Жанр: Боевики » Андрей Дышев » Черный квадрат (страница 24)


17

— Ты не боишься, что он застрелится? — спросил я.

Он? Застрелится? — Вика вдруг рассмеялась. — Он скорее застрелит меня, чем пустит пулю себе в лоб. Убийца! Он прикончил Жоржа только за то, что я спала с ним.

Ты думаешь… — недоверчиво произнес я.

Конечно! Тарасов ненавидел его, хотя они дружили она. — Он обычно закупает продукты. Но никаких рынков, все в супермаркете!

Он не мог ничего подсыпать в бутылку? Ведь он сам не пил! Ты обратила внимание, что он не выпил ни глотка!

Господи, что ты на меня орешь! Да ты же сам свинчивал пробку!

Да, пробка была нормальная, — ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. И добавил, успокаивая самого себя: — И откуда Тарасов мог знать, что тебе взбредет в голову накрывать стол и в моем присутствии праздновать Рождество? Значит, заранее он не стал бы подсыпать в водку отраву.

Нормальная водка, — не на шутку перепугавшись, открестилась Вика. — Может быть, не самая удачная. Но все ее пьют и не умирают. Мы просто переволновались сегодня, и она дала нам по мозгам.

Да, скорее всего так, — ответил я, вытирая простыней совершенно мокрое лицо. — Если сердце не выскочит из груди, значит, водка нормальная. Но на всякий случай давай пока не будем спать. Если кому-нибудь станет очень плохо — позвоним в «скорую».

Давай, — согласилась Вика. — Обними меня покрепче. А руку положи сюда. И поласкай пальчиком…

Погоди! Так ты уснешь. Лучше давай поговорим.

О чем?

Кто твой муж? Кем он работает?

А ты разве не знаешь?

Нет.

Он полковник милиции. Начальник совета… то есть, отдела координационного совета по борьбе… Слушай, название его должности я до сих пор выучить не смогла. В общем, он координирует по СНГ работу ментов, связанную с ценностями бывшего СССР.

Не слышал о таком совете.

Он недавно создан.

А этот… Жорж? Кто он ему?

Вроде как друг. Учились в одном классе… Жорж несколько лет возглавлял российско-американскую фармацевтическую фирму, за границу гнал лес и металл, а оттуда привозил какие-то бальзамы. — Голос Вики становился все более тихим и вялым. — Тарасов его хорошо прикрывал и получал за это монетку… Потом у них там все развалилось, но Жоржик остался при деньгах. Он был щедрый мужик… В постели так себе, но зато мог наполнить ванну шампанским. В общем, новый русский без определенного рода занятий… Я так спать хочу…

Ты входную дверь заперла?

Не успела…

Делая над собой невероятное усилие, я поднялся с кровати и вышел к лестнице. Головная боль потихоньку притухала, и я успокоился. Правда, спать хотелось со страшной силой, и мне казалось, что я упаду на лестнице и усну, даже не почувствовав боли.

На автопилоте я дополз до входной двери, задвинул тяжелый засов и, едва ли не ложась грудью на перила, поднялся наверх.

Когда я добрался до кровати, Вика крепко спала, и ее ровное и глубокое дыхание подействовало на меня лучше, чем валерьянка.

Я уснул мгновенно, даже не успев забраться под одеяло.

18

Я еще не открыл глаз, но понял, что проснулся, потому что невыносимо болела голова. Во сне не бывает таких острых болевых ощущений. Физическое страдание заполнило реальность до отказа, и мне казалось, что если я взгляну на свет Божий, то увижу только материализованную боль.

Сделав над собой усилие, я с трудом разлепил веки. Молочно-белый свет резанул по глазам, как удар шилом, и на меня нахлынули мутные пятна. Они не сразу приобрели очертания, и лишь когда я увидел прикроватную тумбочку из темного дерева и стоящую на ней вазочку с засушенным букетом, память стала возвращаться ко мне.

«Зачем же я так напился», — подумал я, облизал пересохшие губы и стал по крупицам восстанавливать вчерашний вечер, словно пытался собрать из кусков разбитый кувшин. Застолье при свечах в присутствии Тарасова, ссора между ним и Викой, утомительное, длившееся целую вечность кувыркание в постели… А потом пустота, полная отключка.

Я провел рукой по бедру. Нога, на которой я лежал, онемела и не чувствовала прикосновения. Повернулся на спину, потянулся, словно хотел выжать из себя тяжелое похмелье, как вдруг почувствовал странный запах. Я дернулся, приподнял голову и с ужасом увидел рядом с собой отвратительное лицо Вики. В первое мгновение я сам не понял, что в нем было отвратительным, и лишь спустя несколько жутких секунд до меня дошло, что это было совершенно обескровленное лицо мертвого человека.

Вскрикнув дурным голосом, я вскочил с кровати и, пятясь, смотрел на безжизненное тело, открывавшееся мне все больше и больше. Вика лежала на спине, ровно, как в гробу, вытянув ноги и сложив руки на груди. Только голова ее была неестественно повернута в сторону и приподнята кверху, словно она показывала мне страшную рану на горле. Широкий косой разрез шел от левого уха к правой ключице; края кожи были вывернуты наружу, из-под них, как провода, торчали обрывки сосудов и мышц. Запекшаяся и свернувшаяся черная кровь залепила рану, и казалось, что на шее у покойницы криво повязан платок. Голова Вики с оскаленными зубами и чуть приоткрытыми веками покоилась на подушке, насквозь пропитанной вишневой кровью.

— Господи, дай мне проснуться! — мысленно взмолился я, с трудом сдерживая свое нутро. — Избавь меня от кошмара видеть все это.

Бог не избавил меня, и жуткий труп вместе с кровавыми пятнами не исчез с моих глаз. Я схватил себя за волосы и дернул изо всех сил. Что же случилось? Как это могло произойти? Кто это сделал?

Мне стало муторно, и я едва успел подбежать к окну, распахнуть створки и перегнуться через подоконник. Вчерашняя водка, отторгнутая желудком, хлестала изо рта и носа. Слезы лились из моих глаз, как весенняя капель.

Я сгреб с подоконника горсть снега и прижал его к лицу. Не помню, когда еще я находился в таком шоковом состоянии. Руки у меня тряслись, как у паралитика, пот градом катился по лицу. «Надо успокоиться! — приказывал я себе. — Надо взять себя в руки!»

Не знаю, кому самовнушение помогает. Мне оно было, что мертвому припарка. Я снова с содроганием взглянул на постель, ставшую местом убийства. Пальцы на руке покойницы, окольцованные золотом с драгоценными камнями, уже окоченели, и ладони не прилегали друг к другу плотно, как если бы это были пластиковые руки манекена.

«Ножом или бритвой», — думал я, с нескольких шагов рассматривая рану. Полоснули по шее, затем выпрямили ноги и сложили руки. Нет, это не я сделал, не я. Как бы пьян ни был, я не мог такого сделать. Это исключено. Эти мысли надо сразу выкинуть из головы.

Я машинально посмотрел на свои руки и нашел чуть ниже локтя кровяной мазок. Плюнул на него и стал брезгливо вытирать чистым краем простыни.

«Запутали меня, в угол загнали, — думал я, собирая раскиданную по полу одежду и торопливо одеваясь. — Трупами закидали. Думали запугать. И запугали ведь, черт возьми!»

Такого поворота событий я никак не мог предположить. Скорее, я был готов сам отправиться на тот свет,

хотя и не исключал, что Вика попытается расправиться с Тарасовым, по косвенной вине которого убили Жоржа и вынесли из тайника золото. Но чтобы вдруг казнили эту экспансивную даму!

Подозревать мне было некого, кроме Тарасова, а на более хитроумные ходы убийцы мне не хватало свежего и отдохнувшего ума.

Застегивая на ходу рубашку и машинально заталкивая в карман подобранный с полу мобильный телефон, я спустился вниз, озираясь по сторонам и ожидая увидеть еще какой-нибудь мерзкий сюрприз. Но лестница, прихожая, ванная вроде бы остались без изменений, лишь в столовой, где царил беспорядок и на столе громоздились грязные тарелки, битые бокалы и засыхала закуска, снова было холодно и гулял сквозняк. Фанерный лист, которым накануне Вика закрыла окно, лежал на полу, и снежинки белыми мухами роились над подоконником.

Я кинулся к окну, но не сделал и двух шагов, как рухнул на пол и отполз в сторону. Через оконный проем я успел увидеть, как к даче, буксуя в сугробах, медленно пробивается милицейский «УАЗ».

«Все, — подумал я, лежа на полу под окном. — Это конец. Провалы по всем статьям. Наверное, будет проще и красивее, если я найду брошенный где-то „сентинел“ и пущу себе пулю в лоб».

Я слышал, как «УАЗ» остановился. Хлопнули дверцы. Я продолжал лежать; странное оцепенение охватило меня всего. Было такое ощущение, что все это происходит не со мной, а с героем какого-то низкосортного детектива, идущего по телевизору, и я даже не переживал за его судьбу. Очень хотелось встать и выключить телевизор, чтобы экран погас навеки.

«Сентинел», — думал я, немного удивляясь тому, что меня посетила мысль о самоубийстве, чего не было еще никогда, даже в более сложных ситуациях. — Это прекрасный финал. Чего я мучаюсь, страдаю, не зная, куда деть свое тело. Надо выпустить на свободу душу, а уж ее-то никто не сумеет удержать, и она воспарит над холодными заснеженными дачами, подобно маленькому облаку пара в ясный морозный день".

Вот что сделает меня почти счастливым в безвыходной ситуации! Это последний и самый верный выход из любого тупика, и я, не задумываясь над ценой, облегченно вздыхаю — выход все-таки найден!

Я встал и, глядя себе под ноги, побрел в коридор, а оттуда — на лестницу. «Куда я мог его кинуть?»— вспоминал я. Раздевался я, судя по раскиданной одежде, в спальне. Значит, револьвер валяется где-нибудь рядом с кроватью.

В нос снова шибанул запах крови, когда я открыл дверь и зашел в спальню. Стараясь не смотреть на кровать, опустился на корточки и посмотрел под тумбочками и стульями.

Револьвер лежал на диске торшера. Я поднял его, прижал его холодную рукоятку к полыхающей щеке. «Вот кто самый близкий и надежный друг, — подумал я. — Никогда не изменит, не предаст и не подведет в критическую минуту. Оружие свято».

Я не испытывал страха. Было лишь немного обидно, что меня подтолкнули к этому решению, а я даже не стал сопротивляться. Видимо,-в жизни наступил период черной полосы, и оказался он чуть длиннее предыдущих, может быть, длиннее на один день, на один гнусный «сюрприз», и этот последний барьер мне оказалось не под силу преодолеть, как когда-то Чапаеву последний метр Урал-реки.

Я уже слышал голоса. Милиционеры подходили к даче, негромко переговариваясь. Сначала они будут ломиться в дверь, затем влезут в окно столовой, постепенно доберутся до спальни, где найдут два трупа — женский и мужской. А потом следователи будут долго ломать головы, давая объяснение случившемуся. И в итоге в какой-нибудь придурковатой газетенке появится заметка с заголовком, претендующим на сенсацию: «ЖЕНУ ПОЛКОВНИКА МИЛИЦИИ ТАРАСОВА ЗВЕРСКИ УБИЛ ЛЮБОВНИК, КОТОРЫЙ ЗАТЕМ ЗАСТРЕЛИЛСЯ САМ».

Я осмотрел спальню, подыскивая хорошее место для казни над собой. Санитарам было бы удобнее, если бы я прикончил себя на постели рядом с Викой. Завернул обоих в простыню — и в фургон. Но мне не хотелось отравлять последние мгновения своей жизни запахом чужой крови.

Мне приглянулось глубокое кресло рядом с журнальным столиком в противоположном конце спальни. Там я буду выглядеть драматично и гордо, как, скажем, Маяковский. Я подошел к креслу. В голове был туман. Я не мог поверить, что переживаю последние мгновения жизни. Человек никогда не способен ощутить границы своей жизни, потому как момент смерти не остается в сознании. Я просто шел к креслу, которое, как катапульта пилота, должно отправить меня в иной мир.

Я сел в него, утонув в поролоновой начинке. В пах уперлось что-то длинное и тонкое. Ах, да! Антенна мобильного. Подмосковные вечера, девятьсот восемьдесят три — двадцать один — двадцать три… С этого все началось.

Наверное, со стороны я напоминал пародию на самодержца. Я сидел на троне, в одной руке у меня был револьвер, в другой — мобильный телефон. «Позвонить Тарасову, что ли? — взбрела в голову неожиданная мысль. — Поздравить с победой, попрощаться?»

Кончиком ствола я медленно набрал номер. Длинные гудки. Я сосчитал до пяти. Попрощаться не удастся, наверное, он уже выехал на службу.

Я не успел нажать «отбой», как трубка вдруг тихо захрипела голосом Тарасова:

Слушаю вас! Говорите!

Привет, — сказал я, почесывая антенной висок, куда намеревался всадить пулю.

— Кто это? Алло! Не слышно!

Это Вацура.

А-а, хорошо! Слушай, перезвони мне через минут десять, я, голый, выскочил из душа.

Нет, — ответил я. — Через десять минут меня уже не будет.

Что? — не понял Трасов. — Как не будет? Ты откуда звонишь?

С твоей дачи. Вика мертва. У меня в руке «сентинел». Ты все здорово придумал, полковник. Поздравляю.

А-а-а?! — закричал Тарасов то ли вопрошая, то ли от ужаса. — Вика?.. Значит, ты… Послушай, лучше поговорить при встрече. Я выезжаю.

Нет, поздно, — ответил я, рассматривая револьвер. — К даче подходят менты. Еще пару минут — и они будут здесь. Ты не волнуйся, все идет по твоему сценарию.

— Стой! — закричал Тарасов, и я даже удивился, насколько его голос был наполнен искренним желанием навязать свою волю. — Быстро объясни мне, что происходит! Тебя видели? Ты один?.. Ты слышишь меня, Вацура?! Выкинь револьвер, отвечай на мои вопросы!!

«Странно, чего он так суетится?» — вяло думал я. Этот разговор портил обряд самоликвидации. Тарасов заставлял меня думать над его вопросами, хотя все эти проблемы мне были уже чужды.

Никто меня не видел, — ответил я, приподнимая локоть так, что ствол «сентинела» уперся в висок строго перпендикулярно. — Тебе нужен этот разговор, Тарасов? К чему все это? Неужели ты думаешь, что я уйду из жизни, поверив в твою честность?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать