Жанр: Детектив » Дарья Истомина » Леди-босс (страница 51)


Нас, конечно, помянули в новостях, уже утром пришел на офис факс от Кена. Как всегда, Тимур Хакимович Кенжетаев был очень далеко от места события. Он был в Мюнхене. На какой-то торговой выставке. Сообщал, что потрясен, и выражал возмущение. Желал мне успехов в труде и счастья в личной жизни. Здоровья он нам с Михайлычем не желал. Я думаю, он еще до сообщений в прессе и на ТВ прекрасно знал, что мы, к сожалению, здоровы.

Я ДЕРЖУ УДАР…

…Меня не оставляло ощущение, что я все еще в "Системе "Т" и всех прочих конфигурациях Туманских посторонняя. Наверное, потому, что все эти деньги, акции, недвижимость, транспорт, коммуникации были не мои. Я их не выстрадала, не выстраивала, не собирала. Может быть, в делах Нины Викентьевны и Сим-Сима тоже была большая доля не только нормальной нудной работы, но и шалая удача, умение комбинировать, играть напропалую, даже блефовать, железная хватка Викентьевны тоже никуда не девалась, но это были — не моя удача, не мое умение, не мои комбинации, не моя игра…

И тем более хватка, которой у меня сроду не было. Единственное серьезное, что было несомненно моим, — это комплекс драной кошки, которую как ни молоти, как ни швыряй, а она всегда приземляется на четыре лапы и умеет вовремя смыться.

О том, чтобы смыться, теперь речи быть не могло.

Кен допустил ошибку. Я до сих пор не знаю, почему он так заторопился, или кто-то, неведомый мне, и тогда и сейчас заставлял его торопиться. Но то, что случилось вечером семнадцатого июля на проспекте близ Речного вокзала, одним махом все перевернуло. Как я ни любила моего Туманского, но, когда стреляли в него, где-то в глубине души я понимала, что он уже прожил крутую и вовсе не безгрешную жизнь, в которой он мог (конечно, мог!) кого-то смертельно обидеть, конкурентно выбить из седла, разорить, в конце концов. И если честно, до этого дня я до конца не верила Михайлычу, что за всем этим стоит Кен.

Но теперь-то стреляли в меня и хотели убить именно меня, хотя в общем-то вся вина моя состояла в том, что я старалась просто жить, всерьез ни во что не вмешиваясь, ничего лишнего не тратить из того, что мне досталось, все по той же причине, что это не мое. Но оказывается, то, что на меня навалили кучу этого барахла и проблем, уже не прощается, и то, что мне досталась в действительности или в горячечном воображении посторонних Большая Монета, — это уже смертельно опасно.

Какой выбор мне оставляют? Плюнуть на все, только чтобы выжить, собрать манатки, сказать любимому Отечеству, которому все подыскивают и никак не найдут Великую Национальную Идею, прощай? Оставить тут дедову могилу, так и не отыскать и не дождаться из суверенной Моуравии хотя и беспутную, но любимую мамочку, не видеть больше Гаши, никогда больше не подседлать мою Аллилуйю да просто не поддать с какими-нибудь мужиками и похлебать ушицы на наших островах? Вообще не быть здесь больше никогда?

Вроде бы можно и так, благо и Гришке будет что оставить. Но ведь я же не крыса, чтобы ушмыгнуть в нору, обжираться любимым рокфором и все время принюхиваться, не запахло ли возле моей норы отечественным котом, который тебя вынюхивает, в общем, и там знать, что можешь получить именную пулю в затылок. Просто за то, что ты — это ты.

Я всегда боялась в себе этой белой ледяной ярости, которая приходила ко мне только в минуты самой крайней опасности и помогала выжить в самых безнадежных передрягах. В зоне со мной такое тоже пару раз бывало. Когда я посылала на хрен всех на свете, включая Главного Кукольника, обрывала все веревочки и топала сама по себе, не представляя, куда меня вынесет.

Прежде всего я устроила разнос Чичерюкину. Доказала ему, что он занимается примитивной ерундой, то есть печется о нашей телесной безопасности, как будто нынче главное оружие все еще какой-нибудь «калаш» или гранатомет «пчелка», а не точная информация.

Когда я попыталась разобраться, что у него есть о Кене за последние месяцы, оказалось, что он отслеживал в основном перемещения подконтрольного объекта, совершенно не интересуясь тем, чем эти перемещения вызваны и чем этот тип в действительности занимается. Кое-что мы нарыли почти сразу, и я просто ужаснулась.

Сим-Сим предупреждал меня и предостерегал от опасности извне. Но вряд ли даже он допускал, что Кен будет выгрызать «Систему» изнутри, втихую, и кое-где уже прогрызся до скорлупы, до оболочки. Оказалось, что тот литейный заводик на Охте, во дворе которого и грохнули Туманского, за эти месяцы поменял владельца, команда Кена методично скупила акции, распределенные некогда среди работяг, довела пакет до контрольного, управляющий, назначенный еще Сим-Симом, в этом деле участвовал лично, и уже в августе они должны были объявить о смене владельца.

Пошли всплывать и другие делишки. Присутствие Кена начинало обнаруживаться куда ни ткнись, но мы явно опоздали. Тимур Хакимович Кенжетаев уже абсолютно был готов к тому, чтобы обрушить всю "Систему "Т", ободрать нас до липки, с тем чтобы подгрести даже то, что останется, под себя.

Конечно, он был не один, кто-то его подпитывал, и схемы, по которым он орудовал, были циничны, но почти гениальны по задумке.

Но только проникать в их суть я стала слишком поздно, когда они уже были приведены в действие.

Семнадцатого июля в нас стреляли, а уже двадцатого Кузьма Михайлыч выложил мне на стол несколько фотографий, на которых мой самый верный помощник и почти дружок Вадик Гурвич был зафиксирован кем-то из людей Чичерюкина в картинной галерее Гельмана, где он о чем-то толковал с вернувшимся из Мюнхена Кеном. Вадик, судя по склоненной хребтине и лакейскому выражению на молодой мордочке, изъявлял некую готовность и

преданность.

Я не знаю и, наверное, никогда уже не узнаю, кто из тех людей, что еще оставались в офисе, предупредил Гурвича, но на службу он больше не вышел, и в стенном шкафу в кабинетике на первом этаже так и остался висеть классный смокинг, вечерние брюки, несколько крахмалок и галстуков-бабочек, и остались стоять лакировки, словом, полная прекрасно сшитая где-то в Вене униформа для официальных приемов, в которую Гурвич облачался, чтобы представлять интересы Туманских на официальных толковищах. Квартира у него была в Мытищах, и мотать туда, чтобы приодеться, ему было не с руки. Приемы Вадим любил.

Больше я о Гурвиче никогда ничего не слышала.

Офис на Ордынке был, в общем, пуст, как барабан. Потому что именно по совету Вадима я устроила на европейский манер общий отдых для сотрудников и в Москве оставались только Белла Зоркие, пара каких-то счетоводов, охрана и шоферы, правда, тоже не все, в общем, в этом сонном июле и половине августа ничего экстраординарного не ожидалось, деловая жизнь в столице каникулярно замирала, и я только теперь начинала догадываться, что офисная безлюдность и отсутствие спецов, включая юристов, референтов и экспертов по банковским операциям, не случайны и продуманно организованы Вадиком, и ударила в бубны, предложив Белле немедленно отозвать всех, кого только можно, из отпусков.

— Это невозможно, деточка, — сказала Белла Львовна. — Все расползлись, как тараканы, мы же сами всех шуганули до августа… А это правда — насчет Вадика?

— Правда.

— Интересное кино. Значит, у нас был такой интеллигентный дятел? Интересно, сколько он имел за стук? Впрочем, я от него всегда ожидала какой-нибудь гадости! Он считал, что он гений и тут ему некуда расти! Да черт с ним… Через пару недель я выстрою перед вами штук двадцать таких Вадиков! С настоящими дипломами, этикетом и языками… Только выбирайте!

— Вы хотя бы представляете, сколько он скачал информации, Белла Львовна? — обозлилась я.

— Да что с нами сделается? Летом в Москве никто серьезно ничего не делает. Все только потеют. Дела пойдут в сентябре. А к тому времени любая информация зачерствеет…

Мадам Зоркис засыхала, как пальма в аравийской пустыне. То есть худела. И кроме этого процесса ничего ее не волновало.

На следующее утро даже она поняла, что происходит что-то неладное. Непонятности, если их можно назвать просто непонятностями, пошли накатом, одна за одной. Элга Карловна только распечатала официальный пакет из налоговой инспекции, где сообщалось, что, по их расчетам, "Система "Т" недоплатила за прошлый год какие-то совершенно немыслимые суммы и что в течение трех дней мы должны отчитаться за то-то и то-то, а ежели этого не будет сделано, то к проверке с изъятием документации в полном объеме приступит налоговая полиция, как в мой кабинет не вошла, а почти вползла, придерживаясь за стенку, Белла.

— Кажется, нам крышка, деточки… Хохлы погорели… А мы им всю предоплату перегнали. Наличкой. В валюте. Мелкими купюрами. Все шесть «лимонов»….

Оказывается, ей дозвонилась ее коллега с Украины, с какой-то станции Акимовка, на юге, где торговая фирма «Кобза» держала свою штаб-квартиру. С «Кобзой» Туманские имели дело все последние годы, и фирма их никогда не подводила. Каждое лето "Система "Т" забрасывала фирме наличку, которой «Кобза» расплачивалась с поселянами за кукурузу, то есть выдавала аванс и заключала контракты с предоплатой, исходя из состояния посевов. «Кобза» арендовала несколько элеваторов, откуда кукурузное зерно шло на переработку уже в Россию. Но сегодня с утра украинская главбухша, придя на фирму, обнаружила, что фирмы больше нет.

— Как это нет? — не понимала я.

— А я знаю? — обреченно сказала Белла. — Она только орет и плачет, плачет и орет…

До Тулы, где на коммерческом аэродроме отстаивался наш вертолет, старенький Ми-8, нас домчали на охранном джипе. Экипаж уже нас ждал, и на этот раз ничего чинить не потребовалось и лопасти крутились, как положено. Наверное, потому, что в этот раз лететь нужно было Белле, а не мне. Летели вчетвером, Чичерюкин и три бабы: Элга, Белла и я.

От Тулы до Ростова долетели без приключений, только всех тошнило от трясучки и высоты. Эта чертова мельница шла низко, внутри было жарко, пилоты сидели голые, в плавках, но в здоровенных шлемах с ларингами и были похожи на головастиков.

В Ростове не было топлива, и пришлось заночевать. Пытались заснуть просто в вертолете на поле, потому что бензовоз с керосином мог подъехать каждую минуту.

Пилоты, разобравшись, кто я такая, жаловались на жизнь и намекали на премиальные за срочность и увеличение жалованья.

Вспоминали Викентьевну, как она гоняла вертушку на охоту и добиралась чуть не до Таймыра. Мне даже обидно уже не было — ну летала, ну стреляла, только ее уже нет, а я их делишки расхлебывай!

Чичерюкин молчал — видимо, чуял беду.

Из Ростова взлетели на рассвете, еще и солнце не поднималось, мелкое море внизу было как серый шелк, местами его пятнали длинные зеленые полосы гнилых водорослей, и пару раз я видела маленьких черных дельфинов-азовок. Где кончилась Россия, с чего началась суверенная Украина, черт его знает, до пограничных столбов пока не додумались, но скоро Азовщина осталась позади и пошли черноземы вдоль лиманов и озера Молочное.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать