Жанр: Исторический Детектив » Андрей Воронин » Ведьма Черного озера (страница 47)


На мгновение ему захотелось махнуть рукой и удовлетвориться одержанной победой, но он лишь покачал головой: такой исход схватки его не устраивал, потому что сулил новые неприятности в дальнейшем.

— Извини, приятель, — сказал он, опуская трость, — но так у нас ничего не выйдет.

Он бросился бежать вниз по склону, прихрамывая и чувствуя, как хлюпает внутри сапога струившаяся из раны на колене кровь. «Смешная история, — подумал он. — Вот уж действительно перст Божий! Я так долго притворялся раненным в ногу, что схлопотал-таки пулю, о которой столь долго всем рассказывал. Вот и говори после этого, что оттуда за нами никто не наблюдает».

Добежав до берега, пан Кшиштоф с разбега влетел по колено в воду и лишь тогда остановился, пытаясь сообразить, как быть дальше. Пускаться вплавь в верхней одежде и тяжелых сапогах казалось ему делом сомнительным, чтобы не сказать погибельным. Нужно было попытаться уйти берегом. Он подался было назад, но тут на склоне послышался треск хвороста и шорох раздвигаемых ветвей, производимый неумолимо приближавшимся преследователем. Возвращаться на берег означало бы бежать прямо навстречу пуле. Поэтому он, в два рывка содрав с себя полукафтанье, кинулся вперед. Вода разлеталась из-под его бешено работающих ног тяжелыми брызгами; забежав в озеро почти по пояс, пан Кшиштоф бросился в воду и поплыл.

Как только глаза Огинского оказались на одном уровне с поверхностью воды, противоположный берег, раньше казавшийся не таким уж и далеким, отодвинулся черт знает куда, к самому горизонту. Наполнившиеся водой сапоги немедленно начали тянуть пана Кшиштофа на дно, приглашая составить компанию утонувшему здесь в ноябре французскому драгуну. Огинский изо всех сил заработал руками и ногами, поднимая фонтаны брызг, производя великий шум и чувствуя при этом, что плывет слишком медленно.

Так оно и было. Спустившись по склону, Юсупов замедлил шаг и остановился на берегу, спокойно наблюдая за усилиями пана Кшиштофа, отсюда, с твердой земли, более напоминавшими беспомощное барахтанье. Огинский успел отплыть едва на десяток саженей; для такого стрелка, как Юсупов, это было сущей безделицей. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы унять колотившееся в груди сердце, лжепоручик не спеша поднял трость, тщательно, как на стрельбище, прицелился и спустил курок.

Звук выстрела прокатился над водной гладью, беспрепятственно достигнув противоположного берега и многократно отразившись в стволах вековых мачтовых сосен. Позади черноволосой головы пана Кшиштофа взметнулся фонтанчик брызг, голова дернулась, запрокинулась и без единого звука скрылась под водой. На поверхность выскочила пара пузырей, а потом взбаламученная вода успокоилась, вновь сделавшись неподвижной, ровной и гладкой, как венецианское стекло.

Юсупов с минуту постоял на берегу, ожидая продолжения, которого так и не последовало. После этого он презрительно сплюнул в воду и, повернувшись к озеру спиной, зашагал вверх по склону, припадая на раненую ногу и сильно налегая на трость.

Глава 12

Ранним утром следующего дня княжна Мария Андреевна объезжала свои поля. Дабы лишний раз не пугать простодушных поселян своим необычным нарядом и не вызывать ненужных кривотолков, княжна выехала из дома в коляске, с кучером, лакеем и даже с кружевным зонтиком, который прикрывал ее лицо от воздействия солнечных лучей. Впрочем, последняя предосторожность была явно запоздалой: одинокие прогулки верхом, предпринимаемые княжною с ранней весны, во время которых ни о каких зонтиках она даже не вспоминала, уже окрасили ее кожу в ровный золотисто-коричневый цвет, более подобающий крестьянской девушке, чем высокородной княжне.

Трясясь в экипаже по ухабистым пыльным проселкам и обозревая уже наполовину сжатые поля, княжна боролась с одолевавшими ее мрачными мыслями. Мысли эти, как ни странно, поначалу касались вовсе не поручика Юсупова и даже не его удивительной трости, описание коей княжне удалось-таки отыскать в дневниках князя Александра Николаевича. Загадка Черного озера также не волновала воображение княжны — по крайней мере, в данный момент. Даже тоска по тем, кто ушел навсегда и уже не вернется, ставшая за последние месяцы привычным фоном существования Марии Андреевны, сейчас отступила куда-то на задний план, уступив место тоскливому раздражению.

Раздражение это было вызвано не чем иным, как предпринятой княжною поездкой. Поездка эта была нужна и даже необходима. Урок, преподанный некогда Марии Андреевне французом Лакассанем, который без труда уличил в воровстве деревенского старосту, пользовавшегося ее полным доверием, был усвоен ею накрепко и никогда не забывался. Именно по этой причине оказавшееся в ее владении огромное хозяйство не только не развалилось, как пророчили многие, но, напротив, крепло с каждым днем на зависть соседям. Повседневные хозяйственные хлопоты, отнимавшие так много времени и сил, казались Марии Андреевне сами собой разумеющимися, как и необходимость умываться поутру или причесывать волосы. Проверка счетов, споры с вороватыми приказчиками, продолжительные совещания с управляющими — от всего этого невозможно было отказаться, и со всем этим Мария Андреевна справлялась без посторонней помощи, не ропща и уповая, как учил ее покойный дед, только на свои силы. Но сегодня вид протянувшихся до самого горизонта полей почему-то вызывал у нее внутренний ропот и чуть ли не отвращение. Княжна, хоть и не признавалась в том даже себе самой, смертельно устала, ибо помимо чисто хозяйственных дел на нее теперь навалилось слишком много иных проблем, столь же безотлагательных, как сбор урожая, но при этом гораздо более острых.

«Состояние, — мрачно думала она, глядя по сторонам из катившейся по пыльной дороге коляски. — Десятки поместий, миллионы рублей, сотни тысяч крепостных, и я — единовластная владелица всего этого. Владелица ли? А может быть, заложница? Собирай зерно, продавай зерно, верши судьбы людей, заботься о них и смотри в оба, чтобы эти самые люди, о коих тебе полагается печься, не слишком сильно тебя обкрадывали. И при этом изволь быть мила, чиста, нежна и бела, аки лилия, танцуй на балах и болтай какой-то вздор на приемах... Происхождение обязывает! Ах да, чуть не забыла. Еще будь любезна скрывать свой ум и при этом не забывай, оставаясь в рамках светских приличий, отбиваться от наскоков драгоценной княгини Аграфены Антоновны...»

Вспомнив об Аграфене Антоновне, она пощупала висевшую на шее серебряную цепочку. Прикрепленная к цепочке пуля не была видна, поскольку Мария Андреевна избегала выставлять ее напоказ, но при каждом своем движении княжна кожей ощущала прикосновение теплого кусочка свинца. Она по-прежнему не видела способа связать этот бесформенный комок металла с именем княгини Зеленской, но в том, что именно Аграфена Антоновна вдохновила убийцу на его сомнительный

подвиг, у нее сомнений не было.

Мысли ее невольно свернули в ставшую привычной за последние недели колею. Поручик Юсупов вызывал у нее такой же жгучий и опасливый интерес, как и запертый в дубовой клетке на подворье лесника матерый волк. Дневники старого князя помогли Марии Андреевне кое в чем разобраться — к сожалению, далеко не во всем, ибо описывали дела давно минувших дней.

Князь Александр Николаевич, дед княжны Марии, был человеком не только властным, решительным и очень умным, но и весьма обстоятельным. Выйдя в отставку и поселившись в Вязмитинове, он сразу же начал писать мемуары, в коих не упускал ни одной подробности из тех, что мог упомнить. События, как великие, так и совершенно незначительные, коих он был свидетелем и участником, люди, города, походы, дворцовые интриги и даже предметы, по какой-то причине поразившие воображение князя, — все находило отражение в его пространных мемуарах.

Таким образом, история знакомства Александра Николаевича с покойным графом Лисицким была записана им во всех подробностях. Подробности эти и впрямь показались княжне довольно скучными, зато скрупулезно составленное описание коллекции графа, насчитывавшей более трех сотен ружей и пистолей, весьма ей пригодилось. Помимо прочих удивительных, а порою и курьезных экспонатов этой коллекции, старый князь описывал трость с золотым набалдашником в виде песьей головы, внутри коей был хитроумно упрятан ружейный ствол. Набалдашник представлял собою рукоятку с замаскированным под украшения курковым механизмом; заряжалось сие орудие, как водится, со ствола и било почти на сто шагов с завидной точностью. Игрушка эта была вывезена графом Лисицким из Италии, из города Милана, и ни разу не использовалась им по прямому назначению — граф весьма дорожил стреляющей тростью как ценным экспонатом своей коллекции и очень боялся повредить ее неосторожным обращением.

Печальная судьба графа также нашла отражение в записках князя Вязмитинова. Последняя встреча их произошла при обстоятельствах официальных: граф просил Александра Николаевича быть свидетелем при составлении им нового завещания, в коем он лишал наследства своего племянника, гусарского поручика Николая Ивановича Хрунова-Лисицкого. Поручик Хрунов прославил свое имя тем, что обесчестил некую девицу благородного происхождения. Имени девицы князь в своих мемуарах не упоминал, да оно Марию Андреевну и не интересовало. Далее, как водится, была дуэль и громкий скандал, который лишь ценой неимоверных усилий графа Лисицкого и родителей потерпевшей девицы удалось замять раньше, чем он достиг ушей государя.

После составления того завещания граф Лисицкий прожил еще два месяца. Затем в его доме случился пожар. Граф сгорел в своей постели, его драгоценная коллекция тоже была безвозвратно утрачена. Поговаривали, что тут не обошлось без племянника, славившегося своим беспутством и частыми вспышками необузданного гнева, но доказать ничего так и не удалось, а вскоре началась война, на которой, собственно, записки старого князя и оборвались.

Теперь Марии Андреевне казалось, что в руки ей попала ниточка, потянув за которую можно было распутать дело о смерти графа Лисицкого, официально признанной результатом несчастного случая. Ниточкой этой была необыкновенная трость поручика Юсупова; впрочем, княжне еще предстояло выяснить, настолько ли эта трость необыкновенна, как ей почудилось. В конце концов, даже если бы трость Юсупова была именно той тростью, делать выводы относительно самого поручика рано. Но, помимо трости, существовала еще и ложь, на которой Мария Андреевна не раз ловила своего нового кавалера, а также то немаловажное обстоятельство, что Юсупов объявился в Смоленске одновременно с Зеленскими.

Окончательно запутавшись, княжна бросила думать о Юсупове. Предполагать можно было все что угодно, в том числе и то, что поручик Юсупов был чист перед Богом и людьми и действительно приехал сюда лечить раненую ногу. У княжны имелся верный способ проверить свои подозрения; ей оставалось лишь набраться терпения и дождаться подходящего момента.

Между тем коляска продолжала двигаться вперед, направляясь к границе поместья. Размеренное движение вкупе с накопившейся усталостью убаюкало княжну; неожиданно для себя самой она начала задремывать, по временам просыпаясь от толчков и снова погружаясь в приятное забытье. Потом коляска вдруг остановилась. Княжна проснулась окончательно, открыла глаза и заморгала, щурясь на яркий свет и гадая о причинах столь внезапной остановки.

— Что такое, Гаврила? — спросила она у кучера. — Случилось что-нибудь?

— Скачет кто-то, ваше сиятельство, — ответил кучер, указывая кнутом куда-то вперед.

Княжна выглянула из-за его широкой спины и увидела впереди, уже совсем недалеко, быстро перемещавшееся облако пыли, за которым по дороге тянулся длинный, нехотя оседающий, лениво клубящийся хвост. В середине этого облака помещалась распряженная крестьянская лошадь, на которой охлюпкой, без седла, ехал какой-то человек. Лошадь была сытая, ладная, но аллюр, которым ее гнал седок, явно казался ей непривычным, отчего она страшно скалила зубы и выкатывала глаза, будто готовясь сию минуту упасть замертво.

Приглядевшись, Мария Андреевна узнала и седока. Навстречу ей, неловко подскакивая и поминутно рискуя свалиться прямо под бешено мелькающие лошадиные копыта, скакал вязмитиновский староста. Он был босиком, распоясан и явно чем-то взволнован. Борода у него торчала веником во все стороны, волосы на голове стояли дыбом от встречного ветра и пыли, а рот был широко разинут, как будто старосте недоставало воздуха.

— Ужо наглотаемся пыли, — мрачно предрек кучер Гаврила, наблюдая за приближением всадника.

Он не ошибся. Когда всадник, поравнявшись с коляской, осадил лошадь, курившееся за ним пылевое облако догнало его и накрыло с головой, не обойдя, натурально, и экипаж княжны. В густой пыли послышалось чихание, кашель и сдавленные проклятия, не предназначавшиеся для ушей Марии Андреевны, которая одна сумела сохранить невозмутимость, так как вовремя догадалась прикрыть рот и ноздри платком.

— Ты что же это делаешь, басурман? — напустился на старосту кучер. — Али не видишь, что барыня едет? Уморить ее решил, душегуб?

— Душегуб, как есть душегуб, — подхватил лакей и, деликатно отвернувшись от княжны, в два пальца высморкался на дорогу. — Убивец.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать