Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Фарамунд (страница 67)


— Нет... с нами?

Фарамунд отмахнулся:

— Да продолжайте жить, как жили. Разве что налоги и штрафы теперь пойдут не в Рим, а в мою казну. Только и всего. Да, еще забыл!.. Вам придется съездить со мной еще и к Геяриуму. Это недолго, дорога здесь прямая. Потом мы двинемся дальше, а вы вернетесь в свой город.

Фабий помрачнел, черная боль стиснула сердце, словно это он был виноват, что войска этого безжалостного человека сравняли цветущий город с землей.

— Не понимаю, что вы хотите от меня?

Фарамунд сказал небрежно:

— Да всего лишь покажетесь! Ну, если надо, то подтвердите, что в вашем городе уже мои войска.

Легат дико посмотрел на невозмутимое лицо рекса. Оглянулся как ужаленный: в городские врата нескончаемым потоком вливались всадники рекса. На башнях уже замелькали их красные одежды, со стен стражу согнали вниз.

— Подтвердить?.. — повторил он, запинаясь. — Кому?.. разве город... не взят?

Фарамунд удивился:

— Кем?

— Ну... а этот... пожар... пленные...

Он лепетал, чувствуя, что свершилось непоправимое, что он, опытнейший военачальник, попал в какую-то замысловатую ловушку.

Фарамунд словно бы только сейчас понял, заулыбался:

— Ну, у нас не столько войск, чтобы распыляться на два лагеря! К ним мы и не приближались. А лес я велел поджечь с той стороны... прямо перед их городом, чтобы отсюда казалось, будто горит сам город. Ведь если малый пожар — то горит село, если большой — то город, верно? А пленные, конечно же, совсем не из Геяриума. Да и не пленные они вовсе! Просто пришлось нарядить своих... ха-ха!.. Признайтесь, больше всего вас добили гонцы, что прискакали с той стороны пьяные?

Фабий покачнулся, сильная рука рекса удержала, не дала упасть под копыта коня. Его трясло. Перед глазами промелькнули и эти гонцы, и та радость, что с их появлением охватила всю войско, в ушах звучали те ликующие вопли... нет, это сейчас кричат ликующе, захватывая вверенный ему город...

— Я хочу умереть, — прошептал легат в отчаянии. — Я хочу умереть... Я все равно покончу с собой!

Голос Фарамунда прозвучал сверху сочувствующе:

— Это бесполезно. Теперь-то я могу, в самом деле, подвести к Геяриму вереницу знатных граждан вашего города! Но вам станет легче, если скажу, что я почти без боя... или малой кровью захватил уже два десятка таких городов.

Легат ухватился в отчаянии за волосы, рванул, безумными глазами посмотрел на пучки волос в кулаках. Боль не отрезвила, душевная боль намного злее.

— Станет легче, — сказал рекс, — когда и Геяриум падет тоже... без сражения. Всем станет легче, даже горожанам!

Глава 30

Он задержался в Геяриуме, принимая коммендации, а войска окрыленно двинулись дальше на юг. Шли отважно и опрометчиво, как делали все: гогты, гепиды, лангобарды, вандалы, тюринги... И если бы впереди оказались римляне, их бы смяли, но... наткнулись на пришедших чуть ранее готов!

В жестоком бою, что длился с утра и до заката солнца, его войско было разбито наголову. Только ночь спасла от окончательного истребления. Когда наступило утро следующего дня, по заваленному трупами полю ходили готы, добивали тяжело раненых, как своих, так и чужих, а когда из-под груды мертвых тел вытаскивали легко раненого, то задавали только один вопрос: гот или франк?

Оставив труп франка истекать кровью, шли дальше, заодно собирали оружие, снимали доспехи. Следом ехали повозки, туда равномерно складывали все, чем могли поживиться: одежда, щиты, любая обувь... Привыкшие к трупам и ручьям крови под ногами, лошади тащили телеги почти спокойно, только колеса увязали в размокшей от крови земле все глубже и глубже.

Фарамунд приехал, когда остатки его войска собирались по эту сторону леса, а значительная часть все еще пряталась в чаще. Хотя леса здесь редкие и настолько чистые, словно вымытые, франки все еще бросались в глубь леса, словно дети, которые ищут спасение за материнской юбкой.

Теперь эти бывалые воины прятались друг за друга от его испепеляющего гнева. Только несколько вспомогательных отрядов, разосланных в разные стороны, не участвовали в сражении, им-то Фарамунд и велел соорудить лагерь. А всех, кто бежал от готов, велел лишить коней, а также оставил ночевать вне лагеря. А в лагерь принимать только тех, кто принесет оружие и что-нибудь с убитого: латы или шлем.

Сам он сидел в шатре угрюмый, на поле лежало два пустых кувшина, трепещущий молодой парнишка пугливо наполнял кубок.

Громыхало, тоже с красными от долгого пьянства глазами, гудел успокаивающе:

— Всего лишь первое поражение... Ну и что? Просто мы напоролись на себе подобных. Смелем и готов!.. Александр Македонский имел всего сорок тысяч человек, но разбивал полумиллионные армии многих противников, и, в конце концов, завоевал весь мир.

— Александр Македонский? — пробормотал Фарамунд. — Это не тот рекс тевтонов, что за рекой Лабой? О нем доходят разные слухи...

Громыхало посмотрел на рекса с брезгливой жалостью:

— Не тот.

— Тогда рекс кимвров, те, по слухам, сейчас надвигаются...

Громыхало покачал головой. Фарамунд со вспыхнувшим гневом уловил в его глазах почти сочувствие ударенному по голове:

— Когда он жил... а жил в дальних солнечных землях... здесь было одно сплошное болото. Говорят, что людей здесь не было вовсе. Затем болото высохло, вырос этот лес... Я не знаю, что с миром делается! Расширяется, что ли? В те времена эти земли считались мертвыми... Да что там считались! Были мертвыми. Однажды прогневанный император лучшего поэта Овидия сослал в дикие страшные страны, где земля лопалась от мороза, где свирепые ветры наметали горы снега, где птицы на лету погибали от мороза...

Он слушал нетерпеливо:

— Ну и что?

— А то, что сослали в эти же земли, только еще южнее! Намного... Я сам не больно-то много знаю, рекс. Тебе бы с Тревором поговорить, тот бывал в империи, даже в самом Риме. Но я знаю, что четырнадцать тысяч греков, служивших Киру, разбили стотысячное войско противника. А мы не хуже каких-то занюханных греков.

Слух о его поражении не остановил приток новых сил. Тысячи молодых героев жаждали подвигов и воинской славы, а где еще они могут ее стяжать, как не под знаменем самого удачливого из конунгов?

Вскоре его войско восстановило численность, и он с ходу осадил загородивший дорогу Каталин. Сам город стоял очень неудобно для осады: в излучине реки, с другой стороны расстилался широкий зеленый луг, но люди Фарамунда вскоре убедились, что под зеленым толстым ковром находится бездонное болото. Тяжело вооруженные проваливались, цеплялись за кочки, орали, и Фарамунд велел прекратить попытки подобраться к городу с этой стороны.

Оставалась только узкая дорога, но проклятые каталинцы насыпали по бокам земляные валы, и если

пустить туда войска, то его перебьют с боков раньше, чем ударятся в ворота.

Фарамунд послал гонца с требованием сдаться, но, конечно же, он сам бы назвал дураком того, кто сдался бы в такой выгодной позиции. Несколько дней он в бессильной ярости смотрел, как горожане выходят через небольшую калитку и собирают на болоте ягоды и даже рвут кувшинки.

Правда, едва несколько смельчаков попробовали захватить их, половина провалилась в болото, остальные с позором попятились. С тех пор только грозили кулаками издалека.

Фарамунд трижды ходил на болото. Он чувствовал, что сумеет пройти до самой стены, там укреплена слабее всего, но в одиночку не прорваться. А остальных придется вести за собой длинной цепочкой... Перебьют.

Он прикидывал разные трюки, сколько понадобится народу для прямого штурма, когда через боковую калитку в сторону болота вышел невысокий упитанный человек, С ним были дети, целая группа, мальчики и девочки не старше семи-восьми лет.

Фарамунд наблюдал, как они рвали цветы, потом начали отходить от спасительной двери все дальше и дальше. Дети собирали цветы увлеченно, учитель указывал, какие рвать и, как показалось Фарамунду, незаметно оттеснял их от городской стены в сторону лагеря франков.

Его сердце забилось чаще, а ноги сами понесли в ту сторону. За ним двинулись Вехульд и Громыхало. Фарамунд сказал негромко:

— Все назад. Как можно дальше...

— Но...

— Выполняйте.

Он уже видел, что мужчина с детьми отошли слишком далеко, что успеть спастись бегством, даже если бросится к ним бегом. Мужчина явно все понимает, все делает намеренно.

Фарамунд пошел навстречу так же медленно, неспешно. Дети собирали цветы, уже едва помещаются в руках букеты, а мужчина еще издали заискивающе заулыбался, поклонился.

— Что это значит? — спросил Фарамунд.

— Меня зовут Тертуллий, — ответил мужчина тонким дребезжащим голосом. — А это дети, которых я учу. Это дети правителей города и самых знатных горожан. Я знаю, что ты все равно возьмешь этот город. Как брал уже другие. Но я не хочу, чтобы при штурме погибали люди!.. Хоть наши защитники, хоть твои доблестные воины. Для меня — это все люди...

Внезапный гнев всколыхнул грудь Фарамунда. Он стиснул челюсти, спросил сдавленным голосом:

— И что предлагаешь ты?

— Ты заберешь детей, — сказал Тертуллий, — покажешь их и потребуешь сдачи города. Вон единственный сын правителя, а эта девочка — единственная дочь начальника гарнизона. Они откроют ворота и сдадут город!

Гнев бурлил так, что ему стало трудно дышать. В глазах на миг застлало красной пеленой. Он перевел дыхание, страшным усилием загнал бешенство поглубже, его голос почти не дрогнул, когда обернулся и крикнул:

— Вехульд, ко мне!

Раньше Вехульда примчался быстроногий Унгардлик, резвый, как молодой олень. Фарамунд кивнул на Тертуллия:

— Свяжи ему руки за спиной. Покрепче!

Тертуллий побледнел. Глаза стали круглые, губы затряслись:

— Зачем? Ведь я вам так помог...

— А себе? — спросил Унгардлик весело.

— Мне ничего не надо! — выкрикнул Тертуллий. — Это не предательство, а акт... акт спасения! Как жителей города, так и ваших!

Фарамунд кивнул Унгардлику:

— Наломай прутьев. Каждому ребенку по пруту. Понял?

— Догадываюсь, — ответил Унгардлик. Он широко улыбался, — У этого учителя такая жирная задница.

Когда он принес прутья, Фарамунд раздал детям и сказал раздельно:

— Ваш учитель привел вас ко мне в плен. Это — нечестно! Он вас предал. Поэтому возьмите эти прутья и лупите его, пока не пригоните обратно в город. Надеюсь, вам откроют главные ворота.

Прошли сутки, а на следующий день из ворот выехал одинокий всадник. Фарамунд с волнением выехал навстречу. После поражения от готов что-то перевернулось в душе, от уверенности в себе так быстро переходил к отчаянию, что кожа покрывалась волдырями.

— Я — Кенпер, — сказал человек. — Комендант гарнизона. Я родился и жил в этом городе, я женат на дочери господина префекта, и вообще... словом, хотя я явился один, но уполномочен говорить от имени горожан. Но сперва я хотел бы узнать...

Фарамунд кивнул:

— Если не касается военных тайн, спрашивай.

— До нас дошли слухи, что у вас настолько странное войско... Однажды, когда вы перед одним городом устроили стоянку, прямо посреди лагеря оказалась яблоня. Ветки просто гнулись под тяжестью спелых яблок. Было такое?.. И когда войско, переночевав, ушло дальше, осталась не только цела сама яблоня, но уцелели даже яблоки!

Фарамунд засмеялся:

— Помню, было такое! Я за неделю до этого шестерых повесил за грабежи. Так что это у моих людей вовсе не от доброго нрава...

Комендант поклонился:

— Спасибо за честный ответ. Я уполномочен заявить, что мы сдаем город. Без всяких условий.

С этого дня Фарамунд считал только захваченные города, пренебрегая простыми бургами. Здесь, в южной части Галлии, где римское влияние чувствовалось неизмеримо сильнее, настоящей добычей были римские или поримленные города. Встречались города, где на все население попадалась одна римская семья, но городок упорно называл себя римским.

Правда, останавливаться Фарамунд предпочитал в бургах. Эти угрюмые крепости, всегда стоящие отдельно, нависали над остальным миром, как орлиные гнезда над гнездовищами серых уток.

Сегодня он полдня принимал военачальников, выслушивал, отдавал приказы, но в душе тревожно щемило весь день. Он не понимал причины, пока солнце не опустилось к горизонту, когда двор залило тревожным красным светом заката.

Этот простенький бург стал неуловимо похож на бург Свена, который тогда казался огромным и несокрушимым. А бург Свена всегда напоминал о Лютеции... Из груди Фарамунда вырвался горестный вздох. На глаза навернулись слезы. Он со злостью больно укусил себя за большой палец, но слезы все-таки выкатились. Он чувствовал, как они бегут по щекам, срываются с подбородка...

В узкой щели окна шевелилось что-то страшное, отвратительное. Скреблось, заглядывало в комнату, тут же пугливо пряталось. С мечом в руке он подошел вдоль стены, с облегчением выдохнул зажатый в груди воздух. Это же дикий виноград взбирается по стене, цепляется усиками за все выступы, старается влезть во все щели, неутомимо взбирается на крышу. Дай ему волю, заплетет весь дом.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать