Жанры: Биографии и Мемуары, Религия » Мери Латьенс » Жизнь и смерть Кришнамурти (страница 26)


11 июня К. с Раджагопалом переехали в Отель Монтесано в Вилларсе, где еще в 1921 году К. уже останавливался с Нитьей. После двухнедельного совместного пребывания Раджагопал вернулся в Охай, оставив К. одного со средствами, едва хватавшими на оплату гостиничного счета. В их отношениях явно наступил кризис. Напряженность росла после возвращения из Индии в 1949 году. Непрочность уже давшей трещину дружбы проявилась уже тогда, когда Раджагопал выразил сомнение в болезни К. во время пребывания в Иль Леццио, ведь подготовленные им заранее поездки неожиданно пришлось отменить. Вероятно, в Вилларсе он сообщил К., что устал организовывать ему поездки, и что в будущем эту работу могла бы выполнять мисс Дорис Пратт, секретарь KWINC (Корпорация трудов Кришнамурти) в Лондоне, которая работала с К. еще со времен Оммена. Расходы К. в Лондоне и путешествий из Лондона оплачивались из дивидендов от благотвори тельных взносов, чем занималась Дорис Пратт. Расходы Раджагопала в Англии оплачивались из того же источника. Раджагопал велел Дорис Пратт вести полный отчет о расходах на К. Он посылал денежные средства из Охай в Индию для оплаты пребывания там К.

Что бы ни произошло между К. и Раджагопалом, первый явно не желал возвращаться в Охай. Оставляя К. в Вилларсе, Раджагопал сказал ему, что пусть поучится, как быть одному. Но К. никогда не был одинок.

Целый месяц провел он в одиночестве в Вилларсе, совершенно счастливый. Он писал леди Эмили: «Я ушел от мира. Никого не вижу и переговариваюсь, лишь с официантом. Приятно ничего не делать, но быть занятым. Здесь великолепные, практически безлюдные места для прогулок. Пожалуйста, никому не сообщайте о моем месте пребывания». Под «быть занятым», он подразумевал медитацию, которая интенсивно шла внутри, в спокойной обстановке, проникая все глубже и глубже. Дорис Пратт знала, где находился К. Она пересылала ему письма, которые он возвращал, прочитав их, и сообщал ей, что не собирается отвечать на них, поскольку нуждается в длинном и полном отдыхе, несмотря на хорошее самочувствие. Он давал указания, как ответить на письма, самой их не читая.

20 июля Леон де Видас с женой, с которыми К. был некоторое время знаком (у де Видаса был текстильный бизнес в Париже), каким-то образом нашли К. в Вилларсе без средств к существованию и перевезли его в свой дом в Дордонье. К. мог бы попросить Раджаголала выслать деньги, но он явно не хотел вступать с ним в контакт, а из Англии было невозможно посылать деньги из-за валютного контроля. К. пробыл в Дордонье до ноября, написав леди Эмили в конце октября: «Здесь спокойно, никого нет, кроме четы хозяев. Местечко вдалеке от города. Полное уединение, прогулки и одиночество. Было очень хорошо. Я поступлю также в Индии».

В последний раз той зимой Раджагопал поехал с К. в Индию, но пробыл там лишь до января 1958 года. К. оставался в уединении до сентября, сначала в Долине Риши, затем в Раджхате, потом месяц одиночества в горном местечке Раникет. После этого он возобновил публичные беседы. В ноябре в Висанта Вихар К. подписал документ, заверенный нотариусом, Высоким Судом в Мадрасе, передав авторское право Корпорации по трудам Кришнамурти (KWINC) на свои труды, настоящие и будущие, поручая Раджагопалу, президенту корпорации, вести подготовку книг к публикации. К. не помнил, когда он вышел из корпорации и по какому поводу. Довольно странно, что документ подобного рода появился тогда, когда отношения складывались с трудом; вероятно, по этой причине Раджагопал решил легализовать свое положение. Возможно и другое объяснение: в тот год вошло в силу международное соглашение по авторскому праву.

Такая сильная жара стояла в Дели, когда там в начале 1959 года К. проводил беседы, остановившись по обыкновению у старого друга Шивы Рао, что в марте для него сняли дом в местечке Шрингар в Кашмире; когда же обнаружили, что место там грязное и заселено крысами, К. переехал в Пахалгам, долину в Кашмире на высоте 7200 футов над уровнем моря, где он остановился в правительственной хижине, совсем не роскошной, как сообщал он леди Эмили, но с прекрасными окрестностями, снежными вершинами и бесконечным сосновым бором. В Шринагаре вместе с К. остановились Пупул Джаякар и Мадавагари; в Пахалгаме он остался вдвоем с Парамешвараном, главным поваром Долины Риши. В середине августа К. снова слег с почечной инфекцией, его доставили в Шринагар с очень высокой температурой, а оттуда в дом Шивы Рао в Дели, где впервые он прошел курс антибиотиков. Они подействовали на него так сильно, что временно парализовало ноги (К. думал, как признавался позднее, что парализован на всю жизнь, относясь к этому спокойно). К. так ослаб, что Парамешварану приходилось кормить его из ложечки. Почти семь недель он был прикован к постели, а затем восстанавливал силы в Долине Риши перед новыми беседами в разных уголках Индии. Лишь 11 марта 1960 года он наконец вылетел в Рим, где вместе с встретившей его Вандой Скаравелли он поехал в Иль Леццио.

Раджагопалу ничего не было известно о планах К. до тех пор, пока он не получил от него письмо, в котором сообщалось, о намерениях остановиться на пару недель в Иль Леццио, а затем лечь в клинику Бирхер Беннер в Цюрихе. Раджагопал не знал, намерен ли К. летом вернуться в Охай или нет. Он велел Дорис Пратт выделить К. деньги на лечение в клинике из английских денежных средств, но этого сделать не удалось из-за продолжавшегося валютного контроля. К. просил Дорис не беспокоиться; пуэрториканские друзья взяли на себя расходы по его содержанию в больнице.

11 апреля К. лег в больницу, где его посадили на очень строгую диету; он пробыл там до первого мая, после чего заехал в Лондон по пути в Америку. Дорис Пратт, встречавшая его в

Хитроу, была поражена тем как К. похудел. Ему пришлось заказать новые туфли, поскольку ноги похудели. Несмотря на слабость, К. «решительно отказался лететь первым классом», — сообщала Раджагопалу Дорис Пратт; в день его отъезда из Лондона она напишет: «Должна высказать вам очень-очень личное. Я чувствую, что он сильно болен и не в подходящем состоянии, чтобы выступать с беседами в Охай, как он намеревается сделать... Говорят, он чуть не умер в Дели. Судя по его теперешнему состоянию, этому можно верить. Мне кажется чрезвычайно важным, чтобы в Охай ему была оказана самая сердечная и нежная забота».

К. прервал поездку в Нью-Йорк, где он остановился у друга, который сказал, что если К. не примет меры, то полностью потеряет право голоса в делах Корпорации. Друг умолял К. взять на себя ответственность, поскольку насчет KWINC поступали огромные пожертвования для работы. Умело и успешно ведя дела К. в течение 35 лет, Раджагопал не видел причины для такого внезапного вмешательства. Конечно, у Раджагопала был вице-президент и Совет Попечителей, но в действительности заправлял всем он сам. К сожалению, он отказал К. в какой бы то ни было информации. Когда же К. обратился с просьбой восстановить членство в Совете, ему было отказано. Если бы только Раджагопал удовлетворил просьбу К., тот наверняка потерял бы быстро интерес. Случилось же так, что непримиримость Раджагопала возбудила подозрение, внеся новый диссонанс в отношения, основанные на взаимном доверии. Можно лишь посочувствовать Раджагопалу, когда К., настояв на беседах в Охай и намереваясь дать восемь, во время третьей беседы объявил, что проведет лишь еще одну. (Третья беседа была великолепна. В ней говорилось о том, как ум может обрести невинность через смерть известного и о срочной необходимости в коренном преобразовании человеческого духа). Отмена четырех заключительных бесед вызвала шум, глубоко разочаровав тех, кто приехал издалека, рассчитывая на полный цикл. Особенно пришел в ярость Раджагопал из-за того, как сообщал он Дорис Пратт, что К. отменил их не столько по причине болезни, сколько отсутствия «достаточной энергии», в то время как «в течение трех дней вел многочасовые частные беседы». Вряд ли, ожидая той же легкости в публичной беседе, что и в частной, Раджагопал вообще понимал подлинную внутреннюю жизнь К. Ясно, что необходима особая энергия, чтобы вести публичную беседу перед большой аудиторией.

К. намеревался вернуться в клинику Бирхер-Беннер в конце июня, но оттягивал отъезд к огромной досаде Раджагопала. Теперь он не вел частных бесед, не отвечал на письма, даже на те, которые приходили от леди Эмили и Ванды Скаравелли, поэтому его почта накапливалась. В конце концов он остался на месте вплоть до отъезда в Индию в ноябре, несмотря на то, что атмосфера в Арья-Вихара не была приятной, поскольку не только росло напряжение между ним и Раджагопалом, но и Раджагопал с Розалиндой ссорились, собираясь развестись.

К. чувствовал себя не в состоянии выступать с беседами в Индии, но он был готов участвовать в небольших встречах. По-видимому, он написал Раджагопалу из Индии, прося организовать для него встречу в Англии в следующем году, поскольку получил телеграмму: «Не имею возможности что-либо организовать. Переговорил с Дорис Пратт, которая поможет. Обратитесь к ней. С Новым годом». Раджагопал умыл руки, не собираясь заниматься делами К. в Европе. Он был в Лондоне, когда посылал телеграмму и имел много «горьких обменов любезностями» с Дорис Пратт, которая нашла его очень несчастным. Я сама виделась с ним один раз, и, ничего не зная о натянутости его отношений с К., глубоко страдала, когда он стал поносить его. Мне нравился Раджагопал еще с тех времен, когда он был в Кембридже, где я его часто навещала. Он поносил К. и при моей матери, причинив ей, как и мне, боль, поскольку Раджагопал был ей тоже симпатичен. Мы надеялись, что это временное состояние.

К. вел беседы в малых группах в Нью-Дели в конце I960 года и в Бомбее в начале 1961 года. В то время он был глубоко озабочен необходимостью изменения человеческой психики и создания нового ума. В середине марта он покинул Индию, снова отправившись в Иль Леццио, где провел несколько недель до отъезда в Лондон в мае. Дорис Пратт сделала все возможное, чтобы организовать для него встречу. Зная, как в прежние времена он любил прогулки по Уимблдон Коммон, когда останавливался в Вест-сайд Хаузе у мисс Додж, она сняла для него дом в Уимблдоне и арендовала Таун Холл на 12 встреч, разослав 150 персональных приглашений. Вместе с голландцем Аннеке Корндорффером, старым другом К., она ухаживала за К. Впервые на этих встречах К. разрешил записать свои беседы на пленку. Дорис и Аннеке, пробывшие с ним в Уимблдоне 8 недель, сильно пугались, когда слышали, как он сильно звал ночью, часто за едой ронял нож или вилку и казался «завороженным», словно теряя сознание. Дорис спрашивала чем могла бы помочь. Он отвечал, что ничем, «разве что не впадать в панику, расслабиться и не беспокоиться, а также не прикасаться к нему». Он сказал, что не смотря на то, что сам точно знает что происходит, им он объяснить не в состоянии. 18 мая он напишет Нандини Мехта в Индию: «Странно, но то, что случилось в Ооти, происходит и здесь, хотя никто ничего не знает. Это очень сильно».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать