Жанр: Юмористическая фантастика » Марчин Вольский » Агент Низа (страница 3)


Тут он хлопнул в ладоши. В потолке открылся люк и тут же под бревенчатым потолком закачался тысячеваттный золотистый паук, с тихим шелестом вдоль голых, неоштукатуренных стен опустились расписные коврики. Зашумели климатизаторы, нагнетая в преобразившуюся комнату вместо вони запахи лаванды и «Олд Спайс». Лежанка обернулась диваном с золотистой пурпурной обивкой, каждая из покрытых грязью досок пола перевернулась на 180 градусов, превратившись в паркет, а хромоногий табурет преобразился в удобный шезлонг. Еще минута и на окна опустились зеркала в золотых рамах, раковина умывальника обернулась вместе со всей стеной, явив взору бар, снабженный не хуже, чем его далекая родня в Лас-Вегасе, а мнимые пуэрториканцы составили цыганский оркестр, который тут же принялся терзать слух присутствующих резво и вполне фольклорно. Дьявольщина, черт побери!

Велюровый седобородач сердечно обнял путешественника.

– Вылитый дедушка, ну вылитый же… Разве что блондин, пониже ростом, да нос прямой и глаза голубые. Прости мне небольшую формальность, но при тебе ли, дорогуша, приглашение?

Мефф подал хозяину чек, конверт и листок с адресом. Тот некоторое время рассматривал бумаги.

– Твоего отца звали Леоном, а мать – Абигейль?

Пришелец кивнул.

– Деда ты знал?

– Нет. Вроде, он родом из Европы, но, признаюсь, точно… Что вы делаете?!

Человек в велюре методично рвал поданные ему бумаги, не исключая и половинки чека.

– Все это липа. Называй меня дядей!

Кто думает, что это был конец неожиданностям, поджидавшим Меффа, тот глубоко ошибается. Истинные неожиданности еще только начинались. Бэта предложила «слегка перекусить». Креветки, филейная вырезка а-ля Шатобриан, астраханская икра, коньяки, сыры, фрукты… У путешественника на кончике языка вертелся вопрос: каким чудом дядюшка добывает подобные деликатесы, проживая в такой глуши, однако жизнь научила его задавать как можно меньше вопросов. Сам он, еще до того, как сесть в вагончик, пытался получить в местном буфете что-нибудь пожевать, после долгих уговоров получил бигус, но, когда пробовал заплатить твердой валютой, предупредительный буфетчик решительно отсоветовал ему пользоваться блюдом, учитывая распространившуюся дизентерию, и поделился собственным бутербродом.

Коньяк вызвал нездоровый румянец на эльгрековских щеках хозяина. Дядюшка потчевал гостя, выпытывал о самом разном, об отце, матери. Ужасно опечалился известием, что они уже почили. Интересовался жизнью далекого постиндустриального общества. Мефф расслабился до такой степени, что и сам отважился задать вопрос:

– Вы, дядя, и мой отец были родными братьями?

– Что ты, Меффуля, я – брат твоего дедушки… Ах, какой это был сорванец, столько лет прошло, до сих пор помню его шуточки.

– Так сколько же вам лет? – вырвалось у внучатого племянника.

– Сто сорок два! Но это между нами. По бумагам мне восемьдесят один, чтобы никто не придирался. А то еще телевизионщики нагрянут, какую-нибудь награду за долголетие пришпандорят, а я не люблю, когда обо мне слишком много говорят. Чего это ты там надумала?

Вопрос был обращен к женщине, которая, перестав подавать блюда и разливать вино, стояла посреди избы (пардон, комнаты), чувственно раскачиваясь в такт грустной и раздольной музыке здешних яров, речных перекатов и государственных животноводческих ферм. Путешественник окинул ее коротким взглядом. Его внимание привлекла полоска оголенного тела между юбкой и болеро, чрезвычайно блестящая, искусительная…

– Дочка? – шепотом спросил он дядюшку, а когда тот покачал головой, спросил еще тише: – Может супруга?!

– Супруга, хе-хе! Слышь, Бэта? Меффунчик думает, что ты моя жена. Да я тут в целомудрии живу, как, словом, ксендз. Это моя экономка и все тут!

Цыгане, впрочем, как знать, не успели ли они за стеной расчетвериться в пигмеев, ускорили ритм. Волосы Бэты рассыпались по плечам.

– А может шампанского? – спросил старичок.

Мефф не в состоянии был противиться. Он не мог оторвать взгляда от танцующей искусительницы, а меж их глазами начало проскальзывать нечто наподобие электрической дуги.

– Успеешь еще, успеешь, – хлопнул его по плечу дядюшка. – Я ведь не собака на сене. Нам надо многое обговорить. Кстати, во что ты собственно веришь?

Вопрос был совершенно неожиданным. Мефф заморгал. Что старик имеет в виду? Персональную анкету или допрос?

– Ну, говори, во что веришь? Ты католик, лютеранин, адвентист, буддист, мусульманин, православный? – напирал хозяин.

– Вообще-то я неверующий. Разве что… – пробормотал Специалист по рекламе. – Впрочем, я никогда об этом не думал.

Даже Бэта остановилась, а цыгане за стеной, похоже, затаили дыхание, потому что неожиданно стало тихо.

– То есть, как? Не веришь в бога? Мефф покачал головой.

– А в дьявола? Мефф рассмеялся.

– В дьявола теперь даже дети не верят. На дворе двадцатый век. Люди летают в космос. Иногда даже возвращаются. Есть атомная бомба, кибернетика, свободная любовь и ООН. Мы освободились от предрассудков и суеверий. Наука, наука – это все.

– Ты слышишь этого фрукта, Бэта? – рассмеялся старец. – Он не верит в сатану. Он, понимаешь ли, ни во что не верит!

Женщина подхватила своим глубоким альтом. Путешественник почувствовал себя по-дурацки. Может не следовало признаваться в атеизме?

Хозяева наконец отсмеялись, оркестр возобновил концерт. Выстрелила пробка от шампанского. Мефф надеялся, что наконец-то они перейдут к финансовым вопросам, но дядя все время возвращался к одной и той же

теме.

– Отсюда я делаю вывод, что проблемы религии тебе абсолютно неведомы?

– Ну, не совсем уж. Как вы, вероятно, знаете, у нас в каждом отеле имеется библия. Бывало, от бессонницы, почитывал… Кое-что знаю.

– А что тебе ведомо о манихействе? [1] – пал конкретный вопрос.

– Мани… чём?

– Он ничего не знает, – принялся бормотать себе под нос старик, – впрочем, что может знать современный молодой человек, дитя Маркса и кока-колы? Читал ли он Оригена, святого Августина? Или хотя бы Заратуштру, куда там…

Свежеиспеченный племянник снова вперил очи в Бэту. Несколько застежек болеро расстегнулись, приоткрывая таинственный грот между острыми и ядреными грудками. Вращение ее вздымало платье все выше, являя полную готику ног, однако свод строения по-прежнему оставался в глубокой тени.

– Что они сотворили с воспитанием? – ворчал хозяин. – Когда я был в твоем возрасте, я знал латынь, греческий, иврит, арамейский… Ты, наверно, не знаешь даже, кто такие Ормузд и Ариман?

Мефф пытался успокоить кружащиеся картины и упорядочить мысли.

– Вроде, какие-то парни из Ирана… Может, министры Хомейни? – рискнул он.

– Боги Добра и Зла, сынок! В семитской традиции это могли быть Бог и Сатана, если принять, что их силы равны…

– А может, даже что-то и слышал. Была такая концепция мира, в которой Добро и Зло представлены одинаково и ведут между собой неустанный бой, причем в макромасштабе полигоном является вселенная, а микромасштабе – единичный человек.

– Любопытно сказано, хоть и не точно, – прокомментировал дядюшка. – Возможно, с интеллектом у тебя все в порядке, но со знаниями – швах. Однако вернемся к манихейству. Эту концепцию не без оснований сочли наихудшей ересью. Факт. Она подрывала монополию единого Бога, вводила иерархический порядок в свободную игру сил, словом, вместо феодальной концепции Высшей Идеи предлагала миру сверхъестественного систему совершенно капиталистическую. Это уже было не препирательство на тему равен ли Сын Отцу или же лишь подобен, не спор о двойственной природе Христа или достаточно хлопотном парадоксе Непорочного Зачатия, здесь речь шла о подрыве основ! Не удивительно, что на костер массами шли все, хотя бы частично затронутые манихейским взглядом на мир – катары, альбигойцы, вальденсы. [2] Но все впустую – еретики были правы. Увы. Во всяком случае, частично. Ибо не существует абсолютного Добра и Зла. Мир создали, то есть пытались создать два бога, один был маленько получше, другой чуточку похуже, но оба не свободные – по человеческим критериям – от недостатков. Однако повезло только одному, второй же был обречен на извечную оппозицию.

– Сказки, – буркнул Мефф, слушавший философскую болтовню одним ухом. Все остальные органы чувств были нацелены на Бэту, точнее говоря, на ее ноги, теперь босые – серебристые туфельки она отбросила в угол комнаты…

– Минуточку, – настойчиво произнес старец. – Тихо вы, игроки! Я вызвал тебя, поскольку ты мне нужен. Я стар…

– Но, дядюшка!.. – вздохнул племянник, видя как хозяйка пробуждается от транса и приводит в порядок свой гардероб.

– Мне нужен продолжатель. Наследник. Ты – последний из нашего рода. Примешь все…

– Благодарю! – воскликнул Мефф, который любил конкретную постановку вопроса. – Только вот не знаю, чем отблагодарить?

– Мелочи. Доведешь мое дело до конца.

– Я сделаю все, что вы пожелаете…

Старик, явно утешенный таким заявлением, снова превратил диван в лежанку, затем выгреб из соломенного матраца какие-то бумаги и несколько солидных пачек твердой валюты.

– Здесь шесть конвертов; первый ты распечатаешь послезавтра. Будешь поступать точно в соответствии с содержащимися в нем указаниями. Возможно, стиль несколько старомоден, но содержание чрезвычайно существенно. Как ты поступишь с излишками денег, твое дело. Да, надо еще все оформить законно.

– Нельзя ли сделать это поскорее? – в голосе молодого человека прозвучала искренняя заинтересованность.

– Минутку. Бэта, дай ручку. Достаточно твоей подписи.

Вошла хозяйка. Она уже успела переодеться. Теперь на ней был белый и вообще-то довольно прозрачный медицинский халатик. В руке она держала авторучку. Но вместо того, чтобы подать, раскрутила ее. Баллончик для чернил был пуст. Бэта быстро подошла к Меффу и с размаху воткнула ему тонкое перо в предплечье, предварительно скользнув по нему ваткой, смоченной в коньяке.

– А-а-а! Что ты делаешь? – взвыл Мефф.

Движением профессиональной медсестры Бэта потянула за поршенек. Баллончик наполнился темно-красной жидкостью. На улице громыхнуло.

– Подпиши здесь!

– Но… Я ничего не понимаю…

– Подписывайся!

Мефф машинально накарябал имя и фамилию. Снова гром. Свет в люстре погас, земля издала звук, напоминающий глухой стон потягивающегося гиганта. Землетрясение? Тряхануло недурственно. Мефф проделал в воздухе козла и оказался на диванчике. Бэта тут же надела ему на палец колечко из черного лака. Опять гром. Мефф мог бы поклясться, что на идеальной поверхности зеркал выступили капельки крови.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать