Жанр: Разное » Евгений Иz » Некоторые виды размножаются пиздежом (страница 14)


Ну вот, приехали мы с ОБ к ним на точку. Он мне говорит, – здесь мы играем, там, внутри уже должны быть Серёга и Саша. Здание со стеклянным порталом, мы по мелким-мелким белым ступеням поднимаемся наверх, входим, вахтёрша – милая бабуля, незаметная такая, идём по огромному, я и не ожидал такого, по огромному мраморному вестибюлю. Фиолетово-серые плиты и простенки между стёкол, эстетика пока советская, прежних пор. Поворот направо – древесные цвета, паркет, стены отделаны лаковой рейкой, совсем другое пространство, чёрный потолок без света, справа в стене – сияющая дыра, – и главное тишина и нет запахов, – а в дыре этой вдруг – женский смех, тётки какие-то сидят, работают, мы смотрим им в глаза и – дальше. Начинается вообще класс – белый, чистый и узкий коридор, дневной свет, на стенах – ничего, коридор такой длинный и немой, что кажется, он шатается, когда мы по нему идём. Опять тишина и нет запахов. Идеально чистый поворот вправо, ни дверей в стенах, ни пожарных ящиков с номерами, и вдруг – эта кислотная эстетика резко обрывается, скрипит небольшая дверца и нам открывается чёрный холодный и слегка затхлый бункер. Шаткая лестница вниз, к полу. Спускаемся и я оглядываюсь: вверху белый прямоугольник входа, а мы – в черноте. Тут ещё раз открывается дверь и я слышу, как звучат барабаны и тарелки с «Amati»:

УМЦ!

– КХ!-КХ!

(раз – два – три – четыре)

УМЦ!

– КХ!

Ш – Ш – Ш – Ш – Ш – Т!

А потом, уже внутри, чуть громче, посреди немоты и тишины, глубоко внизу:

УБ!

(раз – два – три)

УБ – УБ – ТЦ!

УМЦ!

– КХ!

С – С – С – С – С – С – С – С – ЕТ, ТЦ!

– КХ – КХ!

Т – ДЗ!!!

УБ! – КХ! – Т – ДЗ!

УБ! – КХ! – Т – ДЗ!

УБ!…

УБ!…

КХ – ТС – С – С – С!…

За барабанами сидит человек и рядом, на стуле, возле акустического инструмента, похожего на гитару – еще один.Эти двое поначалу показались мне близнецами, копии друг друга. Присмотрелся – вообще не родственники, просто выражение лица одно и то же. Поиграли они немного, но я понял, что в этом бункере происходит редкостного качества процесс.Там, вообще-то, холодно, но влага не конденсируется и кажется, что стены далеко-далеко. Они, ОБ и его ребята, ждали от меня, что я внесу нужный заряд в общую энергетику, и это произошло. Сразу стало ясно, что все мы, вообще, все, кого знаю я и кого знают они, и кого ты знаешь – теперь в одной цепи. И я тебе скажу, я почувствовал, что это – сатья, следующая эпоха, определяемая светом и теплом. Каждый занимается своим делом, помогает тем, кому требуется поддержка, живет и любит изо всех сил. Получается это непривязанно, как если бы тебе дали понять – все в полном порядке, живи, здесь ты дома, ничто никуда не исчезнет, только подумал о чем-то – и оно уже в пути, уже тут, входит к тебе, или тебя подхватывает этот светлый поток и выносит на новые уровни, встечи, знакомства, продоложения, события ветвятся, плоды созревают и мир воспиринимается, как единый дом, мир очень тесен, все могут договориться, всегда; представь, рассказывают мне о моем друге, хотя я с ним еще и не знаком, но ты же понимаеншь, так вот, он уехал в Израиль, работал там, сестра ему что ли помогла как-то устроиться, а там фестивали проводятся в пустыне, рейв трое суток, полный крышесрыв для клерков и оттяг для всех тусовщиков, представь, приезжаешь туда, там уже дискотека, динамики ухают, свет вспыхивает и гаснет, к тебе подруливает тип и дает на халяву марку, ты – благодаришь его и – полный вперед, а потом вверх – ночное небо подсвечено розовым, синим и желто-белым, все танцуют, уносятся, кто-то берет тебя за руки и толпа прыгает вверх – вниз – вверх, а потом хочется пить, сушняк смертный и – баночки из жести по 10, по 25 и по 40 баков! Все покупают, пьют, прыгают вверх – вни-и-и-и-и-и-и-и-и-и-з-з-з – вве-е-ерх, снова покупают эту воду, пьют, пьют, хавают какие-то соленые хлопья, чипсы, опять сушняк, но какое небо! Все спят в спальниках, без копейки, равнина заполнена пустыми жестянками, а рано утром, в пять часов, под малиново-лазурным рассветом все поднимают головы, встают, садятся по тачкам, заводят моторы и едут кто куда. Кто-то никуда не едет и остается один на дороге.

Это мой будущий друг, возможно, тезка. Израильская пустыня, шоссе, и никого вокруг. Под кислотой идти можно даже на юг. Пошел по обочине. Нереальный пейзаж, с рюкзаком, а солнце всходит. Шел-шел, решил тормознуть машину, а то вода уже закончилась, а без воды – смерть, но так – не слишком страшно. Дорога безлюдная, часа четыре – ни одной тачки. Тормозит джип, большой, с музыкой национальной. Внутри сидит настоящий бедуин. Теперь они на джипах. Страшный народ! Прикинь, какой прикол, русский стопанул в пустыне бедуина на джипе. Это, как анекдот: мужик обращается в метро к негру, – эй, цыган, убери мешки, я пройду. Негр ему, – я не цыган, я африканец. А мужик такой, – ни хера себе! Я представляю, что у вас за цыгане там!!! Короче, сел мой друг к бедуину и погнали. Сказал, куда ехать, бедуин кивнул, и все. Едут, молчат. Дорога тянется – одна и та же пустыня. Воды хлебнули, разговорились. А то ведь эти типы, кочевники, такой народец, башку отрежут с улыбкой – и привет! Нормально разговорились, мой друг ему говорит, – у меня курнуть есть, дунешь? Бедуин ему – ладно, мол, попробуем, а ты давай разговаривай, а то я могу заснуть за баранкой, дело такое, ты не замолкай, а то скорость большая. Пыхнули они, значит, едут дальше. Пустыня – та же самая. Потом бедуин тормозит и говорит нашему, – садись за руль, а я посплю, ехать вперед и вперед. Ночь уже что ли там наступила. Поехали они далее. Потом бедуин уже нашему чухает, – моего плану попробуешь? Попробовали, хапанули, значит, на двоих – и сразу все унесло. Гашиш там у них – смертельный. Только это секрет, ты – никому, с меня друг тоже слово взял. Но мы-то все – свои на этой Земле, так? В общем, совершил свой трэмп и попал домой наутро. А позже сестрица ему двигает дело, – если хочешь, поезжай на Мертвое море, на самый попсовый пляж, надо у одного знакомого голландца ящик почтовых марок принять, ну ты его сразу опознаешь, он такой особенный, короче говоря, встретитесь, господь сведет. Ну, и поехал на море друг. Приезжает: жара, миллион людей на

песке выпадает, все почти голые, трусы, волосы, зонты от солнца, музыка, мячи в небо улетают, напитки звенят, у всех одно отвисалово, ну он идет по пляжу, думает, встречу этого голландца или нет – неизвестно. Вдруг натыкается прямо у линии прибоя на человека в яркой, какой-то расписной, короче, неописуемой рубахе, с вот таким вот лицом, глаза аж вот так, губы постоянно куда-то туда, брови не на месте, сидит весь такой-вот, какие-то песни мычит, посреди пляжа, под палящим солнцем. Мой друг к нему подходит и их взгляды встречаются. Голландия? – спрашивает. – Голландия, – отвечает. Садись. Сели рядышком, море мертвое плещется, солнышко жарит, укислились и – полный вперед, курс на белый дом! Узнать друг друга не так уж трудно, встретиться можно и на Килиманджаро. Так что все получилось замечательно. Есть целые поселения, представь, совсем другое дело; какое там экстази! просто – экстаз. Нечто вроде кибуцци – коммуна с общим жильем, но работа особенная, рассказывал один братан, олдовый, на Средиземноморье, дядька богатый, дает хлеб и кров, и карманные расходы, а ты делаешь, что можешь – шьешь феньки всякие, музыку делаешь от души, картины пишешь или рассказы, или танцем серьезно занимаешься, – и живешь сезон, а там и молитвы твои услышат, главное – не сиди мешком, раз-два, кислотный человечек зарулил откуда-то из Австрии, едет в Стокгольм ставить пьесу с пантомимой, а у тебя – философская система, книжка Хармса, фотографии твоих безумных друзей, там у нас сумасшедшее рекламное агенство, стопом по европам, глядишь – и до института трансперсонального сознания доберешься, и каждый имеет свою копейку с чего-то, все живут, кто-то там год в сквотче перекантовался, кого-то депортировали самолетом из Испании, с бутербродами, с TV, со стюардессами и комфортом, а в Мюнхене есть студия, там твоим видео очень заинтересовались, ты как-нибудь выкрои время – поезжай к ним, ты с ними в Питере уже встречался пять лет назад, вспомни. Вот так все и движется, брат. Мы здесь, как в консервной банке. Ядерные могилы, шахтеры в палатках живут посреди парка у исполкома, как в лесу, им в ООН предлагают идти и так далее. А мы из этой консервной банки ка-а-к вырулим, и больше не остановимся. Да, это же уже не шоу-бизнес, это что-то поболее. Школы Ошо помнишь эти? Это просто праздник! Все построено на знойном темпераменте Индостана, какие облака в небе клубятся, что ты! И школы Гурджиева, и Фрипп с «крафтиз» и все-все. Надо быть в курсе, да и сложно не быть в курсе. Раз уж вышел на уровень карнавала общемирового – давай! Вперед, по-честному! Все будет в порядке. А я потом с ОБ ночую у его друга, барабанщика. Понимаешь, он – Скорпион, но мягкий такой, деликатный, хотя и сильный, больше похож на одного моего знакомого, тот Рак. Корче говоря, мы представляли стихию Огня, въехали в мультфильм «Бивез и Батхед имеют Америку» по телевизору, такой маленький экран, сталинская квартира, потолки – далеко вверху, узкие длинные комнаты, светлые окна, балкон по колено, горд внизу, перед глазами – полная Луна и созвездия: Скорпион к эклиптике подключается через Антарес, Змееносец – вообще, как сковородка или бурдюк с вином, Лев – через Регул; и утром, над землей, над крышами домов, в светлом и мягком воздухе – подряд две радуги. Я вышел на дабл: закрыл дверь и оказался в параллельном мире, представь, высоченный потолок, белый пластик «под кафель», чистые стены, зашифрованный бачок и у пола – белый унитаз в стиле «модерн». Ровный белый свет со всех сторон, лампы не видно. Как в лифте на запредельное небо. В другое время этот туалет навел бы на меня суицид. Но тут наоборот: музыка «Продиджи» или «Чемикал бразерс», ровные углы, ноги в минус бесконечности, и ты один в этой коробке. Довольно красиво.

Потом мы лежим втроем на диване: я, ОБ и барабанщик-Скорпион, как братья, и пытаемся уснуть, нам нужен отдых. А я глаза распахиваю и вижу: уже светает, сквозь оранжевые шторы бьется свет, льнет к потолку яркими апельсиновыми квадратами, с чуть розовым отсветом, как на крашеных открытках сталинских времен – 1951 – 52 год, античные колонны Дома Отдыха в Сухуми, кипарисы зеленые, небо лазурное, фрукты стоят в мраморных вазах, виноград рассыпан по столу, дыни все разрезаны, вино холодное, прибой шуршит за фасадом санатория. Мы лежим на диване и мне кажется, что мы валяемся в мягком поле, далеко друг от друга, светает по-сухумски, и над нами, в неописуемой дали, где-то в бесконечной перспективе – прямоугольник потолка и черный угол шкафа. А, когда мы едем в трамвае в секонд-хэнд за пекинской капустой, она похожа и на кабачок, и на шпинат одновременно, то в этом трамвае я вижу, что все в звуковом мире сливается в одну нехитрую, но круто синкопированную музыкальную тему. Шум езды колес по рельсам, шелест встречных машин, позывные грузовиков, – пауза, – свист закрывающихся дверных створок, журчание электричества в троллее, каждый движоку говорит по-своему, у каждого мотоцикла – свое особое соло в общей синтезированной городской симфонии. В нужном месте я подаю голс, – кондуктор отвечает мне в унисон. Течем дальше. Секонд-хэнд зашифрованный, на самом видном месте. Удивительное местечко. Представь себе, полупустой первый этаж, в кремовых тонах, чуть коричневые, кофе с молоком, стены, тут на стеклянных прилавках: овощи, продукты вегетарианского питания, какие-то крупы, чуть ли не сластилин. У фруктов особый привкус: пресно выжидающий. Дальше мы поднялись на второй этаж, лестница и стены – в розовых тонах, подходит растафарское реггей, в дверном проеме – секонд-хэнд. Несколько дам роются в стальных корзинах с тряпьем, остальные вещи висят на тремпелях под потолком. Кассовый аппарат за стеклянной перегородкой: художественный вымысел, стекло отсвечивает алым, салатневым и фиолетовым. Народу крайне мало и мы не заходим в эту дверь. Спускаемся вниз.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать