Жанр: История » Б Николаевский » История одного предателя (страница 26)


Именно полицией инспирировались все нападения на революционеров и вообще прогрессистов. И Азеф не мог не думать: неужели и это нападение на него организовано по приказу Рачковского? Неужели оно является местью за его, Азефа, попытку прекратить работу для полиции? Или, - еще хуже, - неужели оно является местью Рачковского за ту сторону деятельности Азефа, которую последний так старательно прятал от Департамента и которая теперь вскрыта Татаровым? Неужели он, Азеф, только для того избежал опасности быть убитым революционерами, чтобы пасть жертвой покушения, организованного его бывшим полицейским начальством?

Перспектива была мало утешительная. А так как к тому же для Азефа стало ясно, что, по крайней мере, для ближайшего периода верх снова возьмет реакция, то вывод напрашивался сам собою: надо было, во что бы то ни стало "мириться" с Рачковским.

{157} Когда именно Азеф начал делать свои первые попытки в этом направлении, точно неизвестно. Едва ли это и будет когда-нибудь установлено. Мы знаем только, что после нескольких месяцев перерыва Азеф вновь начал стучаться в двери Департамента и писать письма Рачковскому. Очень похоже, что первые такие письма должны быть отнесены уже к периоду декабрьского восстания: по крайней мере все задуманные тогда социалистами-революционерами предприятия, - взрыв моста на железной дороге, чтобы помешать посылке войск для подавления московского восстания, взрыв охранного отделения, взрыв электрических, телефонных и др. проводов, арест председателя совета министров гр. Витте и т. д., - о которых Азеф был осведомлен, не могли быть приведены в исполнение, как прибавляет Савинков, "отчасти потому, что в некоторых пунктах намеченные места охранялись так строго, как будто полиция была заранее предупреждена о покушении". Так как обо всех этих планах были осведомлены лишь очень немногие и так как среди этих осведомленных, насколько до сих пор известно, других предателей не было, то вполне возможно, что именно этими выдачами Азеф хотел начать дело своего примирения с Рачковским (А. В. Герасимов, который тогда был непосредственным руководителем всех арестов по Петербургу, совершенно категорически утверждает, что материалов от Рачковского для арестов по социалистам-революционерам, которые носили сколько-нибудь крупный характер, он с это время не получал, а поэтому он считает мало вероятным предположение, что Азеф в это время давал Рачковскому сколько-нибудь обширную информацию.).

Если дело обстояло так, то результат для Азефа было мало утешителен: Рачковский использовывал его сообщения, но на письма не отвечал, свиданий не назначал... Причины такого поведения Рачковского стали ясны позднее.

Декабрьское восстание в Москве, в Харькове, в Донецком бассейне, на Кавказе, в Прибалтийском крае, в Сибири, - закончилось поражением {158} революционеров: собравшееся с силами правительство беспощадно подавило все попытки сопротивления ... Революционные партии вновь были загнаны в подполье, и Центральный Комитет социалистов-революционеров в январе 1906 г. принял решение о возобновлении террора.

В качестве важнейших актов были намечены покушения против министра внутренних дел Дурново, которого считали главным вдохновителем реакционного курса правительственной политики, и московского ген.-губ. Дубасова, который только что в крови потопил восстание московских рабочих. Кроме них намечены были покушения также и на некоторых из менее значительных представителей власти, особенно отличившихся во время подавления восстаний в декабре 1905 г. В ее целом намеченная кампания Боевой Организации должна была явиться ответом на ту жестокость, которую правительство проявило в период ликвидации "дней свободы".

Руководство всей работой Боевой Организации принадлежало попрежнему Азефу. Ближайшими его помощниками были Савинков и Моисеенко. Опорной базой была Финляндия, получавшая после октября 1905 г. полную свободу внутреннего самоуправления: среди ее политических деятелей находилось много людей, сочувствовавших и активно помогавших деятельности Боевой Организации. В кандидатах, заявлявших о своем желании работать в терроре, недостатка не было. На призывы Боевой Организации откликнулись все ее старые члены, частью только недавно освобожденные из тюрем; нашлось много и новых добровольцев. Число членов Организации быстро дошло почти до 30. В изобилии имелись материальные средства: деньги, взрывчатые вещества. Казалось, на лицо имелись все данные для успеха ...

Но работа ставилась "по-казенному": старыми методами. Извозчики и уличные торговцы папиросами должны были выслеживать выезды намеченных лиц; затем должны были выступать бомбометатели. Все точно по тому {159} рецепту, который с таким успехом был применен в деле Плеве ... "Художниками в деле террора" теперешних руководителей Боевой Организации Зубатов никогда не назвал бы. Работу они вели по трафарету, - без смелой выдумки, без богатой инициативы.

В этих условиях много шансов, что компания Боевой Организации не имела бы успеха и в том случае, если б в дело не вмешалась измена. А она вмешалась, - и в обстановке побеждавшей реакции начала плести такие причудливые узоры, каких не смог бы выдумать наделенный даже самой богатой фантазией романист.

{160}

ГЛАВА X

Измена

Гапона

Известия о трагических событиях петербургского "кровавого воскресения" 9-22 января 1905 г. в загадочных героических тонах рисовали фигуру вождя этого движения, священника Гапона, который с крестом в руке вел народные массы к царскому дворцу в поисках справедливости и свободы. Читатели зарубежных газет в течение ряда дней с напряженностью искали известий об его судьбе: пули пощадили его, - но удастся ли ему избежать ареста? Берлинский "Vorwarts" первым оповестил мир о благополучном прибытии Гапона в Женеву. Все спешили приветствовать его. Только старый В. Адлер, хорошо знавший людей, скептически говорил, что для революции было бы лучше числить имя Гапона в списке своих погибших героев, чем продолжать иметь с ним дело, как с вождем. С этим скоро все согласились.

Слава и деньги погубили Гапона. О нем писали во всех газетах, его фотографии продавались во всех магазинах, за свою автобиографию он получил громадные деньги. В нем развилось тщеславие, желание везде и всюду играть главную роль. Встать в ряды больших, в течение ряда лет сложившихся революционных коллективов он не сумел. В начале заявил о своем вступлении в ряды социал-демократов, но, осмотревшись и увидав, что в этой партии {161} он сможет играть только второстепенную роль, он уже через несколько дней поспешил уйти из нее. Несколько дольше задержался он в рядах партии социалистов-революционеров, но и здесь не соглашались объявить его "вождем": для этого он действительно не имел данных. Тогда он порвал и с социалистами-революционерами и сделал попытку создать свою собственную, независимую от революционных партий организацию. Здесь он действительно был "вождем", - но за то кроме "вождя" в этой организации никого не было, никакой революционной работы она не вела, никто за ней не шел. Были только деньги, - и притом довольно большие: под имя Гапона давали и многие русские, и иностранцы. А в личной своей жизни Гапон скатывался со ступеньки на ступеньку: стал завсегдатаем лучших кабаков в Париже и др. городах, в которых бывал, играл в Монтэ-Карло, тратился на женщин, в пьяном угаре этих кутежей растеривая все связи с идейными революционерами.

"Дни свобод" застали его идейно и морально уже выпотрошенным, не пользующимся в революционных рядах ничьим доверием, ничьим уважением. Когда в ноябре он приехал в Петербург и сделал попытку создать свою организацию, за ним не пошел никто. Но охотники эксплуатировать его имя и его былую популярность в интересах различных темных дел, конечно, нашлись: в тесные сношения с ним вступил некто И. Ф. Манасевич-Мануйлов, - полицейский сыщик и журналист бульварной прессы, в то время состоявший в качестве чиновника для особо-грязных поручений при гр. Витте. Он скоро сообразил, что Гапон теперь пойдет на все и начал сводить его с руководителями полицейского сыска. Несколько раз Гапон виделся с Лопухиным, который теперь состоял в отставке, но прилагал судорожные усилия, чтобы вновь быть припущенным к делу политического розыска. Затем начались встречи с Рачковским.

{162} Этот последний умел обходить и не таких людей, как Гапон, - а главное имел достаточно средств, чтобы купить его. Сначала шли разговоры о высокой политике, - о том, что правительство жалеет о событиях "кровавого воскресения", что тогда вышло "печальное недоразумение", которое больше не повторится; что теперь все понимают и ценят Гапона и очень нуждаются в его помощи для того, чтобы направить рабочее движение в России по руслу мирного развития, - чтобы вырвать его из под влияния тех самых социал-демократов и социалистов-революционеров, которые с таким пренебрежительным третированием относятся теперь к Гапону. А когда стало ясно, что Гапон попадается на закидываемую приманку, то разговоры перешли на вещи более конкретные и более близкие сердцу Рачковского; последний стал жаловаться на то, что террористы с их покушениями препятствуют нормальному развитию страны и что если бы удалось устранить опасность террористических актов, правительство смогло бы смелее пойти по пути реформ.

Встречи происходили в отдельных кабинетах лучших петербургских ресторанов. Разговоры шли за ужинами. Казенных денег Рачковский на угощение не жалел, особенно с того момента, когда увидел, что Гапон далеко не равнодушен к хорошей еде и тонким винам. "А едят они как хорошо, если бы ты знал", восклицал позднее Гапон, рассказывая об этих ужинах. За таким угощением язык Гапона развязывался, - тем более, что пьянел он легко и быстро. Это было, конечно, на руку Рачковскому и помогало ему перейти к прямым предложениям.

"Вот я стар, - жаловался он, рисуя перед Гапоном заманчивые перспективы. Никуда уже не гожусь. А заменить меня некем. России (т. е. русской политической полиции) нужны такие люди, как вы. Возьмите мое место. Мы будем счастливы. Но вы должны нам помочь. Осветите нам положение дел в революционных организациях".



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать