Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Казнить нельзя помиловать (страница 2)


Вернувшись в комнату, он взглянул на часы. Чер-р-рт! Уже почти шесть, а поезд приходит без двадцати семь. Еще, не дай Бог, Анна не вовремя проснется...

Но всё же, несмотря на спешку, Валентин Васильевич из ритуала утреннего туалета не пропустил не единого звена: быстренько прошелся пилочкой по ногтям, прыснул под мышки и под пах дезодорантом "Мустангер", выбрал красные носки, сыпнул в каждый сухого дезодоранта "Рыбак", надел светло-розовую рубашку, светло-серый в полоску костюм и галстук пурпурного цвета с поперечной искрой. (Анна Андреевна умела достойно одевать мужа!) Валентин Васильевич спрыснул себя и платочек одеколоном "Джентльмен", причесался, проверил, в кармане ли ключи, и, на цыпочках пробравшись по коридору на кухню, маленькими глоточками выцедил бутылку кефира. Затем в прихожей завершил свое обмундирование, обувшись в светло-желтые югославские туфли, погремел осторожно цепочками, задвижками, замками и выскользнул на свободу.

Он спустился, как всегда не доверяя лифту, пешком с третьего этажа. На улице ему плеснуло в лицо свежестью июльского утра, уже набравшего силу. С реки, которая дышала совсем рядом, в ста шагах, накатывали волны такой кислородной вкуснотищи, что грудь сама начинала дышать на всю мощь, легкие как бы сами втягивали опьяняющий воздух, словно стремились накопить чистого озона про запас, наполнить им весь организм до самых пяток. Тополя, березы и клены в скверике возле подъезда, еще молоденькие, хрупкие, трепетали и шелестели, купаясь с наслаждением в воздушных струях. Небо ослепляло чистотой и прозрачностью, как улыбка красивой девушки...

Валентин Васильевич Фирсов любил природу Имелась у него такая слабость. Ранние и поздние рыбацкие зорьки научили его видеть таинства земли и неба, леса и воды в самые интимные прекрасные мгновения их естества. И именно в такие часы посещали его голову крамольные и страшные по своей сути вопросы: зачем он так живет? Почему он должен всё время лицемерить, подстраиваться, унижаться? Почему он взялся строить из себя начальника, заделался редактором этой газетёнки? Зачем он добивается повышения, рвется в высшую партийную школу?..

Да, именно на природе во время рыбалки и случались порой такие умственные и душевные вывихи. Страшная сила - природа!

Эх, если б знать Валентину Васильевичу, что он в последние разы видит эту зелень деревьев, вдыхает аромат чистой атмосферы, он бы подольше задержался у скверика, нагляделся бы напоследок, надышался... Впрочем, перед смертью не надышишься.

Он скорым шагом направился к гаражу, а это совсем недалеко - до прежней квартиры всего один квартал. В секции из пяти боксов четыре уже чернели сквозь распахнутые створки своим нутром. Суббота! Фирсова опять корябнуло по сердцу: только его ворота гляделись обшарпанно, все соседские блестели свежей краской. "Надо будет сегодня же вечером покрасить, хватит позориться!" Он был уверен, что после ужина обязательно выкроит часок-полтора...

Он ведь не знал, что жить ему оставалось ровно десять часов.

- На рыбалку, Валентин Василич? - спросил близкий сосед по гаражу, уже выкативший свою ископаемую "Волгу" с оленем на капоте и протиравший старушку влажной тряпкой.

- Что ты, Федотыч, - бодро отозвался Валентин Васильевич, - в такое позднее время да в галстуке на рыбалку только бюрократы ездят, ха-ха! А ты, кстати, когда свою колымагу в музей сдашь?

Валентин Васильевич любил и умел поговорить вот так запросто с простым народом.

- На моей-то я еще сто лет ездить буду, а вот твою, Валентин Василич, вот помяни мое слово, угонят в одночасье. Щас шантрапы охочей до таких красавиц, как твоя, о-хо-хо сколь развелось...

- Вот так, да? Накаркаешь, Федотыч! - уже машинально ответил Валентин Васильевич, отпирая один за другим хитроумные японские запоры своего автосклепа. Его красавица, его "восьмерочка" покойно дремала в полумраке. Валентин Васильевич с наслаждением плюхнулся на сиденье и глянул на электронные панельные часы - шесть пятнадцать! Он повернул ключ, дал питание, и "Ладушка", как нежно называл машину Валентин Васильевич, замурлыкала сытой кошечкой.

Надо спешить!

И, конечно же, закон подлости не заставил себя ждать. Как назло, до вокзала пришлось пробираться через сплошные светофорные заросли. Валентин Васильевич вообще-то причислял себя к осторожным и опытным водителям. Чего-чего, а закончить свое земное существование в автокатастрофе ему не желалось. Те люди, которым доводилось ездить с Валентином Васильевичем, и даже собственная жена его Анна Андреевна, считали, что он уж через меру осторожничает. Анатолий Лукич Быков однажды, когда ехали на рыбалку на машине Валентина Васильевича, даже раздраженно пошутил:

- Я тебе, Валентин, попробую пробить лошадь с телегой - как раз по тебе транспорт.

Валентин Васильевич в тот раз, разумеется, прибавил скорости, но чуть-чуть. Ну никак не мог он пересилить себя, не мог даже на пустынной автостраде перейти за 90 км/час. Оттого-то Анатолий Лукич Быков и другие члены их рыбацкой артели не любили ездить ни на "Ладушке" Валентина Васильевича, ни, тем более, на редакционном уазике - водитель "Комсомольского вымпела", вымуштрованный Фирсовым, больше шестидесяти вообще не выжимал.

Но на этот раз Валентин Васильевич очень уж торопился, и черт-те как получилось, что на углу улиц Интернациональной и Пролетарской, уже перед самым вокзалом, думая

проскочить на желтый, врезался в красный цвет. И, само собой, именно в этот момент навстречу ехала гаишная "Волга". Из ее динамиков сразу же загремел на всю улицу приказной голос:

- "Жигули" светло-коричневого цвета, остановитесь! Остановитесь немедленно!

Самая пакость момента состояла в том, что остановиться Валентину Васильевичу пришлось аккурат рядом с троллейбусной остановкой - уже многочисленная толпа зевак мгновенно уставилась стоглазо на его машину.

Канареечная "Волга" вальяжно развернулась прямо на перекрестке (им всё можно!) и припарковалась впереди Валентина Васильевича. Он, сжав зубы, демонстративно продолжал сидеть в машине и даже не открыл дверцу, только сильнее приспустил стекло. С минуту, к наслаждению свидетелей, длился этот поединок амбиций, наконец "Волга" опросталась грузным капитаном, он вразвалочку, помахивая полосатым скипетром, направился к фирсовскому автo.

Валентин Васильевич с первой секунды разговора встал, образно говоря, на дыбы: дескать, вы знаете, капитан, с кем дело имеете?..

- Вот мое удостоверение, я - редактор областной газеты, я - член бюро обкома!..

(Валентин Васильевич в подобных случаях как-то умело и как бы ненароком опускал слова "молодежной" и "комсомола".) Но капитан-гаишник попался почему-то не из пугливых, перестроечный, он нудно и твердо повторял:

- Ваши права... Вы нарушили правила дорожного движения...

- Вот так, да? - совсем взбеленился Валентин Васильевич, так и не выходя из машины. - Я вам дам права, но прежде вот фамилию вашу запишу - как ваша фамилия, я спрашиваю?

Но и это не смутило капитана, он, даже как-то снисходительно поглядывая сверху вниз ("Надо было выйти!") на Валентина Васильевича, назвал фамилию Артурев и еще, хам, уточнил лениво:

- Ар-ту-рев - без мягкого знака пишется...

В конце концов Валентин Васильевич понял: надо резко давать задний ход. Он выбрался из машины, кардинально сменил тон и даже сделал как бы поползновение взять капитана за пуговичку форменной рубашки.

- Товарищ капитан! Това-а-арищ Артурев! Да что ж такое! Да неужель ж вы "Комсомольский вымпел" не читаете? Ведь мы каждый месяц выпускаем спецполосу "Клаксон", ведь мы столько пишем о работниках ГАИ, так вам помогаем. Я вчера как раз беседовал по телефону с Виктором Герасимовичем - он очень и очень доволен нашим сотрудничеством...

Проклятый капитан, плебей, выслушивал всё это скучающе, с понимающей усмешкой и даже упоминание имени начальника ГАИ области вроде бы не произвело впечатления. Валентин Васильевич сознавал в душе, что позорится, что нельзя с его положением и комплекцией так суетиться, говорить таким тоном, но поделать с собою ничего не мог...

Он подъехал к вокзалу взъерошенный, еще багровый от пережитого унижения и с квитанцией в бардачке на трехрублевый штраф (все ж талон капитанишка не продырявил - сдрейфил!) тогда, когда пассажирский из Москвы уже стронулся с места, отправляясь на отдых в тупик.

Еще издали, объезжая громадный тугой фонтан, пенящийся на привокзальной площади, он увидел на высоком крыльце у главного входа фигурку Юлии в голубых брючках и белой майке. На майке пламенела какая-то надпись. Юля поставила на небольшой чемодан крепко набитую сумку, придерживала ее руками и спокойно, без суеты посматривала по сторонам. Сразу было видно: она ни капельки не сомневается - он обязательно ее встретит.

Валентин Васильевич даже и сам не ожидал, что так по-мальчишески обрадуется, прямо-таки задрожит, увидев ее, и остро пожалел, что не решился купить цветы. Он припарковался, выскочил из машины, торопливо замкнул дверцу, проверил - надежно ли, и устремился к девушке сквозь густой поток привокзальной толпы.

"Не дай Бог, кто из знакомых увидит - пропал!" - мелькнуло в голове Фирсова. Он на всякий случай быстренько огляделся по сторонам. Только он хотел успокоиться, как вдруг:

- Валентин Васильевич!

Он вздрогнул и испуганно оглянулся.

2. Фундамент

Если говорить откровенно, Валентин Васильевич Фирсов слегка стыдился своей жены.

Сошлись они тринадцать лет назад, в пору, когда Фирсов был голодным, относительно худым и истекающим слюной студентом. В пединститут он поступил поздно и только с третьей попытки. В деревне, где он рос, имелась только восьмилетка, да и в той Валя Фирсов, лопоухий и длиннолицый пацан, больше по коридорам слонялся, чем сидел в классе. Учение он не любил, давалось оно ему с превеликим трудом, с муками и слезами. Немалую роль в усвоении им школьных премудростей играл старый солдатский ремень отца, ставший мягким и пегим от старости, но литая пряжка сохранила свою убойную силу. Она, бывало, в минуты тятькиных экзекуций так огненно припечатывалась к пухлым ягодицам Вали, что от боли его ломкий голос срывался на поросячий визг. Однако ни ремень отцовский, ни слезные заклинания матери не будили в маленьком Фирсове страсти к учебе - голова его усваивала из курса наук весьма малую толику на нетвердую хилую троечку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать