Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Казнить нельзя помиловать (страница 22)


- Гм!.. Гм!.. Марфа Петровна, прошу, конечно, извинить меня, но не кажется ли вам, что сына вашего уже поздно воспитывать?

- Как то есть поздно? Ему ж только семнадцать... Вы что?

Карамазов, не выдержав, перекосился, словно сжевал таблетку пирамидона.

- Эта, как её? Марфа Петровна, честное слово, простите, но сил больше нету вас спокойно слушать. Ведь вы - пе-да-гог! Муж ваш также по роду деятельности - вос-пи-та-тель! И вдруг вы ждете, что вашего, мягко говоря, оболтуса воспитает кто-то кроме вас... Да что вы все обалдели, что ли? Вы хотя бы маленько чувствуете ответственность за своих детей? Зачем же вы их рожаете? Да когда же вы научитесь быть родителями?..

Родион Федорович с сожалением, как бы совершенно со стороны, видел, как он, Карамазов, стучит по столу кулаком, и у него из разверстого рта сыплются брызги. Бог мой, истерика, что ли?..

К счастью, Савельева оказалась женщиной выдержанной. Вначале она, правда, напряглась, хотела, видимо, осадить зарвавшегося мента, но потом, уловив искреннюю боль в его срыве, она сгорбилась, потупилась, сделалась обыкновенной, уже не шибко молодой бабой и вдруг надломлено призналась:

- Нет больше сил... Не-ту!

И Карамазов, совсем озверев, не успокоил согбенную женщину, а безжалостно добил ее:

- Ваш сын, Марфа Петровна, - резко сказал он, - подозревается вовсе не в угоне машины, он подозревается в убийстве двух людей - мужчины и женщины.

И выплеснув это, Родион Федорович испугался. Марфа Петровна, еще недавно казавшаяся железной, вдруг побелела, пошатнулась, вцепилась в края сиденья стула помертвевшими пальцами и всхлипнула:

- Как я этого боялась!.. Как я этого боялась! Но... сразу говорю наказывайте по всей строгости. По всей! Я сама буду этого требовать...

* * *

Перед тем, как проводить следующий допрос, Родион Федорович Карамазов, старший лейтенант милиции, следователь областного управления внутренних дел, вздумал побаловать свой организм валидольчиком.

А что? Сердце колотится, руки дрожат, на душе более чем смурно. И уж, разумеется, у него самого валидола отродясь не водилось, у здоровяка Котляренко даже и спрашивать смешно, а спуститься вниз м позаимствовать таблетку в аптечке любой дежурной машины Карамазов, конечно же, не догадался. Ну, совершенно ничего не оставалось, как позвонить по внутреннему телефону младшему лейтенанту Карамазовой.

- Марина, это я... Ты извини, Бога ради, - бурчал в трубку Родион Федорович, - больше не к кому обратиться... Есть у тебя валидол?

Марина - на удивление сдержанно - ответила коротко:

- Есть.

- Впрочем, - пошел ва-банк Карамазов, - уже не надо, мне вроде бы легче, - и пустил в трубку легкий стон, глухой такой, невнятный, короче стон настоящего мужчины.

- Ну, хватит шутить! - строго сказала Марина и положила трубку.

Родион Федорович не успел до конца разгадать смысл ее последней фразы: что значит шутить? - как в дверь почтительно постучали и молоденький рядовой мильтоша преподнес ему упаковку валидола: "Приказано передать!"

Следователь Карамазов улыбчиво вздохнул и положил под язык сразу две таблетки.

* * *

Родион Федорович опасался, что с Любовью Степановной Кушнарёвой трудно будет разговаривать в этот день, но она - по крайней мере первые полчаса допроса - держалась мужественно.

Да и, видимо, уже очень много слез выплакала эта преждевременно увядшая женщина за свою жизнь и особенно за последние сутки. Она рассказала, что жили они - муж, жена и сынишка - счастливо на Сахалине. Когда Олегу исполнилось всего десять месяцев, по настоятельному требованию детского врача, Кушнарёвы уехали в Россию, обосновались под Барановом. Примерно через год отец Олега их бросил и сбежал обратно на Сахалин. До пяти лет Олега воспитывала одна мать. Потом вышла замуж за этого "идиота". Он Олега не усыновлял, но относился к нему нормально, как почти что к родному. От второго брака есть дочурка, Машенька...

Жили некоторое время хорошо. Получали алименты от отца Олега, новый муж зарабатывал прилично и всю зарплату - вы не поверите? - до копеечки отдавал. Достаток был, дети ни в чем - вот истину вам говорю! - ни в чем не нуждались...

- Олежек, в отличие от многих других детей, рос очень впечатлительным, жалостливым. То, помню, принесет домой замерзающего воробья, то раз кошку притащил: говорит - мяучит, плачет, потерялась, видно. А кошка-то - скелет облезлый, сразу видно, что бездомная...

- Оставили?

- Чего?

- Ну, кошку ту оставили, спрашиваю?

- Да куды там! Заразу всякую в дом тащить. Отволоки, говорю Олежке, подальше - пусть люди добрые да богатые приберут...

- А скажите, Любовь Степановна, как учится Олег?

- Хорошо. Очень хорошо. Сейчас, правда, хуже стал - в десятый с тремя тройками перешел. Память у него хорошая, читать любит... Ой, чуть не забыла, товарищ следователь, он же у меня стихи сочиняет! Самые настоящие, в рифму. Как бы вы почитали, а? Ведь... ведь... в стихах-то - вся душа его. Он у меня добрый... Да вот связался с хулиганами. Как мне этот Савельев не нравится ужас! Говорю Олежке: перестань с ним якшаться, вон лучше с Ивановским дружи, какой хороший, сразу видно - не хулиган...

- С кем, с кем? - встрепенулся Карамазов.

- Да Олежек-то с сынком нашего заместителя председателя горисполкома вроде дружить начал, познакомились где-то в клубе. Уж я и не чаяла - этот не чета Савельеву.

- Хорошо, Любовь Степановна, скажите еще, как у вас сейчас обстановка в семье? Вы разведены со вторым мужем?

- Да, товарищ... ?

- Родион Федорович.

- Да, товарищ Родион Федорович.

Пить уж больно много и часто он начал. Правда, тихий он, не скандалит. Но всё равно - какая уж это жизнь?.. Вот развелись, а разъехаться не можем. Так и живем под одной крышей, года уж, почитай, полтора... А к Олежке отчим нормально относится, не обижает... Да и сыночка его как-то уважает. Он даже, я вам по секрету скажу, - женщина стыдливо улыбнулась и заговорщицки оглянулась вокруг, - иногда забудется и батей его назовет... Представляете?

- Любовь Степановна, вспомните, пожалуйста, что делал ваш сын 23-го июля?

- 23-го?.. Так... Да, я пришла с ночной смены в семь утра - Олежка еще спал... Когда он вернулся в тот день, точно я не помню...

- А к вечеру этого дня он вел себя обычно или, может быть, что-либо странное было в его поведении?

- Знаете... Вы знаете... Вы знаете, точно, меня еще поразило - он выпивши был, какой-то весь горячий, грубый и - да, да, вспомнила - всё руки мыл... С мылом, потом содой стал тереть. Я еще спрашиваю: чем ты руки измазал? А он дерганый весь: ничем, говорит, отстань!.. А вообще, что же в конце концов случилось?

Женщина словно только теперь поняла, где она сидит и с кем разговаривает.

- Скажите, что Олежка натворил? Что он мог такого натворить?

Родион Федорович налил в стакан воды, поднес его несчастной матери, заставил выпить до дна этот казенный бокал горечи и успокоил:

- Не волнуйтесь, Любовь Степановна, я хочу надеяться, что ваш сын вернется домой. Мы разберемся.

* * *

Карамазов решил немедленно ехать в Будённовск, так как Кушнарёва сообщила на допросе важную деталь: оказывается, у пацанья из дома № 13 по Профсоюзной улице имелась своя резиденция - подвальчик, принадлежащий семье Козыревых.

По дороге, вспомнив об увечье Олега, спросил Любовь Степановну - что произошло? Мать рассказала, что весной прошлого года ее сын и Матвей Козырев сделали какую-то самодельную бомбу, и та взорвалась. Матвей отделался, счастливчик, испугом и легкими ожогами, а Олега изувечило.

- Одно и утешение, - спокойно, даже с улыбкой сказала вдруг Любовь Степановна, - что Олежка застрахован был. Мы зараз шестьсот рублей получили... Целых шестьсот! Часть на магнитофон Олежке потратили - очень уж он любит всё это. Вот и треклятый магнитофон из машины притащил домой, говорит, на время ему дали, на сохранение...

Матвея Козырева следователь застал в самом наиприятнейшем состоянии духа - стали известны результаты сочинения, и теперь Матвей уже считался студентом пединститута.

- Значит, учителем хочешь стать? - полюбопытствовал Родион Федорович у сияющего медным пятаком Матвея.

- Учителем не учителем, а диплом еще никому не помешал...

Сарай-подвальчик, куда они спустились вдвоем, как и ожидалось, на дворец не походил. Дощатые стенки отгораживали уголок подвала, пол земляной, самодельные стол и стул, распластался продавленный диван, на стенах календари с кинокрасавицами и рекламы мультиков. У стены побулькивает в толстых трубах вода. Только-то и ценного - радужные панели цветомузыки да настоящая подкова на двери под крупной надписью "Rock!".

"Здесь я и задавлю отличника!" - подумал следователь и, усевшись на стул, предложил:

- Садись-ка, Матвей Козырев, поговорим... Расскажи мне для начала, что за взрывное устройство вы изобретали с Кушнарёвым в марте прошлого года?

- Да так... Олег нашел на свалке синтетического завода трубку какую-то с крышкой. Мы и хотели вскрыть ее, а там - пироксилин оказался. На этой свалке пироксилин вообще мешками валяется. Все ребята городские его там собирают и бомбочки или ракеты делают. А Олегу вот не повезло... Между прочим, если вам, конечно, интересно, Савельев один раз даже настоящую большую бомбу сделал. В пустой огнетушитель пироксилину набил и взрыватель с квадратной батарейкой приладил. Я ему говорю: не сработает, а он спорил... Хотели мы рыбу глушануть в Студенце. Ее таким способом можно сразу взять о-го-го сколько!..

- Это вы сами додумались или подсказал кто?

- Да что там думать... В кино раз - в "Фитиле", что ли? - видели, как глушили рыбу взрывчаткой... А еще помню, Геннадий Хазанов рассказывал по телеку - вот умора! - как они с дядей, чтобы не сидеть как дураки с удочками, забросили в речку противотанковую мину. Она - ха-ха! - так рванула, что со дна не только рыбу, а и затонувший в прошлом году трактор подняло. Умора! Вот и мы хотели попробовать свою бомбу. Мне лично очень интересно было бы посмотреть, как она жахнет. Жаль, не сработала!..

- Ну-ну, - только и произнес Карамазов. - Скажи мне лучше, Матвей, чем вы здесь занимаетесь: курите? выпиваете? порнографию смотрите? Так, да?

- Нет, что вы, - надменно удивился Козырев, - я лично не пью и не курю. У нас один Олег курит, да и то выходит за дверь, чтоб здесь не дымить. А выпивал я один только раз, на Новый год нынешний... Вообще-то у нас один Савельев любитель этого дела. Он, точно, бывает, и перестарается. Раз даже дурно ему стало, так потом дня три чистоту наводили да проветривали. А насчет порнографии... Вообще-то... вообще-то да, кто-то принес однажды пленку с такими кадрами, мы ее через фильмоскоп смотрели... Не знаю, чего там интересного - гадость! Она, пленка эта, потом исчезла куда-то...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать