Жанр: Проза » Збигнев Ненацки » Раз в год в Скиролавках (Том 2) (страница 52)


- Мое приглашение могло прозвучать двусмысленно, поэтому я предпочел, чтобы его тебе передала Гертруда, - объяснил он спокойно, хотя в нем копился гнев. - Я знаю, что я для тебя - только хряк. Ты обо мне самого плохого мнения. Я был уверен, что ты отбросила бы мое приглашение, если бы я сделал это лично.

- Вы в самом деле хотели, чтобы мы с ребенком провели здесь праздники? - спросила она, с большим трудом выговаривая каждое слово, словно бы что-то внезапно стиснуло ей горло. Ее большие глаза увлажнились росой, которая вот-вот могла превратиться в слезы. Он подумал, что Гертруда, однако, была права: немного гордости осталось в этой женщине. Может быть, только немного, немножечко...

- Да. Я этого хотел, - подкрепил он эту фразу кивком головы.

- Я не думаю о вас плохо, доктор. Вы очень хороший человек, - пыталась она объясниться. Но он решительно ее перебил:

- Ах, это теперь не имеет никакого значения! Лучше возьмемся каждый за свою работу. Она поняла, что он не хочет больше разговаривать о себе и о ней, вышла из кабинета, а он - за ней и направился в кухню, где застал Гертруду, которая сидела на табуретке и растирала в глиняной миске желтки с сахаром. Правой ногой она качала спящего в коляске ребенка Брыгиды.

Он был голоден, но на кухне не заметил даже признаков обеда. Рассерженный, он вынул из кармана пачку сигарет, но его остановил строгий голос Гертруды:

- Ты ведь не будешь курить при таком маленьком ребенке? Иди уж лучше к себе. Йоахим принесет тебе поесть. Нам сегодня некогда было готовить обед.

Он без слова вышел из кухни, во врачебном кабинете уселся за свой белый стол. Спустя минуту вошел Йоахим с подносом, полным бутербродов, и с чайником.

- И ты бывал у Брыгиды, правда? - спросил он его будто бы равнодушно, но прозвучало это иронически.

- Да, - ответил тот вызывающе. - Разве в этом есть что-то плохое?

- Нет. Только я тебе советую, чтобы ты был поосторожнее с женщинами мягкими и послушными, подчиненными мужчине. Их желание неустанно посвящать себя мужчине набрасывает на нас сладкие путы плена.

- Ты говоришь о Брыгиде? - спросил Йоахим.

Доктор сделал удивленное лицо:

- Да нет, Йоахим. Я имел в виду Гертруду.

- Извини, но впервые в жизни я тебе не верю. Ты говорил о Брыгиде, хоть, может быть, и о Гертруде. Что касается меня, то мне ни к чему твои предостережения. Я тоже когда-нибудь, видимо, буду жить среди таких женщин.

Что оставалось доктору? Только заняться едой. Йоахим вышел, доктор, не чувствуя вкуса, съел четыре бутерброда и выпил стакан чаю. Посидел какое-то время за столом, напрасно стараясь сосредоточиться на мысли о Юстыне, которая так недавно сидела тут, в этом самом кабинете. Внезапно он поднялся из-за стола, набросил на себя меховую куртку, надел шапку из барсука и задержался в дверях салона. Брыгида натирала там полы. Она делала это на коленях, выпячивая в его сторону свой зад кобылицы-двухлетки. Весь пол был покрыт тонким слоем пасты, а он хотел пройти к буфету. Он стоял в дверях и ждал, что Брыгида его заметит, но никак не давал знать о своем присутствии, а с удовольствием наблюдал за движениями ее бедер и плеч. Она вдруг заметила его, выпрямилась, покраснела, понимая, что он уже давно и безнаказанно оценивает ее взглядом, как кобылу на ярмарке. Она хотела сказать ему что-нибудь резкое, наказать за это нахальство, но он сделал невинное лицо и вежливо попросил:

- Подай мне, Брыгида, бутылку вишневки. Она в буфете с левой стороны, на второй полке снизу. Не хочется мне ездить по пасте.

Молча, на кусочке фланели, она приблизилась к буфету, нашла бутылку. Я решил навестить друзей и выпить с ними, - объяснил он, пряча бутылку в карман куртки.

Когда он вышел, она, прежде чем снова взяться за работу, подумала, что с ней происходит что-то странное. Она рассердилась на то, что он подглядывал за ней, а сейчас жалела, что его уже нет в дверях и он не смотрит на нее. "Видимо, Гертруда права, - задумалась она. - Я глупая. Попросту глупая. Люблю его и хочу, чтобы он меня обижал, смотрел на меня и прикасался ко мне, и в то же время что-то во мне противится самой мысли, что он может это делать. Чего же мне на самом деле хочется? Почему я внушаю себе, что каждое его слово и каждый взгляд имеет одну цель: чтобы меня унизить и покорить. Как многие другие, я, глупая, поверила, что он должен сначала унизить женщину, прежде чем в нее войдет, и решила, что я единственная этого не позволю. Зачем? Если я люблю его, а ему это необходимо для любви, то пусть унижает меня каждый день, каждую минуту. Ничто не лишит меня чувства гордости, что я живу с любимым мужчиной. Никто не осудит женщину, чья любовь победила..."

О том,

что каждый получит то, чего хочет,

если сильно постарается

Весь занесенный снегом, доктор вошел в кухню, потому что там горел свет. Гертруда вынимала из духовки противни с пирогами, в коляске спал ребенок Брыгиды. Йоахим, похоже, уже был в своей комнате наверху.

- Сними шубу и шапку. Холодом на ребенка веешь, - сделала ему замечание Макухова. Он послушно исполнил все, что она ему велела. Повесил одежду в сенях и вернулся в теплую кухню. - А где Брыгида? - спросил он.

- Поехала в Трумейки. Ей надо взять из дому еще какие-то вещи для себя и для ребенка. С завтрашнего дня она взяла отпуск на несколько дней.

- А ты знаешь, что делается на улице? Страшная метель. Она засядет где-нибудь по дороге и замерзнет.

- Она выехала еще перед метелью. Ночевать хотела у себя дома. А ты что? Пил? С кем? - С каждым понемножку. Завтра у меня выходной, я не должен быть трезвым, - он зевнул. Она хотела подать ему ужин, но он тотчас же пошел в спальню и

разделся. Увидел, что постель ему сменили. Делала это скорее всего Брыгида, потому что подушка пахла ее духами. Когда он лежал в постели, на минуту ему показалось, что она лежит рядом. Наверное, она прикасалась к подушке надушенными руками, а может быть, прижалась к ней лицом. Так он подумал и сразу заснул.

Разбудил его резкий телефонный звонок. За окном ярко светило солнце, это говорило о том, что время близится к обеду. Прежде чем он вылез из постели и вышел в салон, Макухова уже взяла трубку.

- Такие сугробы, что ты не можешь доехать на своей машине? - удивлялась она. - Понимаю, твоя машина слишком низкая. Но это ничего. Подождешь, пока бульдозером расчистят дорогу. Маленькая уже два раза ела, сидит в кухне, мы вместе готовим всякие вкусные вещи... Нет, не беспокойся о ней. И не торопись. Я уж сама закончу уборку... До свидания, Брыгида.

Доктор стоял в дверях спальни и, слушая Гертруду, чувствовал, что в нем копится гнев. Однако он не сказал ни слова. Пошел в ванную, где из-за утреннего купания Йоахима и, похоже, постирушки, которую устроила Макухова, вода в электрическом бойлере была чуть теплой.

Выбритый и одетый, страшно голодный (Йоахим встал рано и, конечно, уже позавтракал, из комнаты на втором этаже доносились звуки его скрипки) доктор явился на кухню. Чтобы подавить растущую в нем злость, он натощак закурил сигарету.

- Не кури! Тут ребенок! - прикрикнула на него Гертруда.

Он послушно потушил сигарету в пепельнице. Не стоило спорить по мелочам. Впрочем, она была права, не позволяя курить при ребенке.

Она зажарила ему яичницу, намазала хлеб, подала стакан чая. Но не в салоне, как обычно, а здесь же, на кухонном столе.

- Я слышал, что ты говорила Брыгиде по телефону, - сказал он, управившись с яичницей. - Ты добилась своего, и эта женщина тебе здесь уже не нужна. Брыгида глупая, в самом деле глупая. Но ты ошибаешься, если думаешь, что и из меня сделала дурака.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - буркнула Гертруда, раскатывая тесто для лапши. - Я одно знаю: что ты вчера напился и сейчас у тебя плохое настроение.

- Ты права. Настроение у меня плохое. Но я никогда так ясно не понимал себя и тебя, Гертруда. Я годами должен был рассказывать тебе о всех моих любовницах, чтобы ты могла обогатиться моей и их жизнью. Только про Анну я тебе никогда не сказал ни слова, и потому знаю, что ты ее ненавидела и обрадовалась ее смерти. Я не говорил тебе и о Юстыне, и потому ты ее тоже ненавидишь.

- Юстына хотела тебя убить. Если бы ты мне шепнул о ней хоть словечко, я бы предостерегла тебя перед ней. Она мне все время рассказывала, что живет с Клобуком.

- Я догадывался, что ты не потерпишь под этой крышей никакой другой женщины, кроме себя, и поэтому никогда не говорил тебе о моих чувствах к Брыгиде. Что случилось, почему ты вдруг захотела разделить этот дом и меня именно с этой женщиной? Потому что, бывая у нее и слушая ее секреты, ты снова начала обогащать свою жизнь чужой? Нет, Гертруда. Это объяснение кажется мне слишком простым. Так знай, что я сейчас поеду на своей машине за Брыгидой и привезу ее сюда, хоть 6ы мне для этого нужно было продраться через все сугробы мира.

Говоря это, он встал из-за стола, закрыл за собой кухонные двери, в сенях набросил меховую куртку и вывел из гаража свой старый "газик" с передним и задним ведущими мостами. Гертруда вышла на заснеженное подворье, открыла дверцу кабины и сказала доктору:

- Хорошо ты делаешь, что едешь за ней, Янек. Но не говори ей того, что мне сказал. Она может это не так понять и станет со мной осторожной и недоверчивой. И ты на меня не обижайся и не думай, что я хотела тебя обмануть. У тебя в доме будет самая красивая женщина в округе. А самое главное - эта женщина любит тебя безгранично, слепой любовью. Только я, Гертруда, так тебя любила. И поэтому все мы будем счастливы: я, ты, она, а может, и Йоахим, потому что он наконец найдет тут настоящий родной дом и семью.

За деревней доктор три раза застревал в сугробах, слегка разъезженных тракторами и грузовиками с лесом. Самые высокие сугробы он объезжал полями, откуда ветер сдул снег на дорогу.

Брыгида не ждала его. Когда она открыла дверь, ее словно бы испугал вид доктора. А когда он велел ей паковать вещи и ехать с ним, а вдобавок упомянул о том, что они вместе идут на Новый год к Порвашу, она на минуточку должна была присесть в кресло, потому что ноги у нее вдруг ослабели. Потом она взяла себя в руки, расставила на полу чемоданы и начала укладывать в них самые разные вещи для себя и для ребенка. Она делала это без складу и ладу, запихивая все как попало. Стоя на коленях возле чемоданов, она вдруг замирала, словно бы все не могла освоиться с его присутствием здесь, у нее, с фактом, что он приехал за ней через сугробы, и что они вместе проведут не только Рождество, но и Новый год. Она боялась думать о чем-то большем, и из-за этого радостного испуга ее движения были хаотичными, руки перестали слушаться. И в довершение ко всему она отдавала себе отчет в том, что она стоит на коленях, а он стоит над ней и рассматривает ее внимательно и с таким выражением лица, словно бы ему хочется нагнуться к ней, протянуть руки и поднять ее с пола - прирученную, униженную радостью, которой она не сумела скрыть.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать