Жанр: Исторический Детектив » Андрей Воронин » Ведьма Черного озера (страница 50)


— Да уж, — рассеянно пробормотала княгиня, — стрелок из него был, как из бутылки молоток. Он и смолоду-то не мог с трех шагов в столетний дуб попасть...

Княжна посмотрела на нее с интересом. Было видно, что Аграфена Антоновна что-то напряженно обдумывает, и княжна дорого бы дала за то, чтобы прочесть ее мысли.

— И, наконец, пуля, которую мне удалось извлечь из спинки сиденья, — продолжала она, — слишком велика для князева пистолета. Именно эта пуля доказывает, что смерть Аполлона Игнатьевича и графа Бухвостова — дело рук одного человека.

— Не понимаю, — снова проявляя живой интерес к разговору, сказала княгиня. — Как это пуля может что-то доказывать? Мало ли на свете пуль?

Княжна показала ей две пули — ту, что висела на цепочке, и ту, которую она нашла в коляске князя.

— Видите эти бороздки? Они одинаковы. Эти пули вышли из одной формы, и других таких нет.

Княгиня извлекла откуда-то лорнет, поднесла его к глазам и, наклонившись, долго разглядывала два сплющенных кусочка свинца.

— Умна, княжна, — сказала она наконец. — Этакого въедливого ума, как у тебя, я еще не встречала. Умна, умна, ничего не скажешь...

— Я сочувствую вашему горю, — начала княжна, — но...

— Брось, — перебила ее княгиня. — Будет вздор нести. Ты умна, и я не совсем дура, и отношения мы с тобой давно уж выяснили, так что не надобны мне твои реверансы. Знаешь ведь, что горя никакого нет. Был бы человек, а то одно пустое место. Невелика потеря. Глаза-то не таращи, не то, гляди, вывалятся... Дико тебе такие речи слушать? Ничего, потерпишь, я-то ведь тебя слушала. Так что ж, княжна, ты, видно, от большого ума решила, что и мужа своего я на тот свет спровадила? Славно придумано!

— Я этого не говорила, — сдержанно заметила княжна.

— Ой ли? Ты ведь прошлый раз почти прямо заявила, что Бухвостова графа по моему наущению убили. А коли пули одинаковы, так и убийца, стало быть, один — я. Разве не про это ты мне битый час толкуешь? Разве не этим пугаешь? Вот и видно, что ум и рассудок — не одно и то же. Я тебе скажу как на духу, без утайки: кабы надо было, уж я бы нашла способ от мужа избавиться. Да только кому он мешал-то? Мне? Смешно, ей-богу. Коли на то пошло, сама подумай: какая мне от его смерти выгода? Кто мне, вдове безденежной, опеку над тобою доверит? Ну, кто? То-то и оно, что никто. Посему пульки эти, кои ты в кулачке прячешь, меня не чернят, а, наоборот, обеляют. Так-то, голубушка. Зря ты мне столько обидных вещей наговорила, зря убить грозилась. Повиниться бы надобно, в ножки упасть, да разве от тебя, гордячки, дождешься?

Она вдруг заплакала медленными тяжелыми слезами — на сей раз самыми настоящими, без обмана. Слезы ее повергли княжну в великое смущение. Мария Андреевна вдруг почувствовала, что теряет уверенность в своей правоте, и то, что всего лишь полчаса назад казалось ей простым и ясным, под воздействием слез Аграфены Антоновны стало рушиться. С огромным трудом княжна взяла себя в руки, напомнив себе, что плачущий враг все равно остается врагом, а мертвый друг, увы, продолжает оставаться мертвым, сколько бы слез ни пролилось над его могилой. Это рассуждение помогло ей собраться с духом, и она встала, не замечая, что все еще сжимает в кулаке две пули.

— Я искренне сожалею, что послужила причиной ваших слез, — сказала она дрожащим голосом. — Поверьте, княгиня, я сдержу данное вам обещание и во что бы то ни стало докопаюсь до истины. И если окажется, что я перед вами виновата, действительно упаду перед вами на колени, моля о прощении.

— Не было бы поздно, — сказала Аграфена Антоновна сквозь прижатый к лицу платок.

— Просить прощения никогда не бывает поздно. Вы должны согласиться, что это справедливо для всех, а не только для меня одной.

Княгиня вскинула на нее красные, распухшие от слез глаза, и в глазах этих на миг сверкнула такая нечеловеческая злоба, что княжна невольно попятилась.

— Ступай, княжна, — сдавленным голосом произнесла Аграфена Антоновна. — Недосуг мне сейчас от тебя, девчонки, дерзости выслушивать. Постыдилась бы, все-таки покойник в доме! За князя тебе спасибо, а теперь иди. Не могу я тебя видеть, и слышать тоже не могу...

Княжна молча ушла, забыв сделать полагающийся по этикету реверанс. Впрочем, вполне возможно, что виновата в этом была не забывчивость, а, напротив, чересчур хорошая память: не далее как четверть часа назад Аграфена Антоновна сама сказала, что реверансы княжны Вязмитиновой ей не нужны. Во всяком случае, сама княгиня поняла неучтивость княжны именно так и сделала в памяти еще одну зарубку. Ее счет к чересчур заносчивой княжне рос не по дням, а по часам, и княгиня с нетерпением ждала часа, когда сможет наконец поквитаться с ненавистной девчонкой.

С трудом скрывая клокотавшую в груди ярость, она вернулась в дом. Принесенные княжною пули не шли у нее из головы. Они и впрямь были одинаковы, но что с того? В отличие от княжны Вязмитиновой, Аграфена Антоновна мало смыслила в оружии, зная о

нем только то, что оно стреляет и может убить. Большего ей до сего дня не требовалось; она никогда не предполагала, что ей когда-нибудь понадобятся иные знания, помимо знания того, как плетутся интриги.

Посему на крыльце Аграфена Антоновна поймала за шиворот пробегавшего мимо лакея и без предисловий спросила у него, каким манером изготовляют пули. Плутоватая физиономия лакея, доселе выражавшая притворную скорбь по безвременно почившему князю Аполлону, вытянулась от искреннего изумления. Однако высказывать свое недоумение вслух лакей не отважился, хорошо зная, что в противном случае непременно попадет на конюшню, где и будет надлежащим образом выпорот, невзирая на присутствие в доме покойника. Поэтому, несколько раз испуганно моргнув на княгиню глазами, лакей взял себя в руки и вполне исчерпывающе описал несложный процесс отливки пуль. Он был уверен, что его перебьют на втором слове, но княгиня снова удивила его, дослушав до конца и даже задав дополнительный вопрос, касавшийся изъянов, изредка наблюдаемых на поверхности пуль. Лакей просветил барыню и по этому вопросу, после чего был милостиво отпущен и убежал по своим лакейским делам, будучи почти уверенным, что его хозяйка повредилась умом от нежданно свалившегося на нее горя.

Убедившись в том, что княжна Мария не лгала, Аграфена Антоновна прошла в покой, где лежал князь Аполлон. Отец Евлампий, настоятель вязмитиновского храма, еще не приехал, но князь Аполлон уже выглядел так, как надлежит выглядеть покойнику, происходящему из благородного семейства и почившему в кругу скорбящих родственников. Его обмыли, переодели и причесали, и даже церковный венчик со словами заупокойной молитвы, невесть откуда взявшийся, лежал на восковом лбу князя. По самую грудь князь был укрыт белой тканью, из-под которой видны были только его сложенные на груди руки с торчащей меж ними тонкою церковною свечой. Огонек свечи испуганно вздрогнул, когда княгиня решительно приблизилась к смертному ложу своего супруга.

— Эх, князь, князь, — вздохнула она, — теперь ведь тебя хоронить надобно. Опять от тебя одни расходы! И что ты за человек? Ничего от тебя не видать, кроме разорения, — ни от живого не видать, ни от мертвого.

Подойдя к покойнику вплотную, она уже взялась было за верхний край покрывала, когда внезапно родившаяся в мозгу здравая мысль остановила ее.

— Господи, — крестясь, пробормотала княгиня, — да что ж это я, и впрямь с ума сошла?

С этими словами она отошла от князя и, распахнув дверь, кликнула горничную. Та прибежала, тяжело бухая босыми косолапыми ступнями. Княгиня велела ей немедля принести платье, в коем князя доставили домой. Платье это, еще не успевшее просохнуть и отвратительно пахнувшее тиной, было ей сию же минуту представлено. Беглый осмотр сюртука и жилета вновь подтвердил слова княжны Вязмитиновой: на одежде князя не было ни малейших следов пороховой гари. Даже несведущая в стрелковой премудрости Аграфена Антоновна понимала: если бы князь стрелял в себя, то почти наверняка в упор, потому что иначе ему было бы неудобно. А коли так, то пламя, которое вырывается из дула при выстреле, непременно опалило бы одежду в том месте, куда был приставлен пистолет.

Выходит, княжна не солгала ни словом, рассказывая Аграфене Антоновне о своих находках. Ложью могли быть и наверняка были высказываемые ею заверения в своем почтении и сочувствии. В душе девчонка наверняка злорадствовала, наслаждаясь каждым мгновением своего пребывания в доме поверженной соперницы. О, на ее месте сама Аграфена Антоновна, верно, лопнула бы от злорадства! В этом, по ее мнению, не было ничего зазорного и тем более странного. Странно было другое: зачем все-таки княжне понадобилось с нею откровенничать? Ведь она приехала в Курносовку исключительно ради разговора с княгиней — разговора, который, по большому счету, закончился ничем...

«Пугнуть решила, — вернулась к прежнему мнению княгиня. — Выложить все прямо в глаза и посмотреть, что я запою. Ан не тут-то было! Ничего, соплячка, мы с тобой еще посчитаемся!»

Потом она обернулась и посмотрела на тело князя. В глазах ее на мгновение появилось выражение жалости, но тут же погасло, уступив место холодной злобе.

— Погоди, — прошептала она, обращаясь неизвестно к кому. — Погоди у меня, негодяй! Ты еще попадешься мне в руки, не будь я княгиня Зеленская!

Со двора послышался стук подъехавшего экипажа — верно, приехал отец Евлампий. Княгиня наспех затолкала под комод ком сырого окровавленного тряпья, бывшего некогда платьем Аполлона Игнатьевича, и, нацепив на лицо маску сдержанной скорби, отправилась встречать батюшку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать