Жанр: Исторический Детектив » Андрей Воронин » Ведьма Черного озера (страница 55)


Глава 14

Граф Петр Львович Шелепов, полковник и кавалер многих орденов, трясся на волосяных подушках наемного экипажа, слушая, как хлюпает под лошадиными копытами жидкая грязь и барабанит по кожаному верху коляски нудный осенний дождь. По обе стороны тракта расстилались подернутые серой дождливой мглой убранные поля, изредка оживляемые по-осеннему желтевшими перелесками и скоплениями крестьянских домишек. Время от времени в поле зрения показывались купола деревенской церквушки, и тогда Петр Львович набожно осенял себя крестным знамением, как и полагается православному христианину, чтобы затем снова впасть в тревожную и тоскливую полудрему — неизменную спутницу любого путешествия по бескрайним просторам матушки-России. Да и что еще делать в пути? Копыта чавкают по грязи, дождь сеется, кучер погоняет ленивых лошаденок, и колеса вертятся, версту за верстой наматывая на себя никем не считанные версты...

Одолеваемый мрачными раздумьями, Петр Львович морщился и доставал из кармана заветную трубку, старинную подругу одиноких размышлений, молчаливую наперсницу всех секретов и тревог бравого драгунского полковника. Но и трубка более не приносила долгожданного утешения: дорога была долгой, и, коротая время, Петр Львович столько раз прибегал к испытанной помощи табака, что теперь уже не мог глядеть на трубку без дрожи омерзения. Более же всего Шелепова раздражала неотступно маячившая перед глазами спина кучера, обтянутая вместо привычного драгунского мундира каким-то неопределенного цвета армяком с прорехою, бесстыдно разместившейся прямо между лопаток. Спина эта все время напоминала Петру Львовичу о том, что он более не полковник, а лицо сугубо статское, имеющее право называться полковником лишь с добавлением унизительной приставки «отставной». Отставной полковник граф Петр Львович Шелепов... Отставной козы барабанщик, черт бы его подрал!

Да-с, господа, отныне Петр Львович Шелепов более не командовал полком. Никогда уж не повести ему своих драгун в лихую атаку, никогда не обагрить кровью честного клинка, никогда не сшибиться с врагом грудью — право слово, никогда! Видно, и впрямь состарился лихой рубака, и по старости своей он стал нетерпим и излишне прям, особливо при разговорах со штабными павлинами в орденах и перьях, которые за всю войну и пороху-то толком не нюхали. Может, и не стоило им об этом говорить, да еще в столь пренебрежительном тоне; может быть, Петр Львович и погорячился несколько, в приступе раздражения составив и отослав прошение об отставке, каковое и было удовлетворено со сказочной, даже слегка неприличною быстротой. Однако ж и терпеть долее граф Шелепов не мог: война превратилась в какой-то водевиль, имевший своею целью погоню за орденами и государевыми милостями, и честному воину на подмостках этой оперетки решительно нечего было делать.

К тому же Петру Львовичу не давали покоя тревожные мысли об оставленной им в полном одиночестве княжне Марии Андреевне. Чем больше он об этом думал, тем более неоправданным и едва ли не преступным казался ему собственный отъезд в армию, которая, как выяснилось, в нем совершенно не нуждалась. Княжне же, напротив, были необходимы опора и дружеский совет, и кто, как не старинный приятель ее деда, мог предложить ей и то и другое? А он вместо этого сбежал, убоявшись непонятных речей и странных поступков княжны...

И еще одно не давало покоя Петру Львовичу. Уже в Вильно, догнав свой идущий на позиции полк, он вдруг вспомнил, что при споре в дворянском собрании, результатом коего и явилось злополучное решение отправиться на охоту, во время которой погиб граф Бухвостов, среди прочих завсегдатаев присутствовал и князь Аполлон Игнатьевич Зеленской — человек сам по себе безвредный и тихий, но женатый на настоящей крокодилице. Крокодилице этой, Аграфене Антоновне Зеленской, давно не давали покоя вязмитиновские деньги — пожалуй, с тех самых пор, как стало известно о смерти князя Александра Николаевича. Она уже раз пыталась сделаться опекуншей юной княжны, и воспрепятствовал ей в этом деле именно Бухвостов. Так что ежели смерть его и была кому-то выгодна, так это княгине Аграфене Антоновне, и никому более. Всякий раз, когда полковник пытался представить, на что способна почуявшая запах больших денег Аграфена Антоновна, его пробирала знобкая дрожь, оттого-то и дорога из Варшавы в Смоленск показалась ему такой немыслимо длинной.

Смоленск был от Петра Львовича уже не более чем в сорока верстах — точнее, это Петр Львович был в сорока верстах от Смоленска и верстах в пятидесяти от Вязмитинова, куда он, собственно, и направлялся. Однако даже это радостное обстоятельство заставляло полковника Шелепова досадливо хмуриться и нетерпеливо грызть длинный седой ус, ибо дело близилось к вечеру, лошади заметно устали и, следовательно, без остановки на ночлег было не обойтись. Между тем лихорадочное нетерпение, снедавшее полковника в течение всего пути, уже достигло наивысшей точки, и он заранее перебирал в уме крепкие словечки, коими намеревался приветствовать предложение кучера заночевать в каком-нибудь постоялом дворе.

Вскоре впереди сквозь пелену дождя проступили серые от непогоды стены и высокая соломенная кровля, выглядевшая совершенно новой. Петр Львович отметил про себя, что на всем пространстве от Москвы до Варшавы не осталось, наверное, ни одной старой соломенной крыши — все они

были съедены кавалерийскими лошадьми в ходе затянувшейся военной кампании. Да-с, сперва французские лошади объедали солому с крыш, а затем сами французы ели своих лошадей... Что ж, поделом вору мука! И правильно сделал Михайла Илларионович, что, прогнав француза за Неман, удалился в свою виленскую резиденцию. Дальше уж шаркуны паркетные и без старых вояк разберутся...

Между тем кучер, даже не спрашивая согласия седока, свернул в распахнутые настежь ворота постоялого двора. В горле у Петра Львовича родилось глухое ворчание, наподобие того, какое издает, готовясь залаять, старый цепной пес, но полковник сдержался, промолчал: лошади и впрямь едва передвигали ноги от усталости, и единственной альтернативой ночлегу на постоялом дворе могла стать неуютная ночевка в чистом поле, под дождем.

Кое-как отужинав чем бог послал, Петр Львович улегся спать и проснулся с первыми лучами солнца, более прежнего снедаемый тревогой. За окном кто-то громко ссорился; судя по накалу страстей, ссора должна была вот-вот перейти в драку. Петр Львович, коего подобные мелочи уже давно не занимали, спокойно оделся, умылся и расчесал перед мутным зеркалом свои роскошные усы. После этого он, скрипя ступеньками, с подобающей его возрасту и чину неторопливостью спустился в обеденную залу.

Против его ожидания, никто не бросился ему навстречу, предлагая завтрак, от коего он, впрочем, все равно намерен был отказаться. Обеденная зала была пуста, дверь на улицу стояла настежь, и сквозь нее в помещение вместе с сереньким светом ненастного осеннего утра проникали звуки набирающего силу скандала. Полковник остановился на верхней ступеньке скрипучей лестницы, обвел взглядом пустое сумрачное помещение, где отчетливо пахло кухонным чадом и скверной пищей, провел согнутым пальцем по усам, расправляя их, и солидно откашлялся в кулак. Никто не вышел к нему на этот звук, зато шум во дворе усилился, и сквозь разноголосый гвалт до полковника вдруг долетел звук увесистой оплеухи, похожий на пистолетный выстрел.

Петр Львович понял, что звать прислугу бесполезно: вся она, во главе с хозяином, несомненно, находилась во дворе, наслаждаясь зрелищем драки, а быть может, и принимая в ней непосредственное участие. Кучер полковника, надо полагать, околачивался там же; видя, что ждать нечего, полковник сошел с последней ступеньки, пересек залу и остановился в дверях, по привычке нашаривая в кармане трубку.

Однако зрелище, представившееся его взору во дворе, было столь неслыханным и возмутительным, что полковник разом позабыл и про трубку, и про кучера, который, кстати, и впрямь обнаружился здесь же, под навесом ворот, и даже про свое желание незамедлительно пуститься в путь.

Усы полковника при виде этого зрелища сами собою поднялись дыбом, ноздри гневно раздулись, а глаза, напротив, сощурились, как бы выбирая мишень.

Мишеней, на которые полковник мог бы обрушить свой праведный гнев, во дворе насчитывалось никак не менее пяти. Здесь, как и предвидел Петр Львович, находился хозяин заведения, а также четверо его дюжих сыновей, обыкновенно помогавших отцу управляться с нехитрым хозяйством постоялого двора. Вся эта компания, сейчас более всего напоминавшая свору озлобленных собак, вооружившись чем попало, бестолково, но решительно осаждала одинокого противника, занявшего оборонительную позицию у запертых на большой висячий замок ворот конюшни.

Противник этот, к великому изумлению полковника Шелепова, оказался молодым гусарским офицером, одетым по всей форме, но без кивера, который ему заменяла наполовину размотавшаяся повязка, свидетельствовавшая о недавнем ранении. Юное лицо гусара с темным пушком на верхней губе было бледным и сосредоточенным; при виде этой сосредоточенности у полковника сложилось вполне определенное впечатление, что офицер с трудом удерживается на ногах. Очевидно, он был слишком слаб после ранения, однако, невзирая на слабость, гусар доблестно отражал атаки своих противников. На глазах полковника он мастерски отбил своею саблей неуклюжий выпад вооруженного печным ухватом хозяина и, в свою очередь, наградил того молодецким ударом прямо по плешивой макушке. Лезвие упало на мокрую от дождя лысину плашмя, не оставив даже царапины; хозяин постоялого двора с горестным воплем с размаху уселся в навозную жижу, коей был обильно залит двор, а гусар уже скрестил оружие с одним из его сыновей, который шел в атаку, держа наперевес четырехзубые вилы.

Еще один толстомордый отпрыск хозяина возился в грязи, пытаясь подняться на ноги. Когда это ему наконец удалось, Петр Львович заметил в его руках длинную оглоблю от телеги и понял, что пришла пора вмешаться. Рука его сама собой потянулась за саблей, но полковник вовремя спохватился, и клинок остался в ножнах. До хруста стиснув зубы, Шелепов решительно сошел с крыльца, пересек грязное пространство двора и схватил ближайшего из негодяев за шиворот как раз в тот момент, когда оглобля уже начала подниматься в воздух для удара.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать