Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Фарамунд (страница 51)


— Мы — победители великана!.. Мы — победители великана!

Фарамунд уперся спиной в дерево. Грудь вздымалась бурно, взгляд прикипел к поверженному гиганту. Из широких ран кровь все еще хлестала потоками, смывая с тела грязь, тину, на много шагов вокруг покрывала болото тонким красным слоем. Парующим ручейком бежала между зеленых кочек, впитывалась, превращая их тоже в красные зловещие наросты.

— Мы его завалили! — повторил Громыхало. Он вскинул обе руки, потряс огромным молотом. — Мы победили великана!

Фарамунд все еще дышал тяжело, наконец отпихнулся от дерева. Пурпурный ручеек подобрался к подошвам, Фарамунд с трудом отступил. Не хотел ступать в кровь исполина, хотя руки, грудь и даже лицо в брызгах его крови.

— Да, — сказал он, — да... такого... такого... Постой, а за что мы его?

Громыхало дернулся, оглянулся. Фарамунд и сам чувствовал, что вопрос вообще-то дурацкий, но слово уже вылетело.

— Как за что? — удивился Громыхало. — Он же... великан!

— Ну да, — согласился Фарамунд, — великан. А убили за что?

Громыхало с неудовольствием пожал плечами:

— Рекс, тебя слишком сильно по голове... Любому дубу понятно, что это ж великан!

Фарамунд кивнул. Да, конечно. За то, что великан. Глупые вопросы задает их вождь, странные. Словно тот давнишний удар по голове что-то нарушил. Понятно же, что раз великан — этого уже достаточно. Безобидный народец холмов и то истребляют так, словно это самые лютые враги на свете...

Глава 22

Унгардлик рвался разрубить великана на части, взять с собой голову. Фарамунд скривился, махнул рукой: как хотите, его рука уже нетерпеливо дернула повод, конь пошел рысью.

Болотистая земля сменилась лесной, по сторонам замелькали деревья. Чавкающий стук копыт стал сухим, уверенным.

Когда впереди в сером тумане проступили высокие каменные стены, он вздрогнул, приходя в себя, оглянулся.

Преданные Рикигур и Фюстель, не спускали с него глаз. Рикигур сказал торопливо:

— Римбург, рекс!.. Мы приехали в Римбург.

За их спинами всадники негромко переговаривались. На некоторых доспехи были посечены, и, как показалось Фарамунду, трети отряда недоставало.

— Кого-то встретили?

— Пару шаек разбойников, — ответил Рикигур поспешно. — Не беспокойся, рекс! Их там же и оставили, где захватили... А из наших только несколько человек... поцарапаны стрелами.

Фарамунд кивнул, конь направился к городским воротам. Да, в лесах, куда еще не добираются проходящие в сторону юга орды готов, герулов, лангобардов, вандалов — укрываются тысячи и тысячи простых и знатных людей вместе со скотом и скарбом. Мелкие лесные села и деревни переполнены народом, доведенным до отчаяния постоянными переездами с места на место под натиском чужих племен.

В городах и бургах, тем более, не могли укрыть всех, и беглецы, обреченные на голодную смерть, нападают поодиночке и отрядами, отнимают хлеб, скот, гибнут, но такая смерть все же лучше умирания от голода.

Голод косил некогда богатые края. Вымирали деревни, а волчьи стаи, объев трупы погибших от голода прямо на дорогах, ходили по улицам, вламывались в дома, нападали от отощавших хозяев, неспособных уже поднять даже палку.

Волков стало много, все уродились необычайно крупные, лобастые, а когда такой волк смотрел на человека, у того отнимались руки и холодело сердце. Волчий вой теперь доносился не только из леса, но даже из деревень: иная волчья стая безбоязненно оставалась на ночь.

— Что делать? — шепнули его губы. — Я сам не знаю, что делать...

Здание, в котором жил префект, был не столько бургом-крепостью, сколько дворцом. Римляне строили на века: немыслимой толщины стены поднимались едва ли не до облаков, закопченных поперечных балок со свивающими космами паутины не видно, нет и привычной дыры в крыше, куда уходит дым из очага...

Да вместо самого очага в середине зала, здесь настоящий камин. Даже два, второй на той стороне зала, чуть поменьше, но тоже огорожен ажурной металлической решеткой, а сама стена облицована керамической плиткой.

Его запачканные грязью сапоги ступали не по гнилой соломе, пахнущей мочой собак... да и людей тоже, а по непривычно мягким цветным коврам.

Рикигур пробежал наверх, Фарамунд представил себе, как этот верный страж рыщет сейчас по коридорам и комнатам, проверяет: не спрятался ли кто с недобрым умыслом, невольно улыбнулся. Да пусть убивают. Ему жизнь уже опротивела...

Фюстель тоже исчез, обшаривает первый этаж. Челядины поспешно разожгли очаг, принесли воды, сняли с повелителя одежды.

Фарамунд позволил себя усадить в широкую римскую ванну. Его терли, скоблили, он даже не обратил внимания: женские руки или мужские, угрюмо и отстранено думал, что Рим слишком огромен и силен, чтобы рухнуть в одночасье, как рушились некогда великие державы, потрясавшие вселенные: Персидская, Македонская, Египетская, но все же Рим рушится. Римская мощь тает, как весенний снег. На замену убитому франку тут же встают двое отважных бойцов, а если падут эти двое — то на их места с ликованием прыгают сразу четверо героев, готовые жить и умереть за величие своего племени. Однако на смену павшему римлянину уже давно не встает римлянин. В лучшем случае — франк, гот или гепид, взявшийся защищать Рим...

Светильник сильно коптил, по комнате плыла мерзкая вонь рыбьего жира. Он поморщился, дух Свена, который не только вышел из моря, но и сохранил привычки хозяина — бессмертен: ведь бараний жир не дороже рыбьего, но не коптит, и нет этого смрада.

— Я люблю тебя! — прошептали его губы. — Я умру без тебя! Я должен видеть тебя... или хотя бы постоянно знать, что ты есть... потому что я хочу жить для тебя и заботиться о тебе!

Ощутил неладное. Две девки перестали тереть ему спину, а третья, уже полуголая и в мокрой одежде, замерла с ведром воды. Глаза у всех были выпученные, как у безобразных жаб.

Вылез, расплескивая воду. Ему пугливо подали полотенце. Лица испуганные: если хозяин заговаривается, значит — видит духов. А это не к добру. Скоро и сам к ним отправится...

По случаю победы над степняками был большой пир. Фарамунд сидел в зале на возвышении, кивал в ответ на поздравления, поглядывал на пирующих соратников. Перед ним ставили и убирали блюда, его руки двигались, челюсти что-то вяло перемалывали. Не только аппетита,

даже голода не чувствовал. Просто, если долго не есть, тело слабеет, вот и все. А так любая еда — трава. Как мед без сладости, вино без хмеля.

Громыхало, сытый, пьяный и довольный, наклонился, шепнул заговорщицки:

— Рекс, есть еще очень важное дело.

— Говори.

Громыхало кивнул в сторону пирующих:

— Дело воинское. Не для посторонних ушей.

Фарамунд буркнул:

— Какие посторонние? Все свои.

На самом же деле не хотелось шевелиться, двигаться, что-то делать, кого-то слушать.

Громыхало покачал головой:

— Это важно.

Глаза его стали трезвыми, а кожа на скулах натянулась. Широкое загорелое лицо стало серьезным и даже встревоженным.

Фарамунд нехотя поднялся. После смерти Лютеции во всем теле постоянно чувствовал тяжесть. Двигаться себя заставлял, а когда никого не было поблизости, просто ложился и смотрел в потолок. Лютеция появлялась почти сразу, он разговаривал с нею, она отвечала. Разговаривали подолгу, а в последних мысленных общениях уже начали вместе осваивать бург, а чтобы его обезопасить, она разрешила ему раздвинуть кордоны его... теперь уже ее земель. И он завоевывал для нее новые земли, завоевал всю Галлию, но эти завоевания в его мечтах занимали совсем мало места, а вот беседы с нею, общение с нею, когда он носил ее на руках, такую легкую и невесомую, а она что-то шептала ему в ухо, щекотала ресницами, ее тонкие нежные руки обнимали его за шею...

В его мечты грубо вторгся чужой голос. Он вздрогнул, обнаружил, что уже стоит в своей комнате, а перед ним встревоженный Громыхало, в глазах откровенный страх.

— Я что-то говорил? — спросил Фарамунд.

— Да нет, — ответил Громыхало. Он переступил с ноги на ногу. — Но мы уж давно тут стоим. Ты смотришь сквозь стены, губами шлепаешь... Неладно с тобой, рекс.

Фарамунд тяжело рухнул на лавку. Локти опустил на столешницу, чтобы удержать тяжелую голову. Громыхало сел напротив, тревога в глазах росла.

— Рекс, я не знаю, что с тобой происходит... Но это твое дело, я не хочу лезть в душу грязными сапогами. А они все грязные, когда... ну, когда в душу. Я пришел по другому поводу. Мы нахапали много земель. Нам платят многие бурги и города. Даже слишком многие!..

— Что значит, «слишком»?

— Конунги окрестных племен уже собирают войска.

— Мы уже трепали их дружины.

— Дружины, но не ополчение, — возразил Громыхало. — Ополчение — это... народ! А супротив всех... Нет, надо как-то иначе.

Фарамунд вперил взгляд в окно. В темнеющем небе зажглись первые звездочки, похожие на искорки в глазах Лютеции. Он вздрогнул от гадкого скрипа, это Громыхало ерзал по лавке объемистым задом.

— Как?

— Мы долго искали выход, — сказал Громыхало.

— Кто это «мы»? — прервал Фарамунд.

— Я, Вехульд, Унгардлик, Телимурд... он привел к тебе две тысячи кимвров, даже Тревор с нами согласен! А уж ему-то что? Ломали головы. Наконец пришли к выводу, что тебе надо повторить то, что собирался сделать сразу.

— Что же вы собирались? — спросил он угрюмо.

— Леги... леги... тьфу, легитимность, как говорят римляне. Ну и слово придумали! Так они называют... гм... так сразу и не скажешь, законность, что ли. У тебя меч, у Лютеции — старинный род. В Лютеции сошлись два знатнейших рода: знатный франкский и знатный римский. Тебя бы сразу зауважали как здесь, так и в Риме. Но боги забрали этот прекрасный цветок... и ты остался просто удачливым разбойником, как и был.

Фарамунд прошептал тяжело:

— Как у тебя язык поворачивается говорить такое? Легитимность... Зачем мне эта легитимность? Я все делал только для Лютеции. Для ее защиты. И бурги завоевывал, крепил, чтобы ее беречь, как драгоценный цветок...

— В Люнеусе сейчас младшая сестренка Лютеции, — бухнул Громыхало. — Тревор ее забрал из старых краев, там сейчас война. Теперь не спит, за нее трясется... Старый хрыч! Вокруг столько народу, а он все трусит, что ее украдут, что пальчик прищемит, что пчела укусит...

— У него больше никого не осталось, — сказал Фарамунд безучастно.

— Ты знаешь... Для нас, для него, для всех... Для блага всех, Фарамунд, говорю тебе как преданный друг и вассал — тебе надо повторить брак. Теперь с младшей сестренкой Лютеции. Я видел ее... Их просто не различить!

Фарамунд выслушал без гнева, в душе настолько все выгорело, что ничто не высекает искру. Усмехнулся наивности старого воина: сердце да не различит, покачал головой:

— Нет.

— Рекс... это нужно.

— Лютеция, — ответил он. Голос дрогнул, Громыхало с глубоким сочувствием увидел, как дернулось мужественное лицо рекса, а в глазах заблестела влага. — Лютеция!.. Только Лютеция... Никто и никогда не войдет в мою душу. Даже не коснется.

Громыхало развел руками:

— А душа твоя при чем? Это же... как говорят, династический брак! У тебя меч, у Брунгильды — имя своего рода. Она ж по матери — из рода Нибелунгов, а по отцу — старинной римской крови, что давала даже императоров! Соседи заткнутся. А от тебя даже не требуется, чтобы ты вводил ее в дом.

Фарамунд покачал головой:

— Все равно мне это не нравится. Это похоже на предательство.

— Я же сказал, — настаивал Громыхало. — Тебе не надо будет жениться по-настоящему. И Брунгильда это знает! И все знают. К тому же...

Он умолк, покачал головой. Фарамунд спросил резко:

— Что еще?

— Лютеция наверняка просила бы тебя защитить сестренку, — сказал Громыхало. — Пусть не жениться... хотя и это не исключено... Лютеция не из тех, кто сам не гам и другому не дам... а просто сейчас Брунгильду всяк обидит. Недаром же Тревор просил дать людей для ее защиты! А будь она женой такого могучего рекса... просто считайся его женой, никто не посмеет даже посмотреть в ее сторону косо. Хоть все будут знать, что брак — династический, но протянуть к ней лапу, это значило бы оскорбить тебя! А на это не всяк рискнет, не всяк...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать