Жанр: Исторический Детектив » Андрей Воронин » Ведьма Черного озера (страница 18)


За грязным, засиженным мухами стеклом расстилалась пыльная ухабистая улица с травянистыми обочинами, по которым бродили тощие куры. Мимо трактира проехала груженная туго набитыми рогожными мешками подвода. Лошадь вел под уздцы кривоногий мужичонка с торчавшей вперед растрепанной пегой бородой. Прямо под окном пана Кшиштофа костлявая деревенская кляча непринужденно задрала хвост и сделала неприличность. Огинский дернул щекой, сбил пепел с сигары в стоявший на подоконнике горшок с пыльной геранью и повернулся к окну спиной. Расстилавшийся за грязным стеклом так называемый пейзаж не вызывал в нем никаких эмоций, кроме тягостной скуки и желания как можно скорее оказаться на максимальном удалении отсюда.

Коридорный принес большой кувшин горячей воды. Пану Кшиштофу такое количество не требовалось, но он не стал указывать коридорному на его ошибку. Сунув пятак на чай, он выставил прислугу из номера и запер дверь на засов.

В углу на колченогом табурете стоял таз для умывания, над которым к стене было приколочено забрызганное зеркало в рассохшейся и облезлой деревянной раме. Рядом с зеркалом имелась полочка, а на полочке лежала бритва со сточенным, кое-где тронутым ржавчиной лезвием. Пан Кшиштоф взял бритву, несколькими точными движениями направил ее на кожаном ремне, с сомнением оглядел результат своих усилий и принялся взбивать мыльную пену в медном стаканчике, какими пользуются обыкновенно цирюльники.

Операцию, которую намеревался произвести над собою пан Кшиштоф, много проще было бы доверить профессиональному парикмахеру. Но цирюльники — народ болтливый; в небольших городах цирюльник, вечно пребывающий в самом средоточии городских новостей и сплетен, служит недурной заменой ежедневной газете. Наметанный глаз опытного цирюльника, привыкнув изучать лица клиентов в большом, повернутом к свету зеркале, не пропускает в этих лицах ни малейшей подробности и фиксирует каждую из них надежнее, чем это сделала бы кисть знаменитого художника-портретиста. Все перечисленные условия были совершенно неприемлемы для пана Кшиштофа, не по своей воле явившегося в эти проклятые места, где его хорошо знали, помнили и могли легко опознать.

Отправляясь сюда, пан Кшиштоф не рассчитывал встретить знакомых. Ему казалось, что разоренная усадьба будет последним местом, на которое чудом уцелевшая после многочисленных злоключений княжна Вязмитинова обратит свой взор. Данное ему Мюратом поручение было сложным и крайне опасным, но Огинский был уверен, что справится. И как же он был удивлен и шокирован, когда, добравшись до места, увидел на берегу заветного озера столь ненавистную ему княжну!

Девица сия, с виду хрупкая и нежная, была, как не раз убеждался пан Кшиштоф, тверже стали, опаснее рассерженной гадюки и хитрее самого дьявола. Дважды Огинский вступал с нею в единоборство, о котором княжна даже не подозревала, и дважды терпел сокрушительное поражение. Его хитроумные, тщательно продуманные, полные изощренного коварства планы рушились и рассыпались как карточный домик за полшага до их успешного осуществления; предпринимаемые паном Кшиштофом решительные меры неизменно оборачивались против него же; и неоднократно он лишь чудом уносил от проклятой княжны ноги, спасая не честь или доброе имя и даже не деньги, которых ему вечно не хватало, но свое последнее достояние — жизнь.

Знай пан Кшиштоф, что княжна перебралась в свое смоленское имение, он бы трижды подумал, прежде чем принять предложение Мюрата. То есть прямо отказаться от поручения маршала он бы, конечно, не смог, ибо такой отказ означал неминуемую гибель. Но, зная, что его ожидает в этих краях, пан Кшиштоф нашел бы способ скрыться от зорких глаз короля Неаполя. К бедности ему было не привыкать, а богатство могло достаться чересчур дорогой ценой. Что за радость умереть богатым?! Мертвому безразлично, в каком одеянии его похоронят и сколько золотых монет будет лежать в карманах этого одеяния.

Покрывая мыльной пеной свое загорелое лицо, пан Кшиштоф невольно откликнулся на собственные мысли кислой кривоватой улыбкой. Это были мысли насмерть перепуганного существа. Нужно было непременно взять себя в руки и заставить утонувший в панике мозг подумать о деле. Что, в конце концов, произошло? Девчонка оказалась дома? О, дьявол, ну и что с того?! Подумаешь, помеха! Если бы то, за чем его послал Мюрат, лежало в спальне княжны, под ее кроватью, тогда пан Кшиштоф и впрямь оказался бы в почти безвыходном положении. Но целью его было глухое лесное озеро, отстоявшее от дома княжны на добрых четыре версты, так что столкнуться там с молодой хозяйкой Вязмитинова можно было только благодаря случайности.

Обреченно вздохнув, пан Кшиштоф поднял бритву и, подперев верхнюю губу изнутри языком, принялся, кривясь и тихонько шипя сквозь зубы, соскабливать с лица свои роскошные усы. Несмотря на усилия, бритва осталась недостаточно острой, вследствие чего бритье доставляло ему не только моральные, но и физические мучения.

Но ничто не длится бесконечно, и спустя какое-то время из зеркала на пана Кшиштофа глянуло заметно помолодевшее загорелое лицо с предательской белой полоской на месте сбритых усов. Огинский скорчил недовольную гримасу и немного подвигал лицевыми мускулами, заново привыкая к своей изменившейся физиономии. Физиономия эта активно ему не нравилась: в верхней губе, более не прикрытой щетинистой полоской кавалерийских усов, чудилось что-то лисье, увертливое.

Пан Кшиштоф снова тяжело

вздохнул: увы, это было еще не все. Взяв со стола большие потемневшие ножницы, он начал, бормоча проклятия, один за другим состригать свои густые иссиня-черные локоны. Волосы завитками падали на грязный пол, на носки сапог пана Кшиштофа, цеплялись за его одежду. Эта процедура отняла намного больше времени, чем бритье, а результаты ее показались Огинскому просто чудовищными: теперь из зеркала на него смотрела более чем подозрительная рожа, которая могла бы принадлежать беглому каторжнику. Из-под выстриженных клочьями волос проглядывала синеватая кожа скальпа, глаза бегали, как парочка испуганных мышат, уши нелепо торчали в разные стороны, как ручки вазы. Проклятье! До сих пор пан Кшиштоф даже не подозревал, что у него оттопыренные уши!

Сдержав готовое вырваться крепкое ругательство, Огинский наклонился над тазом и, поливая себе из кувшина, вымыл голову и шею остывшей водой, чтобы остриженные волосы не кололись за воротником. Вытершись большим сероватым полотенцем, в середине которого бесстыдно зияла прогрызенная какой-то нахальной мышью дыра, он присел над своим дорожным саквояжем, открыл его и принялся доставать оттуда разнообразные странные предметы, набор коих смотрелся бы гораздо уместнее в гримерной провинциального актера, чем в номере захудалого придорожного трактира.

Когда через полчаса пан Кшиштоф снова посмотрелся в зеркало, его было не узнать. Из глубины темного стекла на него смотрело совершенно незнакомое ему лицо в обрамлении светлых, завитых по последней моде кудрей. Под прямым носом вновь топорщились подстриженные по последней кавалерийской моде усы, теперь уже не черные, а золотистые, как спелая пшеница; аккуратные бакенбарды спускались до середины скул, выгодно оттеняя загар. На Огинском был надет блестящий красный доломан гвардейского гусара, на потемневших золотых шнурах которого, побрякивая при каждом его движении, висели ордена. Для полноты картины пан Кшиштоф закрыл свой левый глаз черною кожаной повязкой, которая не только придала ему вид раненного в сражении героя, но и крепко прихватила елозивший по бритой макушке белокурый парик.

Прицепив к поясу тяжелую саблю в потертых и поцарапанных, имевших очень бывалый и воинственный вид ножнах, пан Кшиштоф в последний раз критически оглядел результат своих усилий и удовлетворенно кивнул. В таком виде его не узнала бы не только родная мать, которой он не видел уже двадцать лет, но даже и маршал Мюрат, с которым пан Кшиштоф распрощался чуть более недели назад.

Покончив с преображением, Огинский закурил еще одну сигару, подошел, звякая шпорами, к стоявшему у стола креслу с засаленной полосатой обивкой и упал в него, бренча амуницией. Торчавшая в зубах у лихого лейб-гусара толстая сигара дурно гармонировала с его роскошной формой; к шитому золотом красному доломану и исчерченным вензелями синим рейтузам подошла бы трубка. Пан Кшиштоф об этом знал, и сигара, которую он теперь курил, была последней перед его возвращением в ставку Мюрата. До тех пор Огинский решил довольствоваться трубкой: столь невинная вещь, как приверженность к хорошей сигаре, могла при несчастливом стечении обстоятельств выдать его с головой.

Откинувшись всем корпусом на спинку кресла, поджав одну ногу и вытянув другую, картинно опершись локтем на эфес сабли, пан Кшиштоф неторопливо курил. Глаза его были закрыты как бы от усталости или скуки, но, приглядевшись к нему в эти минуты, можно было заметить под опущенными веками непрерывное суетливое движение: глазные яблоки пана Кшиштофа сами собой бегали из стороны в сторону, и он даже не пытался заставить их остановиться. Ему сейчас было не до того, как ведут себя его глаза: опустившись в кресло и прекратив совершать осмысленные, целенаправленные действия, Огинский очутился целиком во власти дурных предчувствий и страха.

Да-с, пан Кшиштоф боялся. Неотступный, выматывающий душу, изнурительный страх в течение всей последней недели служил постоянным фоном для всего, что Огинский думал, делал и говорил. Все остальные эмоции и переживания казались лишь легкой рябью на свинцовой поверхности страха; все они были окрашены страхом, пропитаны им насквозь, от него происходили и им же заканчивались. Страх поселился в душе пана Кшиштофа в тот самый миг, когда Мюрат уведомил его о цели предстоящей поездки, с присущей ему великолепной небрежностью назвав имя княжны Вязмитиновой. На берегу озера страх многократно усилился, почти превратившись в панику, но причиной этого страха была не столько княжна, сколько сама страна, в коей княжна обитала, — огромная, равнодушная, лениво сглотнувшая великую армию французов, как удав глотает беспомощного кролика. Пан Кшиштоф вдоволь помотался по просторам этой страны; повсюду здесь были люди, которые его знали и помнили, и встреча с любым из них могла закончиться для Огинского самым плачевным образом. Княжна Вязмитинова была страшным противником, но страна... О, страна была страшнее целого батальона таких княжон, и с того момента, как пан Кшиштоф переступил границу, он не переставал бояться даже во сне.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать