Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Фарамунд (страница 61)


Глава 27

В зале крепкие мужские голоса ревели суровую походную песню. Фарамунд переступил порог вслед за Брунгильдой и Тревором, здесь воздух был горячий и насыщен пиром. Гости, положив друг другу на плечи руки, раскачивались и орали про коней и длинные мечи.

При виде гостей разом умолкли. Громыхало поднялся с кубком в руке, прокричал здравицу молодым, пожелал крепких сынов, что вот прямо с этой ночи... ха-ха!.. начнут стучать ножками и рваться на волю, чтобы на коней, чтобы за мечи... Дальше Громыхало запутался, но гости радостно вопили, вскидывали кубки, отовсюду Фарамунд видел устремленные на него глаза соратников, в которых были любовь и преданность.

И все-таки он не мог избавиться от чувства вины. Даже не перед Лютецией, хотя первая мысль всегда была о ней. Там, на небесах, Лютеция одобрила бы брак с ее младшей сестренкой... наверное. Вина перед всеми, что впервые в жизни пошел на постыдную сделку... или не впервые?.. и особенно вины перед Брунгильдой. Хотя как раз перед ней не должен испытывать никакой вины. Разве с самого начала не договорились об условиях? Это всего лишь скрепление племен. Все лишь для дела.

Изысканные яства уже не лезли в горло. Даже лакомый паштет из соловьиных печенок показался горьким, а на дорогое вино уже смотреть не мог. В разгар пира внезапно поймал на себе взгляд Брунгильды, но едва сам вскинул на нее взгляд, она надменно и гордо смотрела прямо перед собой.

Измучившись, сказал себе грубо: к черту! Он был волен как ветер, что же теперь сидит как пес на цепи?

Из-за стола встал с такой решимостью, что едва не перевернул стол. Тревор поперхнулся очередным тостом, изумленно посмотрел на жениха, гулко заржал:

— А-а-а-а!.. Жениху не терпится добраться до свадебной постели!.. Га-га-га!.. Это понятно, никому в мире не доставалась такая жемчужина!.. несверленная жемчужина, га-га-га!.. Доблестный рекс, мы все с тобой на поле брани, но здесь... га-га-га!.. теперь придется показать себя в поединке! Но мысленно мы все с тобой!

Гости заржали, Тревор говорил скабрезности, но это обычай, старинный обычай, а старинные все почему-то соблюдают с превеликой охотой.

По взмаху руки Тревора гости встали, вскинули кубки. Фарамунд терпеливо слушал напутствия, пожелания, советы, прерываемые хохотом. Желали в первую же ночь зачать доблестного сына, равного которому не будет на свете, желали быть таким же воином, каким показал себя при захвате бургов...

Их привели на второй этаж, где располагалась их спальня. Фарамунд видел, с каким испугом Брунгильда взглянула на огромную безобразную кровать посреди этого зала, такую одинокую и затерянную. Над ней был полог на четырех стойках по углам кровати, но все занавески забросили углами наверх,

Фарамунд зябко передернул плечами. Он тоже предпочел бы, чтобы кровать хотя бы придвинули к стене. А лучше — в угол, чтобы защищенным чувствовал себя с двух сторон.

Хмельные гости и здесь отпускали скабрезные шуточки. Подталкивали обоих в постели. В дальнем углу стояла ширма из тонкого шелка. Брунгильду повели туда знатные женщины, а две служанки и верная Клотильда плелись сзади.

Фарамунд видел их ноги под ширмой, видел, как к ногам Брунгильды упало ее платье. Чье-то женские руки подхватили, дальше он не видел: его самого раздевали с шуточками и смешками, давали непристойные советы, делились опытом, гоготали жирно и противно на разные голоса.

Наконец он разделся, лег, а гости хлопали друг друга по плечам, ржали, показывали на него пальцем. Из-за ширмы вывели Брунгильду. У Фарамунда перехватило дыхание. Без своего свадебного наряда она выглядела еще прекраснее, хоть это и немыслимо. Но сейчас никто не нарушало ее чистейшую безупречную красоту. Ее волосы были распушены, он не поверил глазам, глядя, как они опускаются ниже поясницы. Это был такой роскошный водопад, что нет надобности в ночной сорочке, волосы скроют ее наготу надежнее зимней шубы.

Их глаза встретились, он ощутил, что не в силах выдержать укора в ее глазах, это хуже, чем брезгливая ненависть, отвернулся. Она чуть приподняла одеяло, скользнула неслышно рядом.

Гости заинтересованно переговаривались, смотрели жадно, едва не роняя слюни. Фарамунд рыкнул:

— Ну, что еще?

Тревор ответил ликующе:

— Как что? Мы же свидетели!.. Га-га-га!.. Внукам будем рассказывать, как и что... Обычай такой, рекс. Тебя, хоть когда-то и стукнули по голове, но не мог же ты забыть такой древний и славный обычай...

Фарамунд стиснул зубы. Брунгильда лежала рядом с мертвенно бледным лицом. Глаза закрыла, словно мертвая, густая тень от длинных ресниц легла на пол-лица. Губы даже в полутьме выглядели почти белыми.

— В моих землях правлю я, — сказал он люто. — И обычаи старые здесь не властны!

Тревор удивился так, что раскрыл рот и раскинул руки, словно хотел за что-то ухватиться:

— Рекс!.. Рекс, опомнись! Не стал ли ты этим... э-э...христианином?

— Не стал, — ответил Фарамунд. — Но видеть вас в своей спальне не желаю. Мне плевать, что вы обо мне подумаете. Прочь отсюда!.. Идите в зал, пока там все вино не выхлестали.

Уходить им явно не хотелось, но он зарычал в бешенстве, начал подниматься. Тревор отступил, успокаивающе развел руками, попятился, затем повернулся и начал подталкивать гостей к дверям. Фарамунд слышал, как он убеждает всех, что рекс — ого-го, если в бою зверь, то и здесь зверюка, если не разорвет сразу, то утром все равно дознаются о подробностях, а сейчас, в самом деле, надо бы за

стол...

Когда дверь за ними захлопнулась, Фарамунд некоторое время лежал, всхрапывая от бешенства, как разъяренный боевой конь. Брунгильда не двигалась, он даже не слышал ее дыхания.

В тишине прошелестел едва слышный вздох:

— Благодарю тебя, рекс.

— Не за что, — ответил он угрюмо.

—Ты решился выставить всех за дверь...

— Это было сделано не для тебя, — ответил он грубо. — Я не хотел, чтобы видели, что я... возможно, храплю.

Снова они лежали, не двигаясь, не дотрагиваясь друг до друга. Между ними было пространство, куда можно было положить коня. Затем он услышал, как дернулось их общее одеяло. Брунгильда села на краю постели, золотые волосы блестели от светильников, как будто по ним бегали искорки. Ему почудилось, что она мучительно колеблется, затем ее легкая фигурка неслышно пересекла зал.

По ту сторону ширмы была низенькая дверь в комнату для прислуги. Брунгильда исчезла, только едва слышно скрежетнуло окованное железом дерево. Фарамунд угрюмо уставился в потолок. Хотя зал готовили к свадебной ночи, хотя все вымыли и вычистили, но на балках космы паутины висят как старческие волосы, жидкие и длинные. Те, что ближе к очагу, почернели от копоти, свисают мохнатые как лапы гигантских пауков...

Аромат благовоний стал сильнее, он невольно ощутил свой пот, подумал, что надо бы хоть сполоснуться перед первой брачной ночью. За время пира вспотел сильнее, чем после долгой скачки... да черт с ним, это не заведено, а настоящий мужчина мыться не любит.

В узкое оконце пахнуло свежим воздухом, от светильника по стенам метнулись угольно-черные тени. По комнате все явственнее поплыли пряные ароматы. На этот раз, возле бочки с водой стоял на табурете широкий медный таз, рядом на маленьком стульчике лежали пучки трав.

Он горько ухмыльнулся. Его жесткую кожу, огрубевшую от зноя, ветра и морозов, не то, что пучок трав, не всякая конская скребница возьмет.

Зашлепали босые ступни. В полумраке через зал скользнула тонкая девичья фигура. Фарамунд отодвинулся, давая место. Женщина остановилась у самого ложа, ее тонкие руки замедленно сняли покрывало.

Фарамунд отшатнулся. Освещенная слабым огоньком светильника, на него с застывшей гримаской страха и вымученной улыбкой смотрела... Клотильда, служанка Лютеции, а ныне — Брунгильды.

— Не спеши меня убивать, — произнесла она жалобным голосом, — ты горяч и свиреп... но дай мне сказать!

Он смотрел во все глаза. В груди поднялась горячая волна гнева. Клотильда в ночной рубашке, готова ко сну, но широкий ворот запахивает, пряча грудь. В слабом свете лицо выглядит бледным, вместо глаз — темные пещеры, но он чувствовал, что глаза служанки смотрят... со страхом и сочувствием.

— Ладно, — выдохнул, стараясь взять себя в руки, хотя в черепе пронеслись, как сквозь багровый огонь, страшные картины мести. — Что это значит?

Она стояла прямо перед ним, не делая движения ни приблизиться, ни упасть на колени, страшась его гнева. В полумраке лицо белело как сыр, слегка расплывалось, но в темных пещерах глаз слабо блеснуло.

— Мой рекс, — произнесла она тихо. — Ты не должен гневаться... Твоя супруга послала меня вместо себя на брачное ложе! Так делается у франков, когда браки заключаются по причинам... ну, важным для племени, страны. Она остается тебе супругой верной во всех отношениях... Ни один мужчина не коснется ее тела, если тебя это волнует... как всякого мужчину. Ни один владетельный сеньор не сможет склонить ее симпатии на свою сторону, ибо отныне она верна супружеской клятве и договору, скрепленному как перед своим богом Христом, так и перед нашими богами...

Он слушал, грудь часто вздымалась, а ложе внезапно затрещало. Он непонимающе посмотрел на кусок дерева в кулаке. Из деревяшки выступил сок, ложе делали торопливо, из сырого дерева.

Клотильда вздрогнула, когда он отшвырнул выломанный обломок через всю комнату. Глаза его стали безумными. Она в страхе ждала, что он вот-вот бросится на нее, убьет, разорвет надвое,

Фарамунд судорожно вздохнул. Ярость била в череп с такой силой, что он слышал треск костей.

— Я все понял, — сказал он. — Я все понял.

Она помолчала, спросила робко:

— Значит... мне можно послужить тебе?

Он ответил резко:

— Нет!

Она сказала тихо:

— Но мужчины... они не могут...

— Могут, — ответил он горько. — Мужчины могут все. Уходи.

Она отступила, ее пальцы все еще сжимали ворот возле горла. Голос прозвучал совсем тихо:

— Тебе было бы легче, рекс...

— Уходи, — повторил он.

Она отступила еще, сказала совсем тихо, словно прошелестел ветерок:

— Мужскую постель должна согревать женщина...

— Я не меняю любовь на просто женщин, — донеслось до нее горькое. — Уходи, или я убью тебя!

Она отступила в полумрак, он повалился навзничь. Глаза бездумно уставились в потолок. В душе кипела ядовитая горечь, словно грудь наполнили кислотой. В череп мощными волнами стучала ярость, а мышцы по всему телу вздувались горячими волнами гнева, требовали немедленно ломать, убивать, крушить, жечь в огне...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать