Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Святой Грааль (страница 72)


Глава 7

Дорога уходила все дальше на север, ухоженные поля сменились неухоженными, заброшенными. Все чаще попадались высокие каменные башни. Ночами там пылали факелы, днем блистало солнце — сторожа обменивались зеркальными сигналами.

Вскоре повстречали разоренную деревню, а еще дальше виднелись почерневшие развалины города, который калика называл Золочевым. Городская стена была разрушена в двух местах, высокие каменные дома чернели провалами окон, вместо крыш белели свежеотесанные балки, уже с поперечинами, похожие на обглоданные скелеты чудищ, которых Томас не забудет до смертного часа. Народ суетился, нахлестывал уцелевших лошадок, таскал кирпичи и бревна, спеша, как муравьи, сложить свою кучу заново.

И здесь война, — сказал Олег печально. — Набеги, мятежи... Ладно, доедем до Салтова, расстанемся там. Я сверну на северо-восток, а ты пойдешь той же дорогой, что шел на Иерусалим?

— Я не помню, — признался Томас. — Когда шли освобождать Гроб Господень, до карт ли благородным рыцарям? Расспрашивали встречных, крестьян. Те указывали в какой стороне лежит Иерусалим. Так и двигались.

— Представляю! Шли не по расчету, не за добычей, а по зову сердца. Потому столько дров наломали.

— Дров?

— Ну, костей. Через два дня, когда проедем через Салтов, я сверну на дорогу, что ведет через Степь. А теперь надо только по прямой.

— Сэр калика... Удивительно, но я еще не странствовал с более достойным и благородным спутником! У меня нет брата, но когда вернусь в Британию, скажу — есть!

— Спасибо, — ответил Олег с неловкостью, он понимал, чего стоит такое признание благородного рыцаря простолюдину. — Спасибо, сэр Томас!

Ночи стояли теплые, звездные, путешественники не разводили даже костер. Впрочем, дважды огонь раскладывали для просушки одежды; попадали под короткий злой ливень.

Когда до Салтова остался конный переход, вместе с конями заночевали в прекрасной кипарисовой роще, где посреди удивительного сада росли ухоженные яблони, груши, персиковые деревья, гранаты. Олег указал на груду исполинских камней, объяснил, что всего десяток лет тому здесь был роскошный летний дворец знатного вельможи, при дворце — богатый фруктовый сад и цветник, здесь играли дети, слышалась музыка, песни. Но вдали от крепких городских стен и жестоких солдатских гарнизонов — легко ли выжить в кровавое время?

Томас настоял, что ночью нести стражу будет он, человек сражений и воинского долга, а сэр калика, человек приватный и служитель культа, хоть и великий герой, но принадлежит к тому уважаемому клану, о котором должно заботиться. Потому пусть спит у костра, а он, герой штурма башни Давида, посторожит у костра, полюбуется звездами, которые здесь с кулак каждая, ведь дома на их бледном северном небе звезды не крупнее примерзших снежинок!

Олег заснул, посмеиваясь. Труднее всего удержаться от сна под утро, тогда и сменит самоотверженного рыцаря. А пока пусть насмотрится на южное небо, когда еще выберется из своей северной страны Белых Волков?.. То бишь, Оловянных Островов... Британии... Саксоанглии...

Томас изредка подбрасывал в огонь сухие ветки, бережно и любовно водил, сидя перед костром, точильным камнем по стальному лезвию. Меч держал на коленях, ощупывая от кончика до крестообразной рукояти, где в основании ручки умелым оружейником, который заодно подковал коня и выправил нагрудную пластину, вделан гвоздь — порыжевший от крови Спасителя, с расплюснутой шляпкой, кривой, но чудодейственный — Томас всякий раз, как вспоминал о нем, ощущал трепет в теле и прилив сил.

Он медленно чиркал шершавым камешком по лезвию. Его рыцарский меч перерубал железную рукоять булавы и рассекал стальной шлем, но зато кривые сарацинские сабли, с которыми впервые познакомился на Востоке, рассекают подушку, поставленную стоймя! Хорошая сабля сарацина обязана рассечь легкую вуаль, тончайший женский волос. Стыдно сказать, но изящество сарацинского оружия нравилось Томасу все больше, свой английский меч иной раз казался молотом.

Бережно водил камешком, подносил лезвие ближе к огню, всматривался. Послышался шорох, Томас мгновенно отпрянул от огня и ухватил меч за рукоять, но перед глазами, ослепленными полыхающим костром, в черной тьме ярко блистали плавающие искры. Запоздало вспомнил, что калика никогда не садится на страже лицом к огню.

Сзади по голове ударили, как по наковальне, в ушах полыхнуло жарким огнем. Он привстал, замахнулся мечом, но кто-то тяжелый прыгнул на спину, ударил снова, и Томас провалился в тьму.

Сквозь шум крови в ушах он услышал голоса. По-прежнему выгибался темный купол с крупными звездами, костер чуть прогорел, потрескивал угольками. В красноватой полутьме возникали и пропадали темные силуэты, позвякивало железо. Фыркали невидимые кони, трещали кусты.

Над Томасом из темноты нависло хмурое лицо — широкое, с выступающими скулами. Блестящие от возбуждения глаза быстро оглядели пленника, губы раздвинулись, обнажая желтые изъеденные зубы:

— Этот цел... Второй нам стоит троих, но успели... Как думаешь, нам заплатили верно?

Странный гортанный голос из темноты ответил зло:

— Раньше я думал, что переплатили!.. Теперь сомневаюсь.

— Но мы их взяли!

— Сонными. А если бы проснулись вовремя?

Человек отошел от Томаса:

— Что сделано, то сделано. Но ты прав, можно бы потребовать больше. Хоть нас и предупреждали, но я таких еще не встречал!

Томас шевельнулся, проверяя веревки. В

затылке вспыхнула резкая боль, а в висках застучали молотки. Толстая веревка туго стягивала руки, ноги тоже не двигались. Рядом послышался стон. Томас повернул голову, ему захотелось умереть от стыда: в трех шагах лежал, уткнув в землю залитое кровью лицо обнаженный до пояса калика. Его руки были туго стянуты за спиной толстой веревкой в несколько рядов, как и ноги. В красноватом свете костра мышцы казались вырезанными из темного дерева.

Из темноты вынырнул приземистый человек со странно плоским желтым лицом. Он хромал, его жилистые руки болтались у колен, а в корявых пальцах, похожих на корни старого дерева, звякали цепи и железные браслеты. Молча он опустился возле Томаса, хрустя суставами, надел приготовленное железо на руки и ноги, начал заклепывать. Томас выругался, дурак сослепу сразу промахнулся в темноте, ударил молотком по лодыжке.

Распухшие от веревок ноги уже онемели, но тупая боль в кости отозвалась по всему телу.

Калика застонал, повернулся на бок. Томас увидел его лицо, плотно зажмурился, зная что и под опущенными веками будет гореть обезображенное окровавленное лицо калики, которого он по своей оплошности отдал в руки врага!

В темноте раздался сиплый голос:

— Коршун, пошли за хозяином! Пусть выплатит остальное, да уедем. Мне здесь не нравится. С другой стороны долетел хриплый смешок, злой голос:

— Стельма уже помчался!.. Спешит. За радостную весть ему пару лишних золотых кинут на лапу.

— Черт с ним... Выбирать не приходится. Двоих этот зверь уложил уже в веревках, одного железный дьявол задавил... Еще малость, у нас бы никого не осталось!

Я задавил, понял Томас. Когда бы это? Вроде бы сразу провалился во тьму. Должно быть, падая, все же дотянулся до противника, подмял, успел стиснуть. Странно, оставили в доспехах, а с калики содрали подчистую. Всего час побыл в панцире Муромца. Кому не суждено носить броню, тот не носит!

В ночной тиши послышался приближающийся конский топот. Кто-то мчался во весь опор, конь испуганно заржал, схваченный внезапно в темноте за удила.

В костер услужливо подбросили сухих веток, огонь затрещал, озарил полянку. Послышались шаги, затем — хриплый голос, сдавленный от ярости и жгучей страсти:

— Они!.. Наконец-то!

Над Томасом стоял, широко расставив ноги, рыцарь в легком кольчужном доспехе, в кожаных брюках, легких сапогах, лишь шлем у него был тяжелый рыцарский, полностью закрывающий лицо, для глаз оставалась узкая щель, а на уровне рта виднелись крохотные дырочки, просверленные в металле.

Томас вздрогнул, холод проник в члены, налил их свинцом. Он в страхе всматривался в узкую щель шлема, пытаясь увидеть глаза. Рыцарь наклонился, покачал головой. Голос был хриплый, страшный:

— Не узнаешь, сэр Томас?

— Сэр Горвель? — прошептал Томас. Голос прервался, в горле стоял тугой комок.

Рыцарь взялся обеими руками за шлем, медленно поднял. Томас вскрикнул, закусил губу. Перед ним был труп: желтое обезображенное лицо, жуткие шрамы наползали один на другой, а с левой стороны сквозь узкую щель в щеке виднелись красные десны и ряд зубов, а справа из стесанной скулы выглядывала белая сухая кость, какие Томас видел лишь на скелетах, на которых попировали вороны. Правая глазница, пустая и багровая как зев адской печи, уже не так бросалась в глаза на полностью теперь обезображенном лице.

Горвель с трудом растянул белые как подземные черви губы в нехорошей улыбке:

— Узнал... И понял, как вижу, что ждет на этот раз тебя... до того, как отрежу голову и брошу в котел с кипящей водой!

— Зачем? — прошептал Томас прерывающимся голосом.

Горвель медленно, двигаясь рывками, словно у него повреждены сухожилия, надел шлем. Голос прозвучал глухо, но с той же неистовой злобой:

— Чтобы отделилось мясо. Сделаю из твоего черепа плевательницу!

— Ты был когда-то цивилизованным... — прошептал Томас. — Сэр Горвель, я содрогнулся не от страха, не льсти себе. От жалости!

Горвель молча пнул его сапогом в лицо. Томас плюнул, кровавый сгусток повис на мягком голенище. Горвель снова ударил, целя в разбитые губы, но попал по скуле, кровь побежала косой струйкой.

— В сарай, — распорядился он. Голос дрожал, как у припадочного. — Там за садом есть надежный, бревенчатый. Приеду через пару часов, расправимся. Я хочу сперва убедиться, что в мешке чаша та самая!

Плосколицый, которого называли Коршуном, возразил горячо:

— В сарай? Мы не сможем продержать их там два часа даже связанными. Такая пара разнесет сарай, будь тот из самых толстых глыб, не то что из бревен. Мы так не договаривались! За этими надо наблюдать даже за связанными, даже в кандалах. По десять человек на каждого. Да и то...

Горвель резко повернулся, единственный глаз люто сверкал в узкой щели. Минуту смотрели друг на друга, не роняя взоров, вдруг Горвель сказал:

— Ты прав, подлец! Я забыл, как они ушли в прошлый раз, сколько народу перебили... Ты прав. Бери на коней, вези к водопаду. Там срежем головы, остальное сбросим рыбам. А я пока что съезжу с чашей, отдам хозяину.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать