Жанр: Фэнтези » Елизавета Дворецкая » Золотой сокол (страница 14)


Стоять на месте не было смысла. Прошлое миновало, настоящее не позволяет задерживаться больше, чем на миг, подталкивая к будущему — к тому, что с каждым шагом наступает и на тот же шаг отдаляется.

Зимобор оглядел себя. Меч, нож, кремень и огниво, гребень — все на месте. Плащ на плечах. Гривна на шее, два серебряных обручья и серьга в ухе — все, что осталось после разорительного плавания за море за хлебом. Вот что совсем некстати — застежка плаща, где в узорный круг вписана фигура золотого сокола с маленьким красным самоцветом, вставленным в глаз. Серебряного сокола носили кмети княжеской дружины, а золотой был знаком принадлежности к Перунову роду. Выйти к людям с такой застежкой на груди — все равно, что сразу сказать: «Люди добрые, я — княжич Зимобор Велеборич из Смоленска». Говорить он собирался нечто совсем другое, поэтому спрятал застежку в кошель, а плащ заколол маленькой, с ворота рубахи.

Не так легко будет объяснить людям, что он делает в одиночестве и на порядочном, судя по всему, удалении от жилья. Впрочем, на разбойника и изгоя он не похож, да и Младина обещала, что его примут.

Зимобор спрятал венок за пазуху и стал спускаться к отмели.


***


Он еще не знал, как объяснит людям свое появление, но они, как оказалось, уже сами все объяснили. Когда Зимобор неспешно, чтобы не напугать, сошел с откоса и приблизился к кострам, несколько человек подняли головы и только один вышел навстречу. Все остальные продолжали свои нехитрые дела: кто-то следил за котлом, кто-то рубил притащенную из лесу сухую корягу, двое чистили рыбу, двое стирали в реке какое-то тряпье, один вырезал из чурочки ложку. У опушки виднелось три-четыре шалаша, покрытых еловым лапником и снятыми с ладей парусами. Зимобор поздоровался, ему ответили.

— Из Оршанска, что ли? — крикнул мужик средних лет, с реденькой бороденкой и пронзительными глазами. Он сидел у ближайшего костра и ковырял иглой кожаную подметку своих лычаков. По выговору и по узорам на рубахах было видно, что это западные кривичи-полочане. — Только мы туда не идем, так что в этот раз вашему тиуну с нас пошлины не брать, не взыщите.

— За то и взыщет, что не взыщет пошлины! — захохотал другой, совсем молодой, тощий, с мелкими чертами лица и темными волосами, падавшими на глаза. — Ты, Сивак, сам-то понял, что сказал?

— А ты, Печурка, не ори, как на пожаре, отец и так еле заснул, — хмуро сказал подошедший к ним парень — рослый, крепкий, светловолосый, с простым румяным лицом. Одежду его, как у всех, составляли некрашеная потрепанная рубаха и такие же порты, он был босиком, но на поясе его висела вышитая сумочка-кошель, а держался он так уверенно, что в нем легко было определить хозяина.

Всего на отмели у двух ладей расположилось человек семнадцать-восемнадцать, чуть меньше двух десятков.

— Здравствуй, добрый молодец! — Зимобор вежливо поклонился. — Ты здесь старший?

— Старший — мой отец, Доморад Вершилович, из города Полотеска. А я — Зорко, — солидно представился парень. — Идем из нижних Полянских земель, сейчас на Оршанку, там до Радегоща и на Оболянку. В смоленские земли не пойдем. Тебя зачем прислали?

За это время он внимательно оглядел Зимобора, оценил стоимость его одежды и оружия, а также предполагаемый нрав нежданного гостя. Зимобор сообразил, что его приняли за кметя, присланного проследить, чтобы торговцы не миновали как-нибудь княжий городок и не уклонились от уплаты пошлины. Хотя как они его могут миновать — ведь ладьи с товаром не понесешь на руках через лес! Из Оршанска? Если здесь рядом Оршанск, значит, Младина вывела его на границы с полотескими землями.

— Никто меня не присылал, я сам пришел, — ответил Зимобор. — Так это какая река?

— Оршанка, — Зорко удивился. — А ты что же, не знаешь, где сам?

— Заблудился я, — сказал Зимобор. — С самого ладича месяца людей не видел.

— Врешь! — озадаченно воскликнул Зорко и еще раз оглядел собеседника.

Зимобор его понимал: он не был похож на человека, который месяц скитался по лесу.

— Ну, я не только в лесу... — Зимобор не привык лгать и чувствовал себя неловко. — Был я у одной... женщины... но людей не видел уже почти месяц. Как из дома ушел, так и...

— Это, собственно говоря, была чистая правда: он ушел из дома месяц назад и за это время вообще не видел людей — Младина ведь к людям не относилась.

— Возьмете с собой? Я по пути пригожусь. — Зимобор улыбнулся. Вот и он заговорил как волк из кощуны!

— Да... взять-то можно... — Зорко еще раз окинул его взглядом.

Такой человек в превратностях дальней дороги был бы полезен, но парня мучили понятные сомнения. В образе этого человека, по виду — только что из дружины смоленского князя, из леса могло выйти все что угодно. Вернее, нечто такое, что совсем не угодно живому человеку.

— Ну, смотри! — Зимобор вынул нож и прикоснулся к острию, показывая, что не боится железа. — Не нечисть я, не леший какой-нибудь, Перун мне свидетель. Хочешь, пересчитаю что-нибудь?[22]

— Да ладно, нечисть... — Купеческий сын из города не подозревал в каждом чужаке нечистого духа, как родовичи какого-нибудь лесного огнища. Его подозрения были более приземленными, но и на разбойника обладатель таких красивых серебряных вещей не походил. — Только куда же ты теперь путь держишь? Мы-то не к вам, мы совсем наоборот, на Двину и в Полотеск.

— Куда едете, туда и я с вами, а там найду себе попутчиков. Не идти же мне опять через лес одному!

— Оно верно. Ну, если хочешь, то с нами до Полотеска, а там, глядишь, найдешь торговый обоз в вашу сторону. Наш прокорм, ну, обувка там, еще если чего...

— Идет! — Зимобор протянул ему руку. По нынешним временам

требовать денег за службу уже не приходилось, еда на время дороги была достаточной платой. Сами смоленские кмети у князя в последний год служили только за еду и одежду.

Если бы он действительно заблудился, то гораздо проще ему было бы вернуться в Оршанск, а там уж купить у рыбаков челн и по Днепру подняться до Смоленска. Но Зорко или не обратил внимания на эту несообразность, или смекнул, что его собеседник вовсе не хочет возвращаться.

— Звать-то тебя как?

— Ледич, — ответил Зимобор.

Он родился в день праздника, в который «зиме ломают рог», что сопровождается игрищами и потасовками. Праздник называется Зимобор[23], и в его честь мальчику дали имя. Но его также могли бы назвать и по месяцу, в который он появился на свет, и Зимобору не пришло в голову ничего другого.

— Отца только спросить надо, — Зорко поднял ладонь. — Хозяин-то он. Только приболел. Вот и кукуем тут третий день, а с места двинуться не можем.

Доморад Вершилович был довольно богатым купцом. Еще прошлой осенью он закупил в плодородных Полянских землях зерна, теперь забрал его, набрав в придачу сыров, масла, соленого мяса, и ехал с этим товаром через пострадавшие от неурожая земли, меняя еду на меха, добытые за зиму. А меха в Полотеске можно выгодно продать варяжским гостям. И все было бы хорошо, если бы не подвело здоровье.

На этой отмели полотеские гости жили уже третий день, потому что у Доморада прихватило сердце. С посиневшими губами, он лежал в шалаше и едва дышал, так что вся его дружина сидела испуганная, а Зорко ходил суровый и сосредоточенный, опасаясь, что не довезет отца живым даже до ближайшего села.

— Говорил я ему: сиди дома, сам съезжу! — горько делился он с Зимобором, когда они, после знакомства, выбрались из шалаша. — Нет, привык все делать сам! Я ему говорю: после зимы чуть жив, сиди на бережку, рыбку лови да сил набирайся, нет, надо ему суетиться, дела делать! Все путем каким-то грезит торговым, великим, чтобы дорогу от Варяжского моря до Греческого сыскать![24] Слышал он, что люди ездят, — и ему надо, самолично Греческое море найти хочет!

— Я бы тоже не отказался! — Зимобор улыбнулся. — Греческое море-то поглядеть, есть ли оно на свете или так, болтовня одна. Смелый у тебя батя!

— Смелый! — проворчал Зорко с таким видом, что, дескать, морок один это все, но видно было, что в глубине души он гордится своим беспокойным родителем. — Не, не нашли. От Полянских земель, от Киева-города еще дальше на полудень надо, вниз по Днепру, а там опасно — и пороги, и степняки всякие. Ну их! Туда если ездят, то большие обозы собирают. И это на целый год с чурами прощаться![25] Хоть это уговорил — домой вот возвращаемся. Я вообще, если хочешь знать, мог бы и сам съездить! Дороги все с закрытыми глазами знаю! Я с ним уже десять лет езжу каждый год. Тетка нам травок с собой надавала, да вот толку от них чуть. Надо бы в село, где хоть какая-нибудь приличная травница есть, или волхва хорошего найти, а тут, в лесу, только лешего, тьфу, найдешь! Зимобор осторожно сунул руку за пазуху и оторвал пару стебельков от венка Младины. Будучи оторванными, ландыши сразу увяли и высохли, оставаясь почти такими же белыми, как будто их высушила со всем тщанием самая умелая зелейница[26].

— Вот тебе молодильник, завари, пусть пьет по глотку по три раза в день. — Зимобор протянул Зоричу сухие стебельки. — Я знаю, мой отец такой же хворью страдал. Ему помогало.

— И ты что же, молодильник всегда при себе носишь? — с удивлением спросил Зорко, бережно принимая хрупкие стебельки и нюхая — ему это средство тоже было хорошо знакомо.

— Нет, — Зимобор усмехнулся, — у меня за пазухой сам растет.

Утром Домораду стало настолько лучше, что он сам выбрался из шалаша и сидел на воздухе, глядя, как Зимобор и Зорко упражняются, сражаясь вместо мечей на палках. Молодой купец сам попросил Зимобора поучить его, потому что сразу увидел, что у смолянина есть чему поучиться. Даже вооруженный простой палкой, Зимобор очень ловко успевал прикрыться щитом от любого выпада и найти неприкрытое место у соперника. Каждое его движение было быстрым, четким, осмысленным — драться для него было так же естественно, как для птицы летать.

— Ты бы еще моих обалдуев поучил, — попросил его запыхавшийся Зорко, — а то нападут, сохрани Попутник, а они только палками и могут... Машут, как цепами на току, разве же это драка!

После двух голодных зим купеческая дружина, потощавшая и ослабевшая, и впрямь выглядела не слишком грозно. Многие ратники впервые в жизни забрались так далеко от родных мест. Молодой кожемяка по прозвищу Костолом нанялся в дружину к Домораду, потому что в полуразоренном городе не хватало работы и отец не мог всех прокормить, но был вполне доволен переменой в судьбе, он еще раньше, в Полотеске, наслушался рассказов бывалых людей и тоже хотел посмотреть мир. Сивак, Печурка и Неждан, наоборот, прожили жизнь в глухих родовых поселочках, но в самую голодную пору были проданы своими старейшинами в холопы к купцу в обмен на еду. Эти трое, особенно двое последних, еще совсем молодые парни, поначалу шарахались от каждого незнакомца и искренне считали, что уже заехали на тот свет, раз так далеко от дома.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать