Обезьян. Подхватив под руки, меня протащили по длинному тёмному коридору к выходу. Турникет, резко захлопнувшись из-за того, что не все выходящие прошли идентификацию, болезненно ударил меня по пояснице, впившись крючьями в тонкую ткань брюк. Брюки, подвергаемые воздействию двух разнонаправленных сил, беззвучно, но безобразно лопнули.

Из разорванного кармана посыпалась разная мелочь, начиная с бланка и расчески, и заканчивая настоящей драгоценностью. Я выменял её на раритетную вещицу — шахматную фигуру из слоновой кости — и стал обладателем одной из первых, ещё земных, кредитных карточек, за которую нумизматы могли отвалить целое состояние.

Вместе с бесценной коллекционной кредиткой на землю упала и кредитка современная, неколлекционная. Один из «лесорубов» наступил на вещи, выпавшие из кармана, и перенёс свой вес на ногу, под толстой подошвой ботинка которой находились кредитки и всё остальное. Он специально сгрёб всё в компактную кучку — чтобы удобнее было давить, и с наслаждением услышал треск хрупкого пластика.

«Лесоруба» этого звали Тэддор Новохацкий, и по его лицу было видно, что нет, не-ет, не позабыл он тот смешной конфуз, произошедший из-за моей издевательской подсказки на третьем курсе: профессор спросил, что такое, по его мнению, философская теория, и Тэдд вполне серьёзно, как нечто заученное до тошноты, произнёс: «Философская теория есть испражнения человеческого разума». Сейчас Тэддор отыгрывался — даже не задумываясь, какую уникальную вещь давит своим ботинком.

Ещё пару раз приложившись к моему лицу своими огромными кулаками, они свалили меня под символом и талисманом нашего Коллежа — неуклюжим и большим, допотопным лазерным орудием, снятым с корабля, доставившего на поверхность планеты Косцюшко первых колонистов.

Орудие, несмотря на антикоррозийное покрытие, кое-где успело потемнеть и даже проржаветь.


Тропа, что вела к кампусу, была узкой, с обеих сторон её сжимали зелёные заборы леса. Того леса, который постоянно наступал на человека, и, я подозреваю, когда-нибудь победит его окончательно. Лес был рациональной стихией, человек был иррациональным существом. Лес давил массой, изводил силы своим фактическим бессмертием, прибирал к рукам стратегическую инициативу. Когда-нибудь лес победит, и вездесущие джунгли поглотят цивилизацию.

Дверь моей комнаты была приоткрыта, и за ней слышался звук

перекладываемых вещей, шарканье ног, металлическое позвякивание. Неужели обыск?!

Примитивный, попахивающий настолько дремучими глубинами как в историческом, так и в моральном плане, что хотелось то ли смеяться, то ли бежать сломя голову прочь — в чащу леса. Будто от одного прикосновения к этому мерзкому атавизму заболеешь каким-нибудь неизлечимым и уродливым кожным заболеванием, постепенно превращающим тебя в монстра, на которого не только другим, а и тебе самому будет гадко смотреть.

В этот момент дверь открылась и в проёме показалась… прелестная белокурая девчушка. Я видел её на предзащите, среди первокурсников. Она ещё запомнилась мне тем, что задала какой-то умный вопросец. Сам вопросец не запомнился.

— Добрый день, пан Анджей! Я так рада, что вы съезжаете!.. Ой, что это я говорю! Извините. Я хотела сказать, что мы с подружкой до этого вместе ютились… И вот связались со мной и говорят: хватай вещички — и сюда. Я пока вашего ничего не трогала. Я на пол пока всё… — Эмоции так и переполняли девчушку. Она не замечала ни моих порванных брюк, ни вспухающего на лице кровоподтёка, ни исцарапанных рук. Неудивительно: свою личную комнату в кампусе позволялось иметь лишь за особые заслуги. Видать, девчушка заслужила. А мои, значит, заслуги — к чертям болотным в Санторинский лес! Бы-ыстренько, сельва-маць!

Я вошёл в комнату, ничего не ответив, схватил девчушкин рюкзачок и, отодвинув её, швырнул его в коридор. Она оторопело смотрела на меня, вся сжавшись и нервно ломая пальцы. Хорошая была девчушка. И неудивительно, что она оторопела: Анджей Лазеровиц, гордость Коллежа, надежда ксенологии, и вдруг — ведёт себя, как отъявленный дебошир.

Я не стал оправдываться за свои действия — хватит оправданий, пся крев! Я понимал, что она не виновата — да и симпатична была мне эта девчушка. Но не в силах был без истерики ей объяснить, что это — дурацкое и жестокое заблуждение, которое обязательно прояснится; есть управа и на Обезьяна, и на его быдловатых клевретов.

В комнату впёрся администратор и потребовал у меня сдать ему ключики-идентификаторы, а сам, между делом, пододвинул к двери жёсткое полукресло, стоявшее в углу за диваном, встал на него и принялся перепрограммировать систему впускателя. Я потребовал объяснений. Он, не оборачиваясь, сквозь прицокивания языком, которые сопровождали напряжённую работу мысли — необходимую в его патологическом случае для перенастройки дверного аппарата, — объяснил:

— Бесплатные общежития у нас только для прилежных студентов. Прилежание — оно основа… основа… основа… — Он так и не сумел найти то самое ускользающее нечто, основой чему являлось прилежание.

Значит, и тут уже аукнулось. Молодец Обезьян: быстро работает.

Девчушка тихонечко подала голос:

— Извините, но пан Анджей — отличник, какое может быть плохое прилежание? — сообразила, умница, что не съезжаю я, а выселяемым являюсь. Заступница!

Сейчас выкину администратора вон из комнаты, за рюкзачком схожу, прощения попрошу и… логика моя в тот миг нетореными путями пошла, потому как за этим «и» выпрыгнуло злобное: «…разряд в лоб!».

Тяжёлый день: изгнан, избит, выселен — полная коллекция. Так что энергетический импульс в лоб — исключительно к месту. Как бы апофеоз.

— А могу я получить свою комнату обратно на общих основаниях? — спросил я администратора. — Оплатив.

— Нет, — ответил он, — из Коллежа пришло сообщение о вашем хулиганском поступке. А хулиганов мы не держим даже за деньги! — Последние слова он почему-то сказал с особенной злостью.

— Так за что же меня выселяют — за то, что я хулиган разэтакий, или за то, что двоечник закоренелый?

— И не надо ехидничать. Мы, если захотим, ещё сорок пять причин придумаем, — сказал администратор, спускаясь вниз.

Я вышел из бывшей своей комнаты, прошёл по коридору, свернул в прозрачную, чуть коричневатую — для затемнения — галерею и очутился в корпусе альтер-ботаников. Мне нужно было увидеть Анастасью. В первую очередь. Я не был уверен, что потяну публичный процесс. Вступится ли за меня коллежское студенчество, я не ведал. Зато точно знал, что сам Коллеж, в лице преподавателей, единодушно окажется по другую сторону баррикад, презрев внутренние разногласия. Корпоративное единство! Да и какой «третейский суд» признает виновным в бесчестности одно из ведущих учебных заведений планеты?..

Анастасья, наш студенческий лидер, балансирующий на грани между неформальностью и формальностью, могла помочь преодолеть препятствия, так сказать, без «завываний на весь лес». Как любят на Косцюшко выражаться человеки пожилые.

Анастасью, которую зубоскалы за её обширные формы насмешливо звали Маленькая, я отыскал в оранжерее. Она сидела на невысоком, длинном металлическом ящике, поверх которого был наброшен съехавший набок чехол. Сквозь стеклянный колпак она наблюдала за красно-коричневым плотоядным растительным хищником, подвергаемым жёсткому рентгеновскому облучению, источником которого служил укрепленный на свисающем с потолка штативе аппарат «Поток-100».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать