Жанр: Исторический Детектив » Андрей Воронин » Ведьма Черного озера (страница 24)


— Тьфу, — уже совершенно как старый князь сказала Мария Андреевна. — Грамоте! Грамоте надобно учиться! С нею никакие чудища не страшны.

«Ну да, — подумала она про себя, — конечно. Не страшны, как же. Какие-нибудь драконы вроде тех, что изображены на иллюстрациях к рыцарским романам, может быть, не страшны. А как насчет драгун? Французских драгун в синих мундиpax с красными отворотами, в хвостатых касках, с широкими острыми саблями? Как насчет капитана французской гвардии Виктора Лакассаня, которого вы, ваше сиятельство, закололи собственной рукой? Как насчет кузена Вацлава Огинского, этого подлеца, пана Кшиштофа? Как насчет бандита Васьки Смоляка, который каких-нибудь полгода назад вовсю бесчинствовал в окрестных лесах? Это ли не чудовища? Или, как выражается Дуняша, чудища...»

— Ну да, — вслух повторяя мысли Марии Андреевны, пренебрежительно промолвила Дуняша. — Скажете тоже, ваше сиятельство. Вот отец Евлампий давеча на проповеди сказывал, что нашему мужицкому сословию грамота без надобности. От нее, сказывал, брожение умов происходит и эти, как их... сомнения.

— Гм, — сказала княжна и сделала в памяти зарубку: поговорить с отцом Евлампием. До сих пор духовная и светская власти во владениях князей Вязмитиновых жили в мире и относительном согласии, и вот, поди ж ты! Не успела княжна всерьез задуматься о том, чтобы основать школу для деревенских ребятишек, как тишайший батюшка, до сего дня бывший ей другом и духовным наставником, вдруг, будто шилом его ткнули, принялся гнуть свою линию, и притом в прямо противоположном направлении.

Затем мысли княжны вполне естественным образом перескочили со строптивого отца Евлампия на то, что сказала минуту назад Дуняша — не про грамоту, конечно, и даже не про незнакомца, который повадился курить свои сигары на берегу Черного озера, нарушая тем самым уединение Марии Андреевны, а про ворожбу. Похоже, горничная и впрямь верила, что молодая хозяйка способна научить ее этому старинному искусству. Следовательно, среди дворни княжна слыла ворожеей — то есть, иначе говоря, колдуньей. Ведьмой, вот кем они ее считали. Очень мило! Для соседей она — полоумная сумасбродка, место коей в монастыре или в богадельне, для дворовых людей — ведьма, а для отца Евлампия — нарушительница спокойствия, задумавшая отвратить своих крепостных от истинной веры и наставить на путь сомнения и греха. Даже Петр Львович Шелепов, старинный друг семьи, которого в детстве она звала дядечкой, был заметно напуган, когда она заговорила с ним не как жеманная пустоголовая барынька, а как разумный человек. Он, бедняга, уж и не чаял поскорее отсюда убраться... Очень, очень мило!

Она почувствовала, как внутри поднимается фамильное упрямство, часто заставлявшее ее предков идти наперекор всему — судьбе, року, общественному мнению и начальственным предписаниям. Если бы княжна уже имела законное право неограниченно распоряжаться своим состоянием, судьба принадлежавших ей крепостных была бы решена немедля, сию минуту, и для того, чтобы сделаться вольными людьми, им понадобилось бы ровно столько времени, сколько заняло бы подписание необходимых бумаг. «Я вам покажу ведьму, — подумала княжна, волевым усилием разглаживая образовавшуюся между бровей сердитую складочку и ласково улыбаясь Дуняше, которая снова принялась щебетать, пересказывая сплетни — что-то про соседа, графа Курносова, про княгиню Зеленскую и ее дочерей — Елизавету, Людмилу и Ольгу... — Я вам покажу сумасшедшую!»

В следующее мгновение только что произнесенные горничной слова дошли наконец до сознания княжны, прорвавшись сквозь мутную пленку гнева, затянувшую перед нею мир. Мария Андреевна по горячим следам восстановила сказанное горничной у себя в памяти и не поверила себе — настолько дико это ей показалось.

— Погоди, — перебила она Дуняшу, которая уже пересказывала подробности ссоры камердинера старого князя Архипыча и стряпухи Степаниды. — Постой, что ты такое сказала про графа Курносова?

— Так нешто вы не знаете? — удивилась горничная. — Я думала, знаете... Курносов-то граф Курносовку свою продал со всеми мужиками. Как есть продал! Княгиня Зеленская там теперь хозяйка.

— Княгиня? — переспросила княжна. Она почти не слышала собственного голоса, так сильно грохотал в ее ушах внезапно усилившийся пульс. Частые глухие удары гудели, как набат, и казалось, сотрясали все ее тело. Княжна без нужды протянула руку и потрогала занавеску на окне. Рука, к счастью, нисколько не дрожала. — Княгиня, ты говоришь? А что же князь Аполлон Игнатьевич?

— Их сиятельство тоже при них, — с непонятной интонацией доложила Дуняша. Казалось, она вот-вот прыснет в кулак. — Только они, князь-то, у княгини Аграфены Антоновны вроде как в немилости нынче ходят, так что хозяйка в

поместье, сказывают, они, их сиятельство княгиня Зеленская.

— Но-но, — автоматически окоротила ее княжна. — Коли на волю не хочешь, так веди себя как подобает. Язык-то не распускай, не то продам княгине. Она тебя быстро научит, как себя вести.

Она мгновенно пожалела о сказанном, потому что веселое веснушчатое лицо Дуняши снова побледнело и вытянулось, как от пощечины. Горничная молча согнулась в поклоне, комкая в ладонях подол передника; забытая метелка из перьев ненужно и глупо торчала у нее под мышкой. Княгиня Зеленская была широко известна как большая любительница изводить домашнюю прислугу и вообще всех, до кого могла дотянуться; кроме того, во время зимовки в N-ске Дуняша уже имела сомнительное удовольствие познакомиться с княгиней и тремя ее дочерьми лично.

— Прости меня, Дуняша, — взяв себя в руки, мягко произнесла княжна. — Я сказала не подумав. Ты мне самой еще понадобишься. Однако, я вижу, в услужение к княгине Зеленской ты не хочешь. Неужто приятнее служить ведьме, про которую все говорят, что она не в себе?

«Что я говорю? — подумала она, с отвращением чувствуя на своем лице болезненную кривую улыбку. — Кому я это говорю? И, главное, зачем? Она же меня просто не поймет, не может понять... Видно, я и впрямь повредилась рассудком. Да оно и немудрено, с такими-то новостями... Ах, княгиня! Подумать только, какой напор, какая целеустремленность, какая спешка!»

Дуняша бросилась на колени, ловя губами руку Марии Андреевны.

— Матушка, заступница! — с плачем воскликнула она. — Что ж вы такое про себя говорите? Разве ж так можно? Да я за вас в огонь! Кровь по капельке отдам, благодетельница наша!

Не дав своему лицу сложиться в брезгливую гримасу, княжна мягко высвободила руку.

— Ну, довольно, ступай. Передай Василию, чтоб запрягал коляску, мне в город надобно. После ступай ко мне, найди мою старую шаль с бахромой и возьми себе. Это подарок. Молчи, не благодари. Лучше ступай скорее, я тороплюсь.

Дуняша убежала, громко стуча босыми пятками. Коляску подали скоро — не так скоро, как хотелось бы сгоравшей от болезненного нетерпения княжне, но все-таки много скорее, чем обыкновенно.

В городе княжна провела совсем немного времени — ровно столько, сколько потребовалось старому еврею-ювелиру, чтобы справиться с удивлением и выполнить ее мелкий, но весьма необычный заказ. Принимая изготовленную им безделушку и вешая ее на шею, Мария Андреевна поймала на себе озадаченный взгляд старика и подумала, что теперь по городу пойдет гулять новая сплетня о скорбной умом княжне Вязмитиновой. Впрочем, ей это было безразлично, особенно теперь, когда у нее хватало иных проблем и неприятностей.

Когда коляска княжны проезжала по главной улице, Марии Андреевне неожиданно поклонился стоявший на пороге гостиницы статный офицер в форме гвардейского гусара. Левый глаз этого белокурого красавца был закрыт черною повязкой, напомнившей княжне светлейшего князя Михаилу Илларионовича; левая рука лейб-гусара висела на перевязи, но золотистые, цвета спелой пшеницы, усы при этом все равно воинственно топорщились над пунцовыми, твердо очерченными губами. Живые темно-карие глаза составляли непривычный контраст со светлыми локонами; гусар был несомненно красив, но решительно незнаком Марии Андреевне. Посему она сочла возможным не отвечать на приветствие и проехала мимо, удостоив скучавшего на крыльце пана Кшиштофа Огинского лишь беглым взглядом из-под полуопущенных ресниц. «Хороша, дьяволица!» — сказал вслед княжеской коляске пан Кшиштоф и, бренча шпорами, вошел в полумрак обеденной залы.

По дороге домой княжна велела кучеру заехать в деревню: ей вдруг пришло в голову повидать егеря Никиту и самой расспросить о следах, якобы найденных им у озера. Здесь ее поджидала очередная новость — само собой, неприятная. Выяснилось, что егерь не более часа назад был найден убитым в версте от Черного озера. Егеря лишили жизни посредством какого-то тяжелого и острого предмета — вернее всего, косы или сабли, поскольку никакое иное орудие не смогло бы так глубоко разрубить шею несчастного Никиты, что голова его почти отделилась от тела.

Взглянув на тело, княжна вскочила в коляску и велела, не заезжая домой, гнать к озеру. Увы, ее надежда отыскать следы оказалась тщетной: все они были затоптаны крестьянскими лаптями и копытами лошади, тащившей телегу, на которой увезли покойника.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать