Жанр: Триллеры » Андрей Воронин » Над законом (страница 38)


Глава 13

Старцев хотел было уже подать Плешивому Гуннару руку в знак примирения, но тут с лицом последнего произошло что-то странное: левый глаз его вдруг с чмокающим звуком выплеснулся наружу, обдав Сергея Ивановича теплыми брызгами. Рука, только что дружески хлопавшая его по плечу, судорожно сжалась, забирая в горсть пиджак на плече Сергея Ивановича. Плешивый вытянулся, как палка, и, не сгибаясь, повалился на асфальт, рванув растерявшегося Старцева за плечо с такой силой, что тот не устоял на ногах и грохнулся сверху, все еще не в силах осознать, что произошло.

Это падение спасло ему жизнь – кто-то из латышей оказался сообразительнее Сергея Ивановича и понял, в чем дело, как только над дорогой пролетел едва слышный отдаленный хлопок мелкашки.

В руках сообразительного латыша забился автомат, и через то место, где только что стоял Старцев, просвистел плотный рой пуль. Пули вспороли живот стоявшего позади Старика человека, который принес сумку с деньгами, вырвали эту сумку у него из рук и отшвырнули в сторону. Из рваных дыр в боку сумки торчали клочья зеленоватой бумаги.

Обе группы стоявших на шоссе людей кинулись врассыпную и открыли бешеный огонь друг по другу, оставив Сергея Ивановича в обществе двух трупов лежать посреди шоссе среди скачущих повсюду с тошнотворным визгом рикошетов. Он попытался подползти под тело Плешивого, но быстро понял бесполезность этой затеи – свинец летел отовсюду, даже, казалось, снизу, и спрятаться от него было невозможно. Старцев уже понял, что произошло, и тихо завыл от отчаяния и злобы: в последнее время он только и делал, что совершал ошибки, и эта его ошибка, наверное, станет последней. Давно, давно пора было бежать отсюда куда глаза глядят, в Ригу, а там забрать из банка деньги и – поминай как звали! Все жадность проклятая...

Сергей Иванович с трудом разжал ставшие твердыми, как железо, пальцы Плешивого Гуннара, мертвой хваткой державшие его за плечо, дотянувшись, вынул из-за пояса у бывшего коллеги 'парабеллум' и передернул затвор. Потом он вынул свой 'Макаров' и тоже привел в боевую готовность. Прочтя коротенькую молитву. Старцев поднялся на колени, бешено стреляя из обоих пистолетов, вскочил и в три прыжка перебежал на обочину, выбравшись из смертельного светового круга.

С треском вломившись в кусты, он с недоверием ощупал себя и убедился в том, что килограммы свинца, порхавшие над дорогой из стороны в сторону, не оставили на нем ни единой царапины. Падая на асфальт, он разбил часы, порвал на локте пиджак и сильно ободрал запястье, но это было все. Не веря себе, он повторил осмотр, – нет, он определенно был цел и невредим, и значит, удача все еще была с ним, в то время как Плешивый Гуннар в ней уже не нуждался.

Тяжело ухнув, взорвался бензобак чьей-то машины, добавив света к сиянию прожекторов, меркнувшему по мере того, как они один за другим выходили из строя, разбитые пулями. Кругом творилось безумие, которое необходимо было как-то прекратить или хотя бы упорядочить: хоть здесь и был медвежий угол, но скрыть последствия такого побоища вряд ли удастся. Трезво взвесив шансы, Сергей Иванович понял, что его работа на таможне так или иначе подошла к концу: если он не сбежит отсюда сам, его попросту посадят.

С внезапным острым злорадством он представил себе опостылевшую лошадиную физиономию законной супруги, когда та вернется из своей Италии и обнаружит, что муженька и след простыл, а на имущество наложен арест. Сама-то она уж лет двенадцать, как ни копейки не зарабатывала, то-то поскачет с двумя спиногрызами! Что касалось грызов, то бишь сыновей Сергея Ивановича, то их судьба мало заботила Старика: он даже не был уверен, его ли это дети. Те давно привыкли рассматривать папашу лишь как станок для печатания денег.

Старцева охватило вдруг невыразимое чувство облегчения, какое испытывает, наверное, проигравший сражение генерал, знающий, что теперь вместо постоянной опасности, лишений и непомерного груза ответственности его ждет теплая чистая комната в бараке для военнопленных, вполне сносная кормежка и – в перспективе – возвращение домой, а то и служба на новой родине.

Оставалось только три пункта, по которым до сих пор не была внесена окончательная ясность. Первым номером, конечно, шел этот мерзавец Забродов, которого следовало во что бы то ни стало пришить. С другой стороны, так ли уж это важно? Да леший с ним, в конце-то концов! Сам где-нибудь нарвется, эта сволочь своей смертью не умрет. Хотя и обидно, конечно.

Вторым пунктом шла малышка Вика, которая так восхитительно плакала, когда он входил в нее. До нее было каких-нибудь несколько метров, и эта близость привычно волновала его, но гораздо меньше, чем обычно, – если разобраться, до малышки Вики было сейчас дальше, чем до Луны. Будь здесь Забродов, у него, возможно, и получилось бы, воспользовавшись всеобщим бардаком и неразберихой, вторично умыкнуть девчонку, но Сергей Иванович не чувствовал себя в достаточной мере подготовленным к такой операции.

Он даже замычал с досады. Как было бы здорово, уходя, прихватить девчонку с собой! Рано или поздно ее, конечно, пришлось бы бросить, но пока она оставалась его любимой игрушкой: ни за какие деньги нельзя было купить и малой толики того покорного ужаса, который светился в ее глазах, когда он принимался расстегивать ширинку. Однажды, выехав в столицу, Сергей Иванович попытался добиться этого от наемной девки, слегка придушив ее и пару раз съездив по физиономии. Дешевая сучка в ответ едва не откусила ему ухо и так приложила острым коленом в пах, что он два дня потом ходил в раскорячку и больше никогда не рисковал заниматься платным сексом.

Может быть,

все-таки рискнуть?

Он с сомнением посмотрел туда, где на латышской стороне часто вспыхивали огни выстрелов и откуда доносился бойкий треск автоматных очередей, и перевел взгляд на пункт третий – исклеванную пулями дорожную сумку, в которой лежало пятьдесят тысяч долларов за вычетом той малости, что он заплатил Забродову. Сумка лежала совсем близко, но он отчетливо сознавал, что во второй раз ему, скорее всего, не повезет, и его срежут в тот же миг, как он сделает первый шаг по асфальту.

Несколько секунд он сидел неподвижно, жестоко терзаемый чувством, которое без труда идентифицировал как муки жадности. Он не видел в этом ничего зазорного, искренне полагая, что жадность присуща всем, только одни это скрывают, а другие находят в себе мужество честно и открыто именовать себя жадными людьми. У жадности много имен: скупость, алчность, скаредность.., а также бережливость и хозяйственность. Откуда, по, вашему, на свете берутся богатые люди? Вот то-то...

Он сделал неуверенное движение в сторону дороги, но автоматный огонь с обеих сторон вдруг по неизвестной причине усилился, став неимоверно плотным, и он отскочил обратно в кусты. И откуда у них столько патронов? Ведь минут пять уже палят без перерыва, и хоть бы хны... То-то, наверное, народу покрошили. А уж машин поперекалечили! Он вспомнил про свой 'джип' и махнул рукой – было не до него.

Вздохнув, Сергей Иванович снова посмотрел на сумку.

Посидеть, что ли, в кустах, подождать, пока вся эта катавасия не закончится сама собой? Должно же им это когда-нибудь надоесть... А зачем, собственно, сидеть? Можно ведь и прогуляться – лесочком, лесочком, – посмотреть, как там наша малышка.

А посидеть в кустах можно будет и вместе с ней. И не только посидеть.

Старцев встал и, пригибаясь, лесом стал пробираться к тому месту, где за скопищем других машин, одна из которых чадно горела, смутно белел 'мерседес' Плешивого Гуннара. Ему все время приходилось бороться с собой, преодолевая желание круто забрать вправо, чтобы отделить себя от места перестрелки как можно большим количеством деревьев. Поступив так, он напрочь потерял бы из вида арену событий и, вдобавок, рисковал бы свернуть себе шею в полной темноте.

Навстречу ему кто-то внезапно и страшно ломанулся из темной чащи, нечленораздельно рыча и громко треща сучьями. Это было так неожиданно, что Старцев непроизвольно вскрикнул и, вскинув оба пистолета, нажал на курки. В темноте полыхнуло оранжевым, и еще раз, а когда он в третий раз надавил на спуск, раздался только звонкий сдвоенный щелчок, но черный и страшный уже съежился до вполне нормальных человеческих размеров, тихо и вполне членораздельно выругался матом и лицом вниз рухнул под ноги Старцеву, в последний раз затрещав сучьями.

Сергей Иванович выбросил в лес ставший ненужным пустой 'парабеллум', нашарил в кармане пиджака запасную обойму и со щелчком загнал ее в 'Макарова'. Происшествие непонятным образом вселило в него уверенность в благополучном исходе этой несуразной истории. Он пошарил руками вокруг убитого им человека, гадливо одергивая ладонь всякий раз, когда пальцы невзначай натыкались на мертвое тело, в надежде найти автомат, но ничего не нашел – как видно, человек потерял оружие раньше, если вообще имел. В общем-то, это была ерунда, но Сергея Ивановича она почему-то огорчила – ему вдруг показалось очень важным иметь трофей, взятый у застреленного им противника. Действуя, словно во сне, он снял с руки трупа дешевые электронные часы и нацепил их на руку поверх своих – разбитых. Теперь ему представлялось, что он вышел победителем в смертельной схватке.

Он был уже на латвийской территории. Об этом свидетельствовал и оставшийся позади полосатый шлагбаум с укрепленным на нем изрешеченным пулями жестяным корпусом прожектора, и попавшаяся под ноги колючая проволока – жалкое напоминание о первой и последней попытке расквартированных поблизости пограничников обозначить государственную границу Российской Федерации в соответствии со своими инструкциями, уставами или чем там еще они руководствуются, оплетая всю страну колючей проволокой. Сергей Иванович стал понемногу забирать влево, до боли в глазах вглядываясь в неясное копошение прячущихся в отбрасываемых автомобилями тенях фигур, пытаясь разглядеть в этом хаосе Викторию. Белый 'мерседес' был как на ладони, но есть ли кто-нибудь в кабине, было не разобрать.

Нужно было либо рисковать, либо отправляться восвояси. В десяти шагах от Сергея Ивановича на пыльной обочине лежал труп латышского таможенника, все еще сжимавший в руке табельный пистолет системы Макарова. Поодаль, в тени тяжело просевшего на простреленных шинах 'опеля', кто-то надрывно стонал и ругался по-латышски. Посмотрев налево, откуда все еще продолжали увлеченно палить его вчерашние подчиненные. Старцев увидел согнутую в три погибели фигуру, которая, выскочив из темноты, опрометью бросилась к лежавшей посреди дороги сумке. Он напрягся, но где-то совсем рядом прогремела автоматная очередь, согнутая фигура запнулась на полушаге и ткнулась головой в асфальт. У Сергея Ивановича сложилось впечатление, что с мечтой завладеть долларами придется расстаться: сумка находилась под наблюдением, и весь бой, похоже, разворачивался именно вокруг нее.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать