Жанр: Детектив » Ольга Володарская » Убийство в стиле ретро (страница 47)


Лена откинулась на сидении, закрыла глаза. Она не знала, куда Сергей собирается ее везти, но ей было все равно. Сейчас она готова была мчаться хоть на край света — куда угодно, только не домой, где все (мебель, одежда, цветы, картины, даже собака Дуля) напоминает о Алексе.

Всю дорогу она молчала, молчали и ее попутчики: Сергей внимательно следил за дорогой, девушка читала. А Лена потихоньку начала оттаивать (то ли наваждение стало проходить, то ли печка заработала), замечать некоторые мелочи, такие, например, что Сергей слишком пристально смотрит в стекло, а Аня не менее пристально в раскрытую на коленях тетрадь. Создавалось впечатление, что они оба боятся встретиться с ней взглядом …

— Куда мы едем? — спросила Лена, обратив внимание на то, что они свернули с кольцевой на какую-то периферийную трассу.

— Ко мне домой…

Лена удовлетворенно кивнула и вновь погрузилась в свои абстрактные думы.

Путь до дома Сергея занял много времени: Лена успела мысленно дать пространное интервью на тему льготного налогообложения одному тележурналисту и сварить фасолевый суп, который уже лет десять не готовила… Когда машина подкатила к высокому забору, окружающему двухэтажный особняк, Лена собралась переключиться на думы о целесообразности разведения стручковой фасоли на своем приусадебном участке…

— Приехали, — сообщил Сергей, оторвав Лену от ерундовых (спасительных!) мыслей. — Пойдемте, дамы…

Он вылез из салона, помог выбраться Лене, потом подал руку Ане, и они втроем вошли сначала в ворота, затем в дом.

В холле было прохладно, по этому первым делом Сергей разжег камин, затем, когда дрова занялись огнем, подошел к Лене, опустился рядом с ней на колени, взял ее руки в свои большие ладони, прижал их к груди.

— Я понимаю, что ты страдаешь, — проникновенно начал он, перемежая свои слова легкими поцелуями в костяшки ее пальцев, — я понимаю, что тебя сейчас трудно утешить, — его горячие губы переместились на тыльную сторону ее ладони, — но хочу сказать тебе — не всегда теряя близкого, мы остается в одиночестве, — он приложил ее ладонь к своей щеке, — иногда, теряя, мы обретаем другого родного человека… Ты не одна, Лена, у тебя есть…

— Ты? — закончила за него Елена.

— Я, это бесспорно, но сейчас речь не обо мне… — Он поднялся с колен, сел рядом с Леной на диван, крепко обнял ее, потом обратился к безмолвствующей девушке. — Анюта, дай, пожалуйста, бабушкин дневник…

Аня подала Сергею ту самую тетрадь, которую читала в машине. Она была раскрыта на середине, и Лена смогла разглядеть, что ее страницы исписаны знакомым каллиграфическим почерком.

— Это мамин дневник? — уточнила она, принимая тетрадь из Сережиных рук.

— Да, и ты должна его прочесть…

— Сейчас? — немного удивилась Лена.

— Именно сейчас… — Сергей ткнул пальцем в один из абзацев. — Начни отсюда…

Лена послушно опустила глаза, прочла первую строчку: «3 сентября 1979». Боже! Она помнила эту дату! Именно третьего сентября она впервые увидела Сергея!

— Читай дальше, Леночка, — прошептал Сережа ей на ухо. — Читай…

И она начала читать.

Под «3 сентября 1979» была еще одна строка: «Он приехал! Люблю! Страдаю! Умираю!». На этом запись заканчивалась. Следующая уже относилась к 12 сентября, и содержала следующие строки:

«Кажется, случилось то, чего я больше всего опасалась — Лена влюбилась в Сержа! Моя доченька созрела для любви, это понятно, но почему она выбрала именно ЕГО… Этот старый развратник (любимый, родной, самый лучший) ей не пара! Я готова отхлестать ее по щекам, когда вижу, с каким вожделением она смотрит на него. Она сходит по нему с ума, а я схожу с ума от ревности. И он, конечно, это замечает… Я не удивлюсь, если он закрутит с ней роман. Именно с ней, потому что всех моих подруг он уже перетрахал, и видит, что это меня ни чуть не задевает… Может, стоит с ним поговорить? Попросить оставить Леночку в покое? Не ради меня, так хоть ради нее…»

Лена перевернула страницу. И начала читать, не обращая внимания на даты — в конце концов, они были не важны.

«У них роман! Лена вся светится и строит грандиозные планы — конечно, она не делится ими со мной, но я вижу по ее мечтательному взору, что думает она только о том, как бы выйти за Сержа замуж… Дурочка, она не понимает, что он играет с ней… Какое счастье, что она бесплодна! Иначе я сошла бы с ума!»

«Я добилась своего — Сержа арестовали. И он повел себя благородно: дал Лене от ворот поворот. Хотя бы в этом проявил себя, как настоящий мужчина — не позволил девушке принести

себя в жертву…»

«Лена узнала, что рогоносца на Сержа натравила я. Это был удар для нее! Она же не знает всего, по этому посчитала мое вмешательство в ее жизнь блажью самодурки. Она возненавидела меня, и ушла из дома! Насколько знаю, устроилась учительницей (с ее-то аспирантурой!), поселилась в общаге. Видеть меня она не желает, прощать тоже… Похоже, я потеряла дочь навсегда…»

«Лена беременна! Пока она скрывает это, но живот уже заметен, не говоря уже о токсикозе — убегает блевать посреди урока… Когда мне рассказали об этом, я не поверила! Лена не способна зачать, я знаю это! Врачи не могли ошибаться! Но, видимо, ошиблись! Произошло чудо — моя дочь забеременела… Боже, как бы я радовалась за нее, если бы отцом ребенка оказался кто-то другой! Но это Серж, больше некому, и я страдаю…»

«Моя девочка при смерти! Ребенок родился живой и здоровый, а Лена умирает! Она в коме! Врачи ничего не могут сделать! Сразу после родов у нее началось сильнейшее кровотечение, пришлось вырезать матку, и операция, вроде бы, прошла успешно, но Лена так и не приходит в себя… Зато моя домработница Шарка, родившая одновременно с Леночкой, уже бегает. Родила, как в туалет сходила, и через два дня выписывается. Здоровая, как лошадь эта Шурка, ребеночка, правда, больного родила, слабенького… С Лениным не сравнить! Обе девочки, но какие разные! Шуркина худая, до сих пор синяя, сморщенная, Ленина розовая, пухлая, с крепкими ножками. Чертами очень на мать похожа, а мимикой (уже сейчас!) на отца. Хмурится, зевает, морщится, все, как Сергей… Я смотрю на нее, и мне так больно! Я сразу вспоминаю Полинку, ее бессмысленные глаза, огромную рахитичную голову, и плачу… Я ненавижу ее, Сергея, себя и даже Лену… Лену за то, что ей удалось то, что не удалось мне — родить Сергею здорового, красивого ребенка…»

«Лена так и не пришла в себя. Она по-прежнему в больнице, но ребенка велели забрать. Я принесла девочку домой и поручила заботу о ней Шурке, ей все равно со своей нянчиться, а мне к этому ребенку даже подходить не хочется… Глядя на ее милое личико, я снова и снова воскрешаю в памяти лицо нашей с Сергеем дочери, и мне становится невыносимо плохо! Я терзаю себя ненужными переживаниями, полумертвыми воспоминаниями, угрызениями совести… Не дай бог Лена умрет! Тогда мне придется оставить девочку. Но мне она не нужна. Я не смогу полюбить ее, ни за что, и тогда мы обе будем обречены на страдания…»

«Умерла Аня Железнова, маленькая дочка Шуры. Утром, когда мы подошли кроватке, где спали обе девочки, мы обнаружила рядом с мирно спящей Лениной малышкой посиневший трупик Анечки. Пока Шура билась в истерике, я приняла решение: поменять детей. Пусть „умрет“ Ленина дочь. А Аня останется жить со своей „матерью“ — все равно Лена не жилец. Сначала Шура была в шоке, она не соглашалась хоронить свою Аню под чужим именем (которого, собственно, и не было — я не удосужилась дать своей внучке имя), но потом, когда я посулила ей комнату и денежную компенсацию, согласилась. Так я избавилась от Сережиной дочери!»

Лена выронила тетрадь из потерявших чувствительность рук. Ей показалось, что она умирает: конечности налились свинцовой тяжестью, дыхание перехватило, в груди встал ком, сдавив легкие так, что нечем было дышать.

— Почему ты мне не сказала об этом раньше? — с мягким укором спросил Сергей. — Я имел право знать…

Едва справившись с удушьем, Лена прошептала:

— Сначала я не хотела на тебя давить, а потом уже было не важно — ведь моя дочь умерла…

— Она жива, Леночка… И она перед тобой…

Елена подняла красные от невыплаканных слез глаза, заглянула в тревожное лицо девушки. Отметила, что у нее действительно такие же черты, как у нее, и Сергеева привычка морщить лоб. А вот уши бабушкины. Мягкие «кудрявые» ушки с загибающимися мочками были фамильной чертой Шаховских.

Аня робко улыбнулось, и тут оказалось, что улыбка у нее тоже Элеонорина: широкая, открытая. И на правой щеке ямочка, точно, как у бабки.

— Доченька… — прошептала Лена, раскрывая объятия.

— Мамочка, — выдохнула Аня, бросаясь в кольцо ее рук.

Ком в Лениной груди тут же растаял, а из глаз брызнула жгучие, горячие, крупные, как капли дождя слеза — слезы счастья.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать