Жанр: Исторический Детектив » Андрей Воронин » Ведьма Черного озера (страница 16)


Он вдруг распахнул сюртук, выпустив на волю туго обтянутый белым сукном жилета живот, запустил два пальца в часовой кармашек и вынул оттуда что-то маленькое, сверкнувшее на миг тусклым металлическим блеском и тут же исчезнувшее в его огромном волосатом кулаке.

— Неужто пуля? — ахнула княжна, и Петр Львович подивился про себя ее смекалке.

— Она самая, — сказал полковник и заколебался, не зная, стоит ли показывать княжне расплющенный кусочек свинца, спрятанный у него в кулаке. Княжна, конечно, вела себя не как девица, а как опытный сыщик, но оставалось только догадываться, чего ей это стоило. Разговоры разговорами, логика логикой, а взять в руки кусок металла, которым убили близкого тебе человека, который прошел через его голову, через самый мозг, под силу далеко не каждому мужчине. Как бы ей в самом деле дурно не стало! Молодость вечно не умеет рассчитывать свои силы.

Но княжна уже требовательно протянула через стол тонкую руку ладошкой кверху, и Петр Львович, тяжко вздохнув, положил на эту нежную ладонь свое страшное сокровище, утаенное им от московского следователя и привезенное сюда, в Вязмитиново, с непонятной ему самому целью. Впрочем, теперь, когда расплющенный свинцовый шарик лег на ладонь Марии Андреевны, Шелепов, кажется, начал это понимать.

Когда свинцовая лепешка коснулась ее руки, в лице Марии Андреевны что-то дрогнуло, но она тут же овладела собой и, поднеся ладонь к самому лицу, стала внимательно разглядывать пулю. Полковник исподтишка наблюдал за нею. Он уже открыл рот, готовясь объяснить Марии Андреевне все огромное значение этой уродливой штуковины, но княжна опередила его.

— Форма, в которой отливали пулю, была с изъяном, — сказала она. — На пуле видна бороздка, будто улитка проползла. Если бы найти того, у кого в сумке лежит мешочек с такими пулями, дело было бы сделано.

Полковник, не сдерживая чувств, от души хватил себя кулаком по колену.

— Ай, княжна! — воскликнул он. — Ай, Вязмитинова! Ай да голова! А глаз-то, глаз! Жалко, дед твой тебя не видит!

Княжна медленно покачала головой и осторожно положила пулю на стол. Расплющенный шарик серого свинца негромко стукнул в деревянную столешницу.

— Дедушка не одобрил бы моего поведения, — уверенно сказала Мария Андреевна. — Он меня учил, что женщина должна скрывать свой ум. И чем умнее женщина, тем старательнее она должна притворяться полною дурой.

— Ну, Александр Николаевич, царствие ему небесное, любил удивить собеседника парадоксом, — посасывая чубук, усмехнулся полковник. — Какая-то доля правды в этом есть, но коли так судить, то известные тебе княжны Зеленские, к примеру, наверняка небывало умны. Ум свой сии девицы скрывают столь тщательно и успешно, что его у них и впрямь воз и маленькая тележка. Нет, я слов покойного князя не оспариваю — куда мне против него-то! — однако знай, что в моем присутствии тебе притворяться незачем.

— Ой ли? — грустно переспросила княжна. — Ведь вы же сами сказали давеча, что мои речи вас шокируют. Зная вас, смею предположить, что сказали вы далеко не все, что хотели.

Полковник крякнул, смущенно отвел глаза.

— Э, да что я буду перед тобой дипломатию разводить! — с военной прямотой бухнул он. — Ну и шокируют! Мало ли что меня, старого дурня, шокирует! Говорят, старого кобеля новым штукам не научишь, так ведь я, душа моя, не кобель цепной. А для людей иная пословица придумана: век живи — век учись. Люди-то про нее частенько забывают, потому как учиться — это, голуба, труд тяжкий и смирение для оного дела требуется большое. А что речи твои для слуха непривычны — ну, так ты, по крайней мере, дело говоришь, оттого и непривычно. Ежели людей год без перерыва слушать, а потом всю чепуху из разговоров повыбросить, так дела, глядишь, и на три фразы не останется. А у тебя, душа моя, что ни слово, то в яблочко. Мудрено ли, что у меня с непривычки мороз по коже?

Княжна грустно улыбнулась и подвигала пальцем лежавшую на скатерти пулю.

— Удивительно, — сказала она. — Сколько ума, сколько сил душевных люди тратят на то, чтобы убивать друг друга и делать ближних своих несчастными! Какой долгий путь надо было пройти от кривой стрелы с каменным наконечником до этого вот кусочка свинца! И все для того лишь, чтобы пробить голову хорошему, добрейшему человеку...

Полковник Шелепов, который на своем веку истребил великое множество народу и никогда не задумывался о подобных вещах, в ответ на ее слова лишь смущенно кашлянул в кулак и снова окутался дымом своей трубки.

— Да, — будто проснувшись, спохватилась княжна, — так что же вы сделали с этой пулей?

— То же, что сделал бы любой решительный человек на моем месте, — отрубил полковник. — Поставил всех в ряд, не считаясь с чинами и происхождением, и заставил предъявить огневые припасы.

— И ничего не нашли.

— Ну, кабы нашел, так у нас с тобой и разговора бы такого не было, и на войну бы я сейчас ехал не полковником, а простым рядовым солдатом. Пехотным... Да-с. Так вот, похожих пуль я ни у кого не нашел и только тогда, старый дурень, понял свою ошибку. Надо было сперва лес прочесать, пустить по следу собак, а после уж, если бы никто не попался, сумки с припасами проверять. А так, покуда я пули сличал, тот мерзавец уж далеко ушел. Да только мне поначалу и в голову-то не пришло, что, пока мы зверя выслеживали, по нашему следу тоже кто-то крался. Эх! Век себе не прощу! Ей-богу, будто бес какой в меня вселился! Я эту охоту затеял, я Федора Дементьевича туда силой затащил, и убийцу упустил тоже я! И ведь был же мне верный знак — отступись, старый

упрямец, не неволь человека!

— Какой знак? — насторожилась княжна.

— Да когда он с лошади-то упал... Он себе подпругу подрезал или кто другой постарался — какая разница? Ясно ведь было, что не хочет он с нами ехать. Ну и отправил бы его домой с миром, а вечером бы водочки выпили, медвежатинкой закусили и вместе бы посмеялись, как он с седла-то кувыркнулся... А я его еще симулянтом обозвал, паяцем! Эх!...

— Разница есть, — медленно проговорила княжна и накрыла пулю ладонью. — Что-то мне, Петр Львович, не верится, будто граф сам себе это падение устроил. Немолод он был, и в седле я его, сколько себя помню, ни разу не видела. Вряд ли он стал бы так рисковать только лишь глупой шутки ради. Шутка-то, согласитесь, была преглупейшая, а результат мог выйти совсем не смешной. Напрасно вы о Федоре Дементьевиче так дурно думаете. Уж он бы, верно, придумал что-нибудь позабавнее.

— Да я уж об этом думал, — признался полковник. — Увы, безрезультатно. Кто же, если не он сам? Этак пошутить над пожилым уважаемым человеком вряд ли кто осмелится, а рассчитывать на то, что он, свалившись с лошади, шею сломает, согласись, глупо.

— На это рассчитывать, конечно, нельзя, — не стала спорить княжна. — Для этого нужно уж очень большое невезение. Однако с точки зрения убийцы в этом его падении был несомненный резон. Мало кому известно, что Федор Дементьевич был смолоду лихим наездником. Тому, что люди сами про себя рассказывают, другие редко верят. Значит, кто-то мог рассчитывать на то, что, упав с седла, граф наверняка что-нибудь серьезно повредит — пускай не шею, так хотя бы ногу или руку.

— Резонно, — согласился Шелепов. — Только много ли убийце проку от его ушибов?

— Знак, — напомнила княжна. — Вы сами сказали, это был знак вам. Если бы он расшибся или сломал себе что-нибудь, вы бы наверняка без промедления отправили его обратно в город. И, думается, вам вряд ли пришло бы в голову выделить вооруженный эскорт для его сопровождения.

— А зачем? — изумился полковник. — То есть сейчас-то я бы, наверное, задумался, но тогда...

— Вот, — сказала княжна таким тоном, будто только что закончила доказывать теорему из геометрии. — А по дороге... Ведь, если память мне не изменяет, между городом и Денисовкой есть несколько густых перелесков.

— Ах, дьявол! — вскричал полковник. — И правда! Я и то думал: что же это он, душегуб проклятый, совсем без страха живет? Неужто места лучшего не нашел?

— Верно, — сказала княжна. — Он искал, да вы ему не дали. Убийца, видно, не знал, что Федор Дементьевич когда-то был недурным наездником и даже служил в кавалерии, вот и понадеялся на подрезанную подпругу. Он намеревался подстеречь бричку на обратном пути и сделать дело тихо, без свидетелей. Думается, кучер с кнутом вряд ли стал бы серьезной помехой для того, кто отважился подойти к вооруженному человеку на расстояние пяти шагов и хладнокровно выстрелить ему в голову, рискуя в любой момент быть замеченным другими охотниками.

Полковник Шелепов торопливо налил себе водки, выпил и снова схватился было за графин, но тут обнаружилось, что внутри него ничего не осталось.

— Что за оказия? — удивился Шелепов. — Испарилась она, что ли?

— Да, — согласилась княжна, — наверное. Тут довольно жарко.

Шелепов смутился и поспешно отдернул руку от графина, испытывая сильнейшую неловкость.

— Прости, княжна, — сказал он. — Совсем я от твоих речей голову потерял, забыл, сивый мерин, где нахожусь и с кем разговариваю. Гляди-ка, графин водки усидел и не заметил! А что накурил-то!...

Княжна позвонила и велела принести еще водки. Петр Львович стал горячо отнекиваться, ссылаясь на приличия, жару, необходимость спешно догонять полк и множество иных причин. Княжна слушала его, немного грустно улыбаясь и качая головой.

Пришла Дуняша, поставила на стол полный графин и забрала пустой, покосившись при этом на полковника с явным неодобрением. Петр Львович, считавший ниже своего достоинства обижаться на прислугу, все же не отказал себе в удовольствии чувствительно шлепнуть дерзкую горничную пониже спины, на что та ответила пронзительным взвизгом и пулей выскочила из курительной. Полковник заметил затаенную усмешку княжны, смутился, потом увидел, что принесенный Дуняшей графин по объему заметно превосходит предыдущий, и смутился еще больше.

— Не извиняйтесь, Петр Львович, — сказала княжна, предвосхищая очередной взрыв полковничьего многословия. — Мне приятно, что вы не брезгуете моим угощением, и, что трубку курите, тоже приятно. Можно тешить себя иллюзией, будто теперь так будет все время, что рядом снова появится живая душа, человек, с которым я могу свободно говорить не только о погоде и хозяйстве, но и о вещах, более интересных и возвышенных, чем потравы посевов или чей-нибудь адюльтер. Простите, я что-то не то говорю... Словом, и речи быть не может о том, чтобы вам ехать сегодня. Ваш полк как-нибудь без вас не пропадет, догоните вы его без труда. Посему единственной извинительной причиной вашего спешного отъезда может быть только одна, а именно та, что мое общество вдруг сделалось вам неприятно. Если это так, я не обижусь, поверьте.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать