Жанр: Детектив » Дарья Истомина » Леди-босс (страница 10)


Ментура орала: «Заходите еще!»

Чичерюкин шумно высморкался в клетчатый платок и утер рукой глаза.

— Очень трогательно, Кузьма Михайлович, — сдержанно заметила я. Вряд ли стоило ему упоминать эту самую Нину Викентьевну. Хотя, пожалуй, я и сама бросилась бы на выручку Сим-Симу, не задумываясь, во что бы он ни влип. — Но что из этого следует?

— Очень хочешь все знать? — вдруг совершенно холодно, с неясной улыбочкой спросил он.

— Да.

— Смотри, не пожалела бы, — предупредил он. Похоже, он вываливал на меня весь этот треп только для того, чтобы утопить в словесах какую-то непонятную враждебность ко мне. И все что-то взвешивал и решал.

— Вы про что?

— Клецова Петюню… Петра Иваныча… давно знать изволите? — Он воткнул глаза в меня, как гвозди.

— А это при чем? — удивилась я.

— Может, и при чем, — хмыкнул он. — Ладно, я тебе сам скажу: знаешь ты его со школы. Со счастливого детства почти что. Так?

— А я этого и не скрывала. Даже от Сим-Сима. Петюнечка — с мозгой. Дружочек, в общем. Он меня по математике волок.

— Ты его в персональные водилы к Туманскому на «мерс» протолкнула?

— Нет, — пожала я плечами. — Он его сам с пульта забрал.

— Что у тебя еще с Клецовым было? Кроме, конечно, задачек по алгебре с тригонометрией?

— А-а… — ощерилась я. — Это вы мне под подол заглядываете?

— Куда надо, туда и заглядываю! — фыркнул он. — Служба такая!

— Да, было у меня с Петром Иванычем, — объяснила я. — Кустик такой был, сирень махровая… Под которым он меня трахнул. А может, я его? По первому разу в жизни разве разберешь, кто кого, Кузьма Михайлыч? Интересно узнать, чем там папы с мамами занимаются… Только я этого не скрывала и информировала Сим-Сима о своем первом мужичке. Тем более что с той сирени уже лет десять оттикало. И, насколько я могу вспомнить, он просто поржал. Вам как, всех моих мужиков, которые до Туманского случились, по отдельности перечислить, с подробностями, или общим списком представить?

— Зубы уже скалишь? — угрюмо сказал он. — Как всегда? Включилась уже, значит, после замыкания? Это хорошо… А я вот — дурак. Не дотумкал, с чего это твой Петя до сих пор неженатый.

— А это вы у него спросите. Сама удивляюсь.

— Я тебя еще не так удивлю. Пошли-ка.

— Куда еще?

— Пошли-пошли.

…Лошади сонно вздыхали в стойлах. В конюшне было парно и угрето и сильно пахло конским потом и мочой. Светилась только одна лампочка в проходе, в конце которого были сложены тюки прессованного сена, перевязанные проволокой Петька Клецов был упакован не хуже тюка — на руках наручники, ноги у лодыжек стянуты нейлоновым шнуром, на шее — удавка из такого же шнура. Он всегда мне напоминал шустрого ежика — со своей круглой, покрытой, как иголками, черными, начинающими седеть волосами, востроносенький, с живыми антрацитовыми глазками, подвижный, как ртуть. Сейчас он был похож на ежика, которого выволокли из-под гусеничного трактора: серая фирменная охранно-водительская форменка была измята, порвана, в пятнах, рот разбит, под носом — корка засохшей крови. Под набрякшими сизыми веками глаз не разглядеть, только в щелях в глубине что-то угольно отсвечивало.

Он тяжело дышал, временами что-то булькало в его горле. Петька сидел на полу, вытянув ноги, а за его спиной впритык сидел один из охранников, я знала, что его зовут Костик и что он из бывших штангистов. Он постоянно ел. Чичерюкинских бобиков я еще путала, но этого не запомнить было трудно Он и сейчас что-то ел, черпая ложкой из консервной банки и причмокивая. У него была младенчески-розовая простецкая морда.

По-моему, они с Петькой дружили.

Я обалдела.

— Что за хреновина? Вы что, ку-ку?!

— Сгинь… — сказал Костику Чичерюкин.

Тот с любопытством посмотрел на меня, пожал плечами и ушел, грохнув воротцами.

— Ему же… больно, мать вашу! — заорала я.

— Добрая, значит? — ухмыльнулся Чичерюкин. — Ну-ну! Тогда спроси своего, допускаю, что, бывшего, хахаля, с чего это он мне по башке съездил и пробовал из «мерса» выкинуться… Как раз на подъезде к территории, когда нас с ним, можно сказать, утро встречало прохладой?

— Руки ему так зачем? И петля эта? Вы что его, вешали?

— Как учили в молодости. Спецкурс «Допросы», — закуривая, пояснил Чичерюкин. — Ладно, теперь ему еще долгонько придется учиться ходить и даже стоять…

Он присел на корточки, вынул нож, выкинул пружинное лезвие, разрезал путы на ногах Клецова, снял и откинул удавку — горло у Петьки было в синих подтеках, — снял наручники и спрятал их в карман. Петька полулежал неподвижно.

Я присела перед ним и стала платком обтирать его лицо.

Веки дрогнули, лезвием блеснули антрациты, и он сказал хрипло и скрипуче:

— С-сука…

— Видишь, ничего страшного, — заметил Чичерюкин. — Вполне способен на точные характеристики!

— Говны-ы, все вы — говны! — дернулся Клецов.

— Может, оно и так, Петр Иваныч, — согласился Чичерюкин. — Поскольку человек — структура, дерьмом накачанная. Кого ни ковырни — таким говнецом дохнет, что хоть стой, хоть падай! Может, ты разъяснишь своей, допускаю, бывшей подруге, с чего это ты тут такую позицию занял?

Клецов склонил голову, выплюнул на грязные доски сгусток черной крови.

— В чем дело, Петр? — спросила я.

Он молчал, будто и не слышал. Глаз не поднимал.

— Даю уточнение! — опять заговорил Чичерю-кин. — Десятого января сего года в четыре часа утра, согласно контракту, Петр Иванович Клецов, двадцати восьми лет, приступил к

исполнению телохрана Туманского. То есть занял место за баранкой «мерса», в каковом находились вы, Лизавета Юрьевна, ваш супруг и раб божий Кузьма, я то есть… В сопровождении нашего джипа «шевроле» с четырьмя охранными персонами мы отбыли в Ленинград, то есть по-нынешнему Санкт-Петербург. Вы с этим согласны, Петр Иваныч? Не опровергаете?

— Да пошли вы все! — огрызнулся тот.

— Не разрисовывайте, Кузьма Михайлыч, — попросила я. — Ближе к делу!

— А я и так близко… Поездка была неплановая, решение о ней Семеныч принял скоропалительно, за два часа до отъезда, никто о ней, кроме своих, знать не мог. По расчетам, мы должны были прибыть в Санкт-Петербург в двенадцать дня, на все дела Туманский отводил часа четыре, так что в шестнадцать ноль-ноль мы должны были лечь на обратный курс. Следовательно, кому-то надо было точно знать, во-первых, что мы выехали именно в Питер, во-вторых, когда мы там возникнем и, в-третьих, куда именно там Семеныч намерен отправиться. Про эту литейку на Охте он сказал, Лизавета?

— Я не помню…

— А я помню. На подъезде к Питеру, в салоне «мерса». Где опять же были только свои. Включая Петра Ивановича… Получается так, что кто-то должен был отсигналить питерским сволочам, что мы уже прибыли, сколько там пробудем и куда двинемся. Гоняться по Питеру за Туманским этой бригаде, которая его грохнула, было никак не с руки… Времени на все про все у них было столько же, сколько у нас, — четыре часа. Может, чего добавишь, Клецов?

— У вас слишком богатое воображение. Не знал я ничего! Не знал! Ну подумаешь, выдал звонок!

— Какой еще звонок? — удивилась я. — Ты про что, Петька?

— Про то, как мы в «Астории» перекусывали, шницеля по-венски сухеньким запивали, а он «мерс» на заправку гонял, — пояснил Михайлыч. — Вот оттуда, с заправки, он и отбарабанил звоночек… Отсигналил, значит!

— Кому?!

— А это ты у него спроси! Я-то у него еще в Питере спрашивал. Только, может, он тебе больше скажет? Все ж таки не чужие. Родные, можно сказать.

— Ну, Клецов! Ну?!

— Баранки гну, — ухмыльнулся он, растягивая похожие на черные оладьи губы. — Так кому угодно и что угодно пришить можно! Уж кто-кто, а вы, мадам, это по себе распрекрасно знаете. И все не так было, как он плетет. Про то, что в Питер поедем, мне сам Туманский еще накануне вечером сказал. Чтобы колеса готовил. Коньячком бар на «мерее» зарядил… И все такое. Я как раз в гараже с «мерсом» возился, когда мобильник Туманского сработал. В бардачке. Ну, я взял. Звонил Кен, из Москвы. Спрашивал, как у Туманского со здоровьем. Заботился… Ну, я ему про Питер и ляпнул. Что собираемся. Он попросил, чтобы я, как туда приедем, сразу же на какой-то аптечный склад позвонил, что, мол, получат по мозгам, потому что задерживают отправку фур на Москву с этим… для диабетиков… инсулином… Тимур Хакимович чужой, что ли? Я и позвонил… Там… Какая-то женщина ответила. Спросила, сколько в городе будем, какие-то бумаги, документацию просила в Москву прихватить. Спрашивала, где будем, чтобы их передать. Ну, я насчет Охты и сказал… Все! Всего-то!

— Похоже на правду, а? — с надеждой обернулась я к Чичерюкину.

Он беззвучно смеялся:

— Слишком.

— Не поняла.

— Я этот номерок, который из него в Питере вытряс, проверил. С чего и торчал там столько. Нету по тому телефону никакого аптечного склада. И не было. В раздевалке он стоит, в гардеробе, словом, в предбаннике одного гадюшника, пивнуха такая, с креветками, на Литейном проспекте. И трубку там снимают кому не лень, кто поблизости, от уборщицы до любого из поддавал. Называется «Адмиральская каюта»: Только адмиралы туда вряд ли заходят. Все больше шпана… Ты его лучше спроси, с чего он на меня полез?

— Ха, — ощерился Клецов, — полезешь тут! Он же сдвинулся, Лизка! Не видишь? Расписывать стал, как меня тут метелить будут. С допросными процедурами. Орал: «Говори!» А что говорить-то, когда у него лапы — быку башку отвинтят? Дурак старый…

— Это кто старый? — встрепенулся Михайлыч.

— О господи! Да идите вы все! — У меня дыхание перехватило от нелепости происходящего. Вчера пивко под воблу вместе кушали, в свободное от службы время на спор из своих «Макаровых» бутылки пустые расстреливали и гирю толкали, сегодня — грызут друг дружку, как псы подзаборные.

Я вышла из конюшни. В гараже было включено освещение, и я заглянула туда. Выпендрежная алого цвета «альфа-ромео» Нины Викентьевны стояла у стены, накрытая брезентовым чехлом. На брезенте уже накопилась пыль: с того дня, как она с собой покончила, в машину никто не садился. Я как-то намекнула Сим-Симу, что можно бы тачку продать, но он словно и не услышал.

Охранный джип черной глыбой отдыхал на яме, тяжелый, как броневик.

. На темно-синем лаке «мерса» играли блики от ламп: его недавно полировали. Сквозь темные тонированные стекла просвечивала светло-серая кожа сидений.

Сим-Сим иногда сменял Петьку и садился за баранку сам — погонять он любил. Но обычно сидел не позади, как положено персоне Ви-Ай-Пи, а демократично, рядом с водилой. Я открыла дверцу и уселась в это самое кресло.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать