Жанр: История » Владимир Николаев » Якорь спасения (страница 16)


Аким не успел ничего ответить, как в тесный кабинетик ворвались сразу несколько возбужденных сотрудников, только что узнавших от Лилечки о прибытии гения. За ними хлынули и другие работники редакции.

И что тут началось, что творилось, я, право, не берусь и описать. Скажу только, что ошеломленного Акима обнимали, целовали, тискали, жали, мяли, поздравляли, ласкали, наперебой расспрашивали о жизни, о родителях, о семье, о работе, о творчестве и еще бог знает о чем. Ответов никто не слушал, каждый спешил, перебивая один другого, высказаться, задать вопрос или просто промолвить словечко-другое. Если бы Аким и отвечал на это, то его все равно не услышали бы, такой стоял гвалт.

Бедный Востроносов лишь время от времени раскрывал рот, а отвечать ничего не отвечал, да и не смог бы этого сделать при всем желании, потому что у него от всего происходившего буквально голова шла кругом. Он был растерян до последней степени, плохо соображая, что с ним творится - не сон ли все это?

И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не явился вдруг сам Илларион Варсанофьевич Кавалергардов. Шум при его появлении разом стих, возбужденные сотрудники быстренько покинули кабинет Чайникова. Привыкший едва ли не ко всему и много повидавший на своем веку, Кавалергардов и тот несколько изумился при виде тщедушного молодого человека, которого предстояло приветствовать как гения.

- Так вот ты каков, братец?! - несколько озадаченно произнес Илларион Варсанофьевич, но все же обнял и по-отечески приласкал молодого человека.

Потом Кавалергардов, быстро овладев собой, увел все еще не пришедшего в себя Акима Востроносова в свой кабинет, вызвал машину и, считая, что исключительное право владеть гением принадлежит ему одному и никому больше, уехал с ним в известном только ему направлении.

Глава восьмая,

в которой Аким Востроносов убеждается в своей гениальности

Кавалергардов умчал Акима к себе на дачу. Еще в машине он сунул в руки ошарашенному парню последний номер "Восхода", на обложке которого была помещена броско набранная реклама о предстоящем печатании талантливой, так было и напечатано крупно и ясно - талантливой повести "Наше время".

Востроносов ждал чего угодно, в том числе и безусловно благожелательного отношения к своему творению, впрочем, равно допускал и неблагожелательное, ибо понимал, что в повести он еще не весь выложился, и даже видел в ней при очень строгом рассмотрении кое-какие просчеты, находя при этом и бесспорные достоинства. Повторяю, ждал чего угодно, но только не такой рекламы.

Илларион Варсанофьевич, дав юному гению какое-то время насладиться рекламным анонсом, какого далеко не все удостаиваются, принялся расспрашивать его о жизни, о работе, о том, кто он и что он? Чуть успокоившись после неожиданного шума и гвалта, от которого у Акима некоторое время еще гудела голова, теперь он был в состоянии слышать собеседника и даже отвечать на его вопросы. Мало-помалу завязалась и наладилась беседа. Начав говорить сбивчиво и робко, Востроносов затем освоился, постепенно осмелел и повел рассказ живо и даже интересно.

Кавалергардов радовался и утверждался во мнении, что парень и в общении не ударит в грязь лицом. Про себя прикинул: а его можно будет показать кой-кому из знакомых и даже влиятельных лиц. Кавалергардову не терпелось козырнуть тем, что он открыл гения.

Из разговора выяснилось, что Аким Востроносов после окончания школы некоторое время работал почтальоном в родной Ивановке, близко узнал многих ее жителей, присматривался к их жизни, потом учился в областном педагогическом институте на литературном факультете. Повесть начал писать еще прошлой осенью, но особенно хорошо она шла зимними долгими вечерами. А мысли о ней крутились в голове еще с того времени, когда учился всего лишь на втором курсе. Тогда первый раз попробовал, но бросил, видимо, не вызрела мысль, не отстоялись еще наблюдения. Со временем замысел повести стал буквально преследовать, от него некуда было деться, и наступил такой момент, когда другого выхода не осталось, как только сесть и выложить все на бумагу.

- Не мог не писать, - признался Аким.

Услышав такое признание, и закаленный Кавалергардов невольно расчувствовался, порывисто прижал молодого гения к своей могучей груди и даже поцеловал.

Кавалергардов умчал юного гения на свою дачу с умыслом. Вечерком он решил созвать соседей, в основном писателей, и представить им Акима. Знакомство будет во всех отношениях полезным для будущей судьбы гениальной повести и для репутации журнала. Разнесется слух о новом необычном произведении, ничто так не действует на мнение, как молва.

Пока на даче шли приготовления к вечерней встрече, Акиму была предоставлена возможность отдохнуть. После пережитых волнений он даже вздремнул часика два. Заснул так крепко, что Иллариону Варсанофьевичу пришлось трясти Акима.

- Пора, братец, пора. Поднимайся!

- А, что? - вскочил Аким, не соображая в первый момент, где он и что с ним.

- Пойдем, пойдем, хватит дрыхнуть, ненароком можно и царство небесное проспать.

- Куда, зачем? - все еще недоумевал юный гений.

- Там кое-кто из писательской братии дожидается.

- Как же я, - растерянно оглядывая себя - жалкая тенниска и брюки были безобразно измяты, - в таком виде?

- Это, братец, неважно. Что вид, вид ерунда, дело поправимое, важен ты сам.

Кавалергардов тянул Акима, наставляя:

- Ты,

главное, не тушуйся, сделаешь что не так, не обращай внимания, увидишь, как делают другие, поправишься. Ты человек наблюдательный, быстренько все схватишь.

- Вот, знакомьтесь - Аким Востроносов, - громко объявил Илларион Варсанофьевич, представляя гостям стоящего рядом юношу, и продолжал: Запомните это имя, скоро его узнает весь читающий мир. Да, да, весь читающий мир. Следующий номер "Восхода" мы открываем его повестью "Наше время". Смотрите не проморгайте. Проморгаете, локти кусать будете.

Акима усадили на самое почетное место по правую руку от хозяина. За столом сидело не менее десятка гостей, среди них кое-кто показался Акиму даже знакомым, хотя он и видел всех в первый раз.

Закусывая, Востроносов робко поглядывал на гостей. Особенно знакомым ему показался мужчина средних лет с нависавшим на лоб чубом и тяжелым подбородком. Видеть он его раньше не видел, но человек этот казался знакомым. С трудом Аким припомнил, что, кажется, именно этот человек вел популярную телепередачу "Слово и жизнь", которую он старался не пропускать. Рядом с ним сидела женщина с испитым бледным лицом, затянутая вся в черное, черноволосая, с нависавшей до самых глаз ровно подстриженной челкой.

Перехватив взгляд Востроносова, перескакивавший с одного лица на другое, Кавалергардов спохватился:

- Прости, дружок, тебя-то я всем отрекомендовал, а тебе никого не представил. Моя оплошность, сейчас исправлюсь. Хотя вскоре ты их не только в лицо будешь знать, а непременно сойдешься близко. Своя братия. Итак, вот этот, чубатый, Коренников, часто по телевизору красуется. Кстати, Захар, ты Акима запланируй в одну из своих передач. В ближайшую. Не откладывай надолго.

- В ближайшую при всем желании не получится, - возразил Коренников, телевидение - это такая махина, не вдруг раскачаешь. Летние передачи по зиме записываем, зимние - жарким летом. Но помнить буду, раз ты рекомендуешь.

- А по-моему, таскать по телевидению, по экранам, по разным выступлениям - это только портить молодой талант, - вступила в разговор женщина в черном, едва приоткрывая тонкогубый большой рот.

- Ну это ты, матушка Зоинька, зря. Перед тобой не талант, а гений, опять не согласился хозяин стола. - Имеющий уши да слышит - гений! Согласен, во всем нужна мера, но слава гению не помеха.

- И гению надо работать, - стояла на своем Зоинька. - Гении - это волы, сказано не нами, но справедливо.

- Я бы на это мог ответить: гений и работает как гений, его общей меркой нельзя мерить. Насколько мне известно, одним из самых плодовитых писателей был Лопе де Вега. Одних пьес оставил, кажется, более трехсот! Чтобы сочинить столько, надо спины не разгибать, от письменного стола не отходить, а современники утверждают, что этого Лопе за работой никто и не видел. И таких примеров история литературы хранит предостаточно. Кстати, обратился Кавалергардов к Акиму, - дама, которая заботится о том, чтобы ты не разменивался на всякие там рекламные выступления, наша известная поэтесса Зоя Огненная. Слыхал, поди? Жутко талантливая женщина.

Востроносов посмотрел на поэтессу и заметил, что ее нисколько не смутили слова о том, что она жутко талантлива. "Должно быть, здесь такими вещами не смущаются", - сделал вывод Аким.

Хозяин стола представил и других гостей.

- А теперь, друзья, - оповестил Кавалергардов, - хочу вас познакомить с отрывочками, только с отрывочками из повести нашего уважаемого, только что открытого нами гения. - Он сказал последние слова с такой значительностью, что все должны были понять - открыть гения куда важнее, чем быть гением. - И еще вот что хочу заметить, вы первые, кто услышит строки из этого замечательного произведения.

Илларион Варсанофьевич прочитал несколько лирических пейзажных зарисовок и колоритных жанровых сценок. Читал он хорошо, выразительно. Когда Кавалергардов начал, Аким от страха сжался. Он испугался, а вдруг его проза не понравится присутствующим, вдруг это не так хорошо, да он и вправду считал, что это не так хорошо, как превозносит размашистый и самоуверенный человек. Но когда начал вслушиваться, то приободрился, почувствовал, что вроде бы и не так плохо.

Кавалергардов сделал паузу, снял с носа очки, оглядел присутствующих и победоносно спросил:

- Какая лепка характеров, а? Как скуп на детали, но, обратите мнимание, каждая к месту, любая метко схвачена, истинная находка. Зрение прямо-таки бунинское. - И, обернувшись к Акиму, задал вопрос: - Где ты, братец, откопал этих людей, как узнал их, проник каждому в самую душу?

- Да я их с детства знаю, - изумился Востроносов, - они же все в нашей Ивановке живут.

- Мой вам совет, молодой человек, - подала голос поэтесса Огненная, никуда не уезжайте из своей Ивановки, живите там до старости в окружении своих героев.

- Это вы, Зоинька, зря, - с некоторой укоризной возразил Кавалергардов, - тут я решительно не согласен. Нашему Акиму нужна столица! Только в столице окрепнет и развернется в полную силу его дарование. И он нужен столице!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать