Жанр: Исторический Детектив » Андрей Воронин » Ведьма Черного озера (страница 40)


Но хуже всего княгине казалось то, что в подобных рассуждениях имелся несомненный резон. В самом деле, погубить обоих заговорщиков Аграфене Антоновне было столь же легко, сколь и невозможно. Да, невозможно, потому что, выдав их — хоть скопом, хоть по одному, — княгиня сама потеряла бы даже то немногое, что имела сейчас. Огинский и Савелий, который по неизвестной причине стал выдавать себя за гусарского поручика, знали о княгине не меньше, чем она о них, а может быть, и больше. Поделившись этими своими знаниями с кем бы то ни было, они окончательно погубили бы княгиню.

Итак, между княгиней Зеленской и двумя негодяями, замыслившими увести законную добычу у нее из-под носа, существовало шаткое равновесие: все они были живы до тех пор, пока помалкивали друг о друге. Но равновесие это было, увы, не в пользу княгини: оно связывало ей руки, в то время как ее противники были совершенно свободны и могли делать все, что считали нужным.

Когда первый приступ гнева прошел, Аграфена Антоновна выгнала шпиона вон, наказав ему не спускать глаз с Савелия и Огинского. То обстоятельство, что для выполнения ее приказа шпиону придется буквально разорваться пополам, ее ничуть не беспокоило. Теперь, когда непосредственная причина ее раздражения была удалена, княгиня могла спокойно подумать. Князь Аполлон Игнатьевич, по-прежнему сидевший в уголке, ей ничуть не мешал: он давно уже был в глазах княгини пустым местом, и с некоторых пор она вообще перестала обращать на него внимание.

— Хорош зятек, — произнесла она, снова принимаясь расхаживать по комнате. — Выходит, я для него — старая ворона, жирное пугало? Негодный полячишка, инородец! Да как он смел?! Право, ему придется дорого за это заплатить! Однако что же он ищет у Черного озера? Савелий — негодяй, но он прав: этот польский проходимец не зря там вертится.

— Не зря, матушка, — вставил князь Аполлон Игнатьевич.

Он и сам не знал, зачем открыл рот, рискуя навлечь на себя гнев супруги. Просто возникшая в ее монологе пауза, как ему показалось, требовала от него реплики, вот он и произнес первое, что пришло в голову.

Князь Аполлон Игнатьевич за эти полгода сильно сдал. Он более не напоминал пышущего здоровьем, недалекого, но веселого толстяка, каким был совсем недавно. Он высох, сморщился, и если даже начинал время от времени хихикать в кулак, то уже не весело, а угодливо, как бесталанный шут, живущий при господах из милости. Пан Кшиштоф Огинский оставил в его жизни след гораздо более глубокий, чем тот, над которым до сих пор проливала слезы княжна Ольга Аполлоновна, и даже чем тот, что вызывал такую необузданную ярость у княгини. Покинутая Огинским княжна Ольга была слишком глупа, чтобы страдать по-настоящему, а железный характер ее матери неизменно помогал ей справиться с любой напастью. Что же до Аполлона Игнатьевича, то прошлогодние события совершенно сломали его, превратив в бесцветное, перед всеми виноватое существо, почти что в комнатное растение. Отныне роль его как отца семейства сводилась только к тому, чтобы сопровождать жену и дочерей на редкие приемы, куда их еще приглашали, и на еще более редкие балы. Время от времени он подписывал какие-то счета, приносимые в дом нагловатыми приказчиками; проверкой счетов занималась Аграфена Антоновна, князю же оставалось лишь поставить в указанном ею месте свое имя.

Словом, князь Зеленской превратился за эти несколько месяцев в полнейшее ничтожество; к чести его следует добавить, что он не винил в этом превращении никого, кроме самого себя.

Услышав осторожный голос супруга, о котором совершенно позабыла, Аграфена Антоновна поворотилась к нему всем телом и некоторое время разглядывала с таким выражением на лице, как будто перед нею был забравшийся на праздничный стол таракан.

— А ты, батюшка, молчи, коли не знаешь, — молвила она наконец. — Тебя-то кто спрашивает?

Впрочем, прогонять князя из гостиной она не стала. За отсутствием комнатной собачки князь был весьма удобным собеседником. Княгине всегда лучше думалось вслух, а разговаривать с пустой комнатой ей казалось странным и не совсем приличным — еще, чего доброго, домочадцы решат, что она не в своем уме!

— Не зря, не зря... — продолжала она. — То-то, что не зря! А как узнаешь, чего ему там надобно?

— Говорят, в Черном озере какой-то обоз зимой утонул, — отважился заметить Аполлон Игнатьевич. — Поворотили зачем-то с дороги, съехали на лед да так и канули...

Княгиня досадливо махнула рукой.

— И непременно брешут, — сказала она. — Нынче все помешались на этих французских кладах. Будто французы — дураки, свое золото под лед спускать!

— Наверное, брешут, — согласился князь.

— А может, и не брешут. Не зря же зятек наш там днем и ночью крутится. Да и Вязмитинова княжна, думается, не зря принялась канаву свою рыть. Эти ее разговоры про какую-то ирри... гарри... про орошение, словом, мнится

мне, ведутся только для отвода глаз. Какое орошение в Смоленской губернии? Ох, неспроста она это затеяла!

— Видно, что неспроста, — согласился Аполлон Игнатьевич, замкнув тем самым разговор в кольцо.

Осознав это, княгиня снова уставилась на него неузнающим взглядом, а потом тяжело, протяжно вздохнула.

— Неспроста-то неспроста, — сказала Аграфена Антоновна, — да только нам-то с этого какая корысть? Ну, положим, Огинскому помешать я смогу, а что толку? Ежели в озере и вправду обоз французский, так ведь все опять этой девчонке достанется! Нет, покуда она в Вязмитинове полновластная хозяйка, нам с тобой, князюшка, все одно ничего не светит. Хоть ты зарезать ее вели, ей-богу!

— Что ты, княгинюшка, — испугался Аполлон Игнатьевич, — как можно?! Этакое злодейство, грех этакий...

— Молчи уж, — презрительно обронила княгиня. — Ишь, заквохтал, чисто курица... Ничего с твоей драгоценной княжной не сделается. Злодейство — вздор, да выгоды от него, опять же, никакой. Мы Вязмитиновым никакая не родня, нам после смерти княжны ни копейки не перепадет. Вот он, рок-то, вот судьбина злая! Ведь я же ее, негодницу, своими руками задушить готова, а мне ее, наоборот, беречь надобно как зеницу ока! Ах ты господи! А тут еще этот поручик самозваный под ногами путается, незнамо что затевает...

— Нехороший он человек, — заметил князь. — Ты ему, матушка, не верь, непременно обманет.

— Да уж обманул, висельник проклятущий... Ты слыхал ли, что он к Вязмитиновой княжне свататься решил? Хорош женишок, ничего не скажешь! И надо же, как ловко придумано! Как только княжна с ним обвенчается, про опекунство нам с тобой придется забыть, а он все ее денежки заграбастает и был таков!

— Да как же? — изумился князь. — Да разве ж это можно, чтоб княжне за этого разбойника замуж выходить?

— Да она, мерзавка, за черта болотного замуж пойдет, лишь бы меня с носом оставить. И откуда ей знать, что он разбойник, за коего награда обещана? Собой недурен, представляется поручиком... Погоди-ка, князь! Постой-постой...

Осененная внезапной мыслью, княгиня так резко упала на софу, как будто ее сильно ударили сзади под колени. Софа крякнула, но устояла, поскольку была сработана на совесть.

— Смотри-ка, — молвила Аграфена Антоновна через некоторое время, — и от тебя, князь, какая-то польза бывает, а не одни только убытки. Ну, спасибо, вразумил! Хорошую мысль подал, молодец.

— Я?! — князь Аполлон Игнатьевич даже схватился за сердце, сраженный наповал столь неожиданным успехом. — Я, матушка? Да господь с тобой, что же это за мысль такая, про которую я сам знать не знаю, ведать не ведаю?

— Хорошая мысль, — повторила княгиня, — правильная. Где это видано, чтобы девица старинного рода шла под венец с проходимцем, с висельником? Такого никто не потерпит. Это надо и впрямь ума лишиться, чтоб на такое отважиться. После этого любой скажет, что она безумна и что без надлежащей опеки ей жить никак невозможно. Вот пускай они и венчаются, а уж после я найду способ открыть, кто таков ее муженек. А когда все откроется, ты, князюшка, и глазом моргнуть не успеешь, как сделаешься опекуном невменяемой княжны Вязмитиновой. То-то будет ладно! А там, глядишь, Господь над сироткой сжалится, приберет ее как-нибудь к себе, а мы ему, вседержителю, поможем, чем сможем...

Князь Аполлон Игнатьевич испуганно перекрестился, но Аграфена Антоновна этого не заметила: мечтательно закатив глаза, она смаковала детали только что родившегося плана. План этот нравился ей с каждой минутой все больше; особенно хорош он был тем, что позволял без особых хлопот превратить полное поражение в решительную викторию и одним махом подгрести под себя и миллионное вязмитиновское состояние, и то, ради чего пан Кшиштоф Огинский маялся на берегу Черного озера.

Блистательные перспективы, развернувшиеся перед княгиней, настолько захватили ее воображение, что она не обратила внимания на уход князя Аполлона Игнатьевича. Она более не нуждалась в собеседнике; к тому же близился час, когда князь в полном одиночестве совершал свою ежедневную прогулку по окрестностям усадьбы.

И верно, через минуту за приоткрытым по случаю жары окном послышался его негромкий голос, велевший конюху закладывать коляску, а спустя еще какое-то время княгиня услыхала шум отъехавшего от крыльца экипажа. Ей показалось, что лошадь как-то непривычно резво взяла с места в карьер, но Аграфена Антоновна не придала этому значения, целиком погрузившись в приятные предвкушения грядущего триумфа.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать