Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Казнить нельзя помиловать (страница 15)


Клушин разгорячился, проговорил всё это нервно, как-то вглядываясь внутрь себя, видимо, все это представляя въяве. Потом взглянул на старшего лейтенанта, расслабился, усмехнулся.

- Фантазии... Я в своей жизни даже курицы не убил, это во-первых. А во-вторых, никогда бы не стал о такое дерьмо руки пачкать. Тем более, когда узнал, что он еще и с девочками баловался. Какая мразь! Я даже рад, что его убили...

- Ну, тут ты, Саша, не прав, - поморщился Карамазов. - Смерти никому желать нельзя...

- Может, вы и правы, но мне кажется, что из-за таких вот фарисеев, рвущихся и прорывающихся к власти, мы все и тонем в болоте...

* * *

Карамазов пошел почти через весь город пешком в управление.

Центральная улица Баранова - Советская - бурлила и кипела. На всех остановках собрались толпы отупевших от трудового дня горожан. Они терпеливо и не очень ждали автобусы и троллейбусы, с криками и толкотней втискивались в них, вдыхая концентрированные пары пота и перегаров, тряслись несколько остановок, чтобы сэкономить для чего-то несколько жалких минут. Для чего? Куда торопятся? Почему не живут?..

Особенно Карамазова удивляли дородные женщины и оплывшие жиром мужчины. Им бы, оторвав зады от своих служебных кресел и стульев, пройтись пешком по такой чудесной погоде, размяться, но нет - рвутся в железные коробки на колесах, вальяжно расщеперившись, покачиваются в легковушках.

Однажды Карамазов, будучи слегка подшофе, шел по Коммунистической улице. Из кондитерского магазина вывалились две тетехи в пуленепробиваемых атласных бюстгальтерах, просвечивающих сквозь кофты, закосолапили рядом с ним и, с хрустом развернув по шоколадке, принялись смачно хрупать. Родион Федорович не выдержал и с возмущением упрекнул:

- Что же вы делаете? Ведь на вас и так уже одежда трещит!..

Дамочки враз окрысились:

- А тебе чего? А ну вали отсюда, хамлюга! Еще оскорбляет!..

На них начали оборачиваться.

- Это я оскорбляю? - зло и одновременно весело изумился Карамазов. - Да это вы оскорбляете мое эстетическое чувство своими телесами!..

Вспомнив это, Родион Федорович вдруг подумал, что Клушин, наверное, тоже не любит расплывшихся жирных людей с самоуверенным наглым взглядом...

В свой кабинет Карамазов вошел, когда по радио пропикало шесть часов вечера. И в ту же секунду раздалась трель телефона. Звонил Шишов.

- Родион? Полдня звоню. Слушай сюда. Важные новости. На похоронах Быков был.

- Быков? И там? - вскрикнул Карамазов.

- Не перебивай. Я заинтересовался. Стал вдову расспрашивать. Хотел завтра. Оказывается: Крючков, Быков, наш Ивановский и твой Фирсов - вместе рыбачили.

Было слышно, как Николай, выпалив эту длинноватую для себя фразу, перевел дух.

- В ту ночь тоже вместе. Когда палец.

- Тю-тю-тю-у-у-у!.. - присвистнул Карамазов. - Вот это новость! Ладно, вечером подробнее расскажешь. Я уже бегу на вокзал.

Он промчался мимо магазина "Нептун", даже не повернув головы.

6. Две семьи

На следующее утро старший лейтенант Карамазов, предварительно позвонив, отправился к Фирсовым.

Открыла ему Анна Андреевна. Она сразу объяснила, что мешать им никто не будет - дети у бабушки. Родион Федорович ожидал увидеть в квартире следы вчерашних поминок, но не увидел - чистота и покой. Он вспомнил, что дедок-поэт упоминал о кафе "Рябинка".

"Странные похороны, - мелькнуло в голове, - гроб в дом не заносится, поминки - на стороне..."

Следователь заранее предположил, помня вчерашнее, что слез он увидит мало или не увидит вовсе. Так и случилось. Анна Андреевна на вопросы отвечала охотно, деловито, ей словно хотелось поскорей развязаться с прошлым, забыть его.

"Она, наверное, думает, что впереди еще целая жизнь. А ведь ей уже под пятьдесят... Она еще не понимает, какое жуткое одиночество ее ждет, размышлял Карамазов, пока хозяйка готовила на кухне кофе. И вдруг неожиданный зигзаг в мыслях: - А сам-то что делаю? Без Марины разве проживу?.."

Из разговора с Анной Андреевной узнал он очень многое о Валентине Васильевиче Фирсове и его жизни. Особенно заинтересовал следователя денежный вопрос. Когда Фирсов пришел из армии, он, оказывается, перетащил овдовевшего отца к себе в райцентр. Дом в Нахаловке удалось продать за двенадцать тысяч, а в райцентре он купил себе и отцу домик поскромнее - за четыре. В то же время он завладел "Москвичом" отца - тот стал всерьез попивать. А в прошлом году Валентин Васильевич перевез совсем одряхлевшего папашу в Баранов, продав в райцентре дом уже за восемь тысчонок, а здесь купив избушку на окраине опять за четыре. "Москвич" ему удалось продать тоже выгодно, так что на "Ладушку" добавил всего три куска.

А позавчера, узнав о смерти мужа, Анна Андреевна обнаружила совершенно случайно, разумеется - его вторую сберегательную книжку с шестнадцатью тысячами рубликов. Она поняла, что от отца Фирсова остались отнюдь не жалкие три тысчонки, как уверял ее супруг...

- Простите за неделикатный вопрос... Эти шестнадцать тысяч и стали причиной того, что вы изменили решение насчет похорон?

- Да! - с вызовом ответила вдова. - Он оказался вдвойне подлецом, но зато обеспечил меня на несколько лет, поэтому я и решила схоронить его по-людски.

- Скажите, Анна Андреевна, а раньше муж изменял вам?

- По-серьезному - нет.

- Что значит - по-серьезному?

Фирсова раздраженно отхлебнула уже остывший кофе, оттолкнула чашку.

- Ну неужели непонятно? По-серьезному, значит - влюбляться, терять голову,

творить глупости. Он же жутко трясся за свою карьеру. У них ведь насчет морального облика строгости ужасные. Сами все блядуны и пьяницы, но втихомолку, чтоб не на виду. У них случай вон был: человек с женой развелся, просто развелся и все, а его редактором газеты из-за этого не утвердили... А мой Валентин Васильевич уже в обком партии метил, в "Белый дом", так что порывы свои сдерживал. Было, конечно, у него рыльце в пушку - с рыбалки, бывало, опухший приезжал, измотанный, опустошенный... Вы понимаете? Догадаться нетрудно было, да доказать нелегко. Раз только я уж больно подозрительные пятна у него на шее и груди заметила, спросила - да просто, объяснил, боролись там в шутку, вот и синяки. А я что, дура, что ли, засосы от синяков не отличу? И раз еще полезла я зачем-то в рюкзак перед рыбалкой, смотрю - в кармашке резинки припасены...

- Какие резинки?

- Ну - презервативы, неужели непонятно! А это, говорит, мы в них наживку храним, дескать удобно очень...

Карамазов смущенно мдакнул и, вспомнив просьбу Шишова, перевел разговор в более деловое русло.

- А когда ваш муж последний раз ездил на рыбалку?

- Да они обычно с субботы на воскресенье ездили, значит... значит, 16 июля.

- А с кем?..

Анна Андреевна знала Виктора Крючкова только понаслышке - в доме у Фирсовых он никогда не появлялся. Ивановского видела мельком раз или два. А вот Анатолия Лукича Быкова, конечно же, знала отлично и даже гордилась, что муж водит такую важную дружбу. Только ее поражала, или, лучше сказать, смущала мысль, что, ежели ее Фирсов порой развлекался на рыбалке, то, выходит, и Быков - тоже? Невероятно!..

Карамазов слушал женщину внимательно и выбирал удобный момент для того, чтобы применить излюбленную следовательскую методу - огорошить собеседника неожиданным вопросом. Наконец такой момент, по его мнению, настал:

- Анна Андреевна, скажите, а вы видели у вашего брата пистолет?

- Пистолет? Какой пистолет? - удивилась Фирсова, но удивилась не испуганно, а так, как удивляются обычно глупому и непонятному вопросу, прервавшему мысль. - Ах, пистолет? Да сто раз видела. У них, офицеров-то, по-моему, у всех пистолеты есть...

- Да, да, у всех, конечно же... - пробормотал Карамазов и взглянул на часы. - Впрочем, я засиделся. Хотя, разумеется, это не последняя наша встреча. И еще - просьба: мне нужна фотография вашего мужа, желательно из последних.

- Ну, этого добра осталось сколько угодно, - горько усмехнулась Анна Андреевна и предложила. - Пойдемте в его кабинет, там удобнее.

В красном кабинете покойного хозяина дома следователь более всего поразился соседству на стене портретов автора "Записок об ужении рыбы" и политического лидера страны.

Фирсова бухнула на стол пять толстенных альбомов, пять томов фотоэпопеи, рисующей жизнь и судьбу Валентина Васильевича Фирсова. На первой странице первого альбома, как и положено, умиляла взор пожелтевшая фотография с голопопым карапузиком, сосущим пустышку. А затем, листая страницу за страницей, следователь увидел всех родных и близких Фирсова, его друзей и сослуживцев. К концу уже первого альбома плотным косяком пошли внушительные фотографии с большим количеством людей на них. И где-нибудь в середочке или в передних рядах позирующих отыскивалась личина Вали, Валентина, Валентина Васильевича. Аккуратные подписи белой вязью поясняли: "Участники колхозного отчетно-выборного комсомольского собрания", "Участники слега комсомольских активистов", "Делегация Барановской области на Международный фестиваль молодежи и студентов в Москве". И т. д.

Из последнего, неоконченного альбома Карамазов выбрал две фотографии: одна - официальная, на загранпаспорт, на другой самодовольно улыбающийся Валентин Васильевич запечатлен на фоне своей "Ладушки".

Где же, черт побери, эта машина?..

* * *

По дороге к Куприковым Родион Федорович собирался подвести итоги визита к Фирсовым.

Однако, вязкая апатия, лень навалились на него с первых же шагов по улице. Благодатный, как всегда в Баранове, август расслабил мысли и чувства, вливал в жилы негу, истому, и в голову лезло черте-те что, только не думы о смерти, убийствах, гнилостном трупном запахе и многочисленных личинках мух. Воздух словно пузырился, как крюшон, крепким ароматом созревающих яблок, с реки наносило свежестью воды и пряным запахом отцветающих трав.

"Надо про пистолет уточнить", - вяло подумал следователь, снял пиджак, закатал рукава сорочки, расстегнул еще одну верхнюю пуговку и направился по Набережной. Речка, не широкая и удивительно красивая именно своей близостью к городу, тем, что в соседстве с большими домами она сохранила такую густо-зеленую кипень деревьев и трав по берегам, казалось, задремала под лучами мощного, уже почти полдневного солнца.

Но вот тишину с треском разорвал грохот двигателя, и гладь Сгуденца вспорол стремительный железный утюг "Зарницы". Вонючая "керосинка", еле вписываясь в ленту узкого русла, промчалась под пешеходным мостом и через минуту скрылась за поворотом, а ее мерзкий рев и поднятая ею со дна реки муть еще долго нарушали гармонию мира.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать