Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Казнить нельзя помиловать (страница 21)


- Вовсе не с ним... Я с Олежкой каталась.

- Как с Олежкой? - изумился Родион Федорович. - С Кушнарёвым?

- Ну да. Ничего тут странного нет. Он, знаете, какой славный. Он такой... ну, знаете... он не такой, как другие... Он, знаете, какие стихи пишет!

Карамазов машинально заносил в протокол всё, что говорила допрашиваемая, а сам думал: "За Олега Кушнарёва, что ли, она замуж собралась в следующем году? За этого мальчика в школьном пиджаке и потрепанных кроссовках?.." И тут же старший лейтенант одернул себя: "Что это я рассиропился? Сейчас еще сюсюкать начну... Надо пожестче".

- Скажите, Екимова, а с кем из этой компании вы, так сказать, работали?

Алиса вспыхнула, выпрямилась, недоуменно окинула взглядом допросчика.

- Я где живу, там не работаю, а Олега Кушнарёва, если хотите знать, я люблю.

- Простите... - неожиданно для себя повинился Родион Федорович. Устал. Пора заканчивать. Только скажите еще, Алиса, вопрос очень важный: как вы думаете, Савельев и Кушнарёв способны убить человека?

- Савельев - конечно, ни капли не сомневаюсь... А Олежек... - она на мгновение углубилась в себя. - Олежка - не знаю... Очень уж он поддатливый, мягкий. Не знаю... Надеюсь, что нет...

* * *

В этот вечер Карамазов долго не мог уснуть.

Может, организм, настраиваясь на сухой этап, сопротивлялся этому, может быть, новый тупик в уголовном деле № 3683 раздражал, а вернее всего растревожила душу встреча с Алисой Екимовой. Николай же нынче был на редкость молчалив, задумчив и вскоре начал делать поползновения унырнуть поглубже в сон. Но Родион Федорович уже, наверное, в третий раз выудил его в реальность.

- Ну не понимаю! Как хочешь, а не понимаю! Коль, ну ты ж сам ее видел. Ведь ей всё природа-матушка дала - ум, внешность, сердце, характер... Да ей цены нет! Она же так счастливо могла жить... Из-за нее бы мужики глупости творили - за один только взгляд... А она? Знаешь, хотел я ей сказать: дурочка, что ж ты себя калечишь? Что ж ты жизнь свою губишь?.. А потом опомнился. Ну, сказал бы я ей, а она в ответ глянула бы как на идиота и спросила: "А вы пробовали на сто рублей прожить?" И что бы я ей ответил, а? Коля!

- М-м-м-м,  Родион,  - застонал плаксиво Шишов. - Ну тебя к черту! Я сплю.

- Э-э-эх! - выдохнул Карамазов и затих.

Но сон не шел, и шершавая тоска, словно грубая наждачка, терла, скребла душу - до ощутимой физической боли... А может, это сердце прихватило? И надо просто-напросто валидольчику пососать?..

Ведь что особенно мучительно - он же всем им, этим сорванцам ребятам, чуть ли не в отцы годится. Ну, предположим, родился бы у него в юности сын. Рос, рос и вырос, к примеру, в Савельева - наглого, мерзкого, похожего на животное... Ужас! А чистюля Козырев - лучше, что ли? Или: допустим, его сын - Олег. Ну и что? То ему руку оторвало, то задержали по подозрению в убийстве... Надо, кстати, завтра узнать, что это с рукой у него случилось... Или вот - дочка, дочурка... Тоже: растили бы, растили, лелеяли-холили, а она - бамс! - и в проститутки... Или - раз! - и домой не вернулась, исчезла... Ищем, ищем и находим вместо дочки любимой труп обезображенный... с личинками мух... Сволочи! Не-е-ет - нет детей и не надо! Ни к чему...

Родион Федорович путался, путался в мыслях и запутался вконец. Он еще хотел подумать немного о Марине, вспомнить ее лицо, но не успел - она вдруг сама появилась перед ним, ласково взъерошила ему прическу, грустно и виновато спросила: "Ребенка хочешь?.."

Карамазов в последнее мгновение памяти понял, что уже спит, расслабился и горько во сне заплакал...

9. Явка с повинной

Утром Родион Федорович проснулся в комнате один.

Шишов чуть свет умчался в командировку к черту на кулички - допрашивать лесника Тарасова. У Николая дело о странной смерти Крючкова двигалось пока не шибко. На кухне Карамазов обнаружил уже остывшее яйцо и холодный чай в заварнике. Он поставил на газ чайник, еще одной яйцо в кружке и вскрыл банку кильки в томатном соусе - сегодня, он заранее предполагал, можно пролететь и с обедом, и с ужином.

Времени у него в обрез, меньше трех суток. Если за это время он не сможет предъявить обвинение в убийстве - Кушнарёва и Савельева придется отпустить, а он, Карамазов, пока других кандидатов на роль обвиняемых не видел. Хотя следователь и чувствовал нутром, что в данном деле он может при случае слегка нарушать правила игры: убийцу Фирсова найти во что бы то ни стало - установка товарища Быкова, и прокурор вряд ли осмелится капризничать. Но всё равно день надо начать с визита к нему несовершеннолетние есть несовершеннолетние. Да и санкции на обыск лучше сразу взять.

И маховик дел закрутился. Карамазов вместе с Котляренко и фотографом носились на машине всю первую половину дня. Сначала слетали, прихватив Кушнарёва, на то место, где нашлась машина. Всё с рассказом задержанных совпадало и ничего подозрительного вокруг этого места не обнаружили.

Затем с Кушнарёвым же помчались к нему на квартиру. Дверь им открыла худая, блекло одетая женщина с заплаканным опухшим лицом. Она увидела, казалось, одного только Олега, вскрикнула, всплеснула руками и судорожно обхватила его.

- Сы-ы-ыночка-а!..

- Мама! - охнул парнишка, спрятал у нее на шее лицо, и острые лопатки его затряслись, заходили ходуном.

Тягостная сцена затягивалась.

- Ну, шо такое? Шо такое? Айдате в хату, - забормотал басом Котляренко, подталкивая их широкими ладонями в прихожую.

Из соседних дверей высунулись два востроглазых лица и - кстати: как раз требовались понятые.

С матерью, Любовью Степановной, разговаривать было решительно невозможно. Она со вчерашнего дня успела довести себя до истерики, до обморока и теперь вовсе расклеилась, истекала слезами. Ох уж эти слезы материнские, жгучие да неизбывные!..

Занялись обыском. Трудностей это не составляло:

мебелишка - скудная, простору много. Да Олег и сам сразу выложил то, что требовалось - импортную автомагнитолу, пять магнитофонных кассет, две звуковые колонки, солнцезащитные очки с трещиной на правом стекле и газовую зажигалку голубого цвета... Всё? Всё. Остальное - у Макса...

Парнишка, подавленный, отвечал тихо, зажимал в горле всхлипы.

- А там кто живет? - следователь показал на закрытую дверь второй комнаты.

- Там - муж материн. Мы с ним в разводе. Он отдельно от нас совсем.

Хозяин дома, оказывается, закрывшись на ключ, перемогал жуткое похмелье. Он тупыми желтыми глазами таращился на посетителей и потом, углядев сержанта в форме, пробулькал:

- Соб... собираться, что ль?

И тут же, сломавшись в поясе и борясь с качкой, начал стаскивать с себя дырявое трико.

- Ты! Ложись! - весь пунцовый, прикрикнул Олег. - Ляжь, говорю тебе!

Уже хотели уходить из квартиры. Сержант Котляренко так, машинально сунул напоследок два толстых пальца в кармашек рубашки, висевшей на спинке стула, и нащупал там нечто интересное - парочку малокалиберных патронов. Карамазов мгновенно бросил взгляд на Олега и заметил, как тот прикусил губу и посмотрел на дверь второй комнаты. Начали искать всерьез и вскоре в глубинах дивана, на котором обитал похмельный хозяин, обнаружили еще шестнадцать патронов калибра 5,6 мм, телескопическую подзорную трубу и негативную пленку с изображением обнаженных женщин.

- Ну? - Карамазов смотрел на Олега Кушнарёва в упор - гадливо и жестко.

- Я не убивал! -- вскрикнул парнишка и отвернулся...

Тут же, в квартире, Олег Кушнарёв дал следующие показания. Он второй уже год занимается в стрелковой секции городского Дворца пионеров. Стреляют там патронами второй категории, второсортными то есть, вот и случаются раз да через раз осечки. Ну вот: осечка произошла, затвор оттягиваешь назад, патрон вылетает черт-те куда, а ты берешь у тренера новый. А когда после занятий начинают всем скопом гильзы собирать, то целые патроны, само собой, - в карман. Так, на всякий случай - в костер бросать или еще чего...

* * *

Потом эстафету принял Савельев.

С ним полетели в Новомихайловку, где находилась савельевская дача. При ближайшем осмотре дачей оказался обыкновенный бревенчатый домишко с небольшим огородом. Здесь, на чердаке обнаружили матерчатую сумку цвета хаки, в которой находились: электронные часы для легковых автомобилей, топорик туристский в чехле, старые джинсы, болоньевая куртка. На сумке и левой штанине джинсов - пятна бурого цвета, похожие на кровь. В другой матерчатой сумке, коричневого цвета, хранились: мужские брюки и пиджак, рубашка, галстук, туфли и носки. В небольшом сарайчике нашелся и мотороллер марки "Тула".

На вопрос: что он может сказать по поводу подозрительных бурых пятен? подозреваемый Савельев грубо ответил, что нечего на него бочку катить. Сумка - Кушнарёва, а джинсы такие и были, так что знать он ничего не знает...

Уже в первом часу дня старший лейтенант Карамазов, проглотив бутерброд с сыром и завершив обед стаканом чая, вызвал на допрос свидетельницу Савельеву Марфу Петровну. Родион Федорович приготовился лицезреть накрашенную жирную тетку с визгливым голосом, но мать Максима Савельева оказалась женщиной привлекательной. Одета скромно, со вкусом, лицо милое, но несколько суровое, взгляд из-под очков строгий. С первой же минуты разговора она решительно заявила следователю:

- Родион Федорович, мой сын - подлец и негодяй, я это знаю. Мне стыдно и горько, но - факт остается фактом. Так что выгораживать его я не собираюсь. Он должен быть обязательно наказан по всей строгости...

- За что?

- За то, что совершил. Ведь, насколько я понимаю, он угнал автомобиль? Вот за это и должен быть наказан.

- Так-с... Понятно... Эта, как ее? Марфа Петровна, только давайте по порядку, как положено. Значит, год рождения ваш?

- 1951-й.

- Образование?

- Высшее. Пединститут.

- Партийность?

- Член партии. Стаж 15 лет.

- Место работы и должность?

- Средняя школа № 1, преподаю математику.

- Муж?

- Савельев Иннокентий Вильямович, работает мастером на заводе игрушек.

- Еще дети есть?

- Дочь Галя, ей 10 лет.

- Расскажите, пожалуйста, как можно подробнее о Максиме. Всё.

Марфа Петровна болезненно, судорожно вздохнула, но голос оставался твердым, сухим.

- Максим - наша ошибка. Вернее - ошибка нашего воспитания. Первенец, вот и разрешали многое. В детстве он вообще отказа ни в чем не знал. Да-а-а... Но впервые я по-настоящему встревожилась, когда он после восьмого класса взбунтовался: не пойду, заявил, больше в школу и - баста. Правда, и учение ему тяжеловато давалось, тугодум он у нас. Ну вот, и поехал в Баранов, учился десять месяцев в ПТУ на электросварщика. Чем-то уж больно понравилась ему эта профессия. Кое-как закончил училище, удостоверение какое-то получил, а работать так толком и не работал. Глаза, говорит, от сварки болят. Ну, что прикажете делать? Не будем же мы с отцом настаивать, чтобы наш сын - а он какой-никакой нам, а сын! - чтобы он ослеп? Отдыхал он долго, да я уж настояла, проявила твердость - пошел, устроился в лесхоз учеником каким-то. Видела я, конечно, видела, что лодырничает он откровенно, чуть не через день прогуливает, да всё терпела... Надеялась, что до армии как-нибудь дотянет, а уж армия исправит голубчика, заставит дисциплину уважать...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать