Жанры: Юмористическая фантастика, Социальная фантастика » Клещенко Елена » Птица над городом. Оборотни города Москвы (страница 5)


«Мама, пожалуйста, пожалуйста, не надо! Я не хочу! Я честно-честно не буду оборачиваться, только не запирай меня! У-у, у-у, у-у…»

Машка умеет плакать так, что у меня в ответ слезы наворачиваются на глаза, и я чувствую себя гестаповкой. А речь шла всего-то о банальной прививке. Теперь их, к счастью, прививают прямо в гимназии, но в нашем специализированном детском садике такого не было — приходилось пользоваться официальной медициной, человеческой либо ветеринарной. Все замечательно, лично я как мать гораздо меньше боюсь прививок, чем человеческого дифтерита и кошачьего парвовируса, но есть один нюанс. Маленькие оборотни к уколам относятся так же, как нормальные дети. А когда им ОЧЕНЬ страшно, они меняют Облик. Справиться с собой не могут, приходится запирать.

«А как же я, — потеряв терпение, говорила я хлюпающей и подвывающей Машке, — до пятого класса в школу каждый день ходила под заклятьем, как нормальная девочка?! Шесть дней в неделю! Мы и по субботам учились!» — «Что, правда?! — Машка даже забыла хныкать. — Бабушка тебя каждый день запирала?! А почему?» — «Почему-почему. Потому что школа была нормальная.»

Ага, самая что ни на есть нормальная средняя общеобразовательная школа. С октябрятскими звездочками и пионерской дружиной, с коричневыми платьями и черными фартуками. Гимназий и лицеев тогда в природе не существовало, да и спецшколы вызывали у граждан подозрения: что это еще за графья выискались, кому тут больше всех надо? С шестого класса меня все-таки отдали в «спортивную школу» на Юго-Западе, одну из первых наших школ в Союзе, и это было счастье…

— Машка, — проникновенно сказала я. — Одно дело — медицина, другое — баловство. А теперь скажи, моя радость, как ты догадалась про этого мальчика?

Это меня крайне интересовало. Как моя козявка с одного мимолетного взгляда распознала выдвиженца?! Конечно, кому и чуять собак, как не котенку, и все-таки — в восемь лет, без специальной тренировки… Ну да, правильно: все мамы в глубине души уверены, что дети у них особо одаренные, я не исключение.

— Про какого мальчика? — безмятежно переспросила Машка, подумав секунд пять.

— Про того, которого мы только что видели. Как ты догадалась, что он на самом деле щенок?

— Я догадалась, когда дядя Сережа его обернул.

— А раньше не догадывалась?

— Не-ет.

Люблю детей!

— Машка, но это же ты первая сказала мне посмотреть на него, когда мы подходили к метро! Разве нет?

— Да, — согласился дивный ребенок. — У него штаны были очень смешные. Прямо как у Джонни Браво.


Глава 3

Умоляю вас, молчите! Вы так невинны, что можете сказать совершенно страшные вещи.

Евгений Шварц.


День закончился совсем весело: звонком Валерки. В смысле, Валерия Петровича.

— Галочка, а ты знаешь, у меня к тебе профессиональный интерес.

На первом курсе мы учились в одной группе, и даже почти что дошли до романа. Все было так замечательно, как только и бывает на первом курсе, в самом начале взрослой серьезной жизни. Мне здорово завидовали другие барышни, которым еще не доводилось принимать в подарок длинноногую розу в целлофановой трубе — традиционный московский символ страстной любви, привет дедушке Фрейду. Валерка ухаживал красиво, для бедного студента — просто феерически. А потом вдруг исчез. Куда он подевался, я узнала много позднее. Тогда мы уже поженились с будущим Машкиным отцом.

Было бы очень странно, если бы оборотнями не интересовались компетентные органы. Причем в обоих качествах: и как потенциальными сотрудниками, и как подозрительными лицами, за которыми нужен глаз да глаз. Интересовались всегда. И в Третьем отделении, и при Екатерине, и при Бироне, и при Иване Грозном. (Ведь не просто так одни из них носили волчьи хвосты на шапках и назывались словом, означавшим «чужие» или «пришлые», а другие проходили в документах под звериными псевдонимами…) Почему, собственно, современные бойцы невидимого фронта должны быть глупее предшественников и зарубежных коллег?

Дурацкие иносказания вроде «биотрансформеров» у них не в ходу. Оборотневый отдел в красивом здании, что возле «Детского мира», имеет номер и располагается неподалеку от другого, который курирует экстрасенсов, политическую астрологию, торсионные поля и тому подобную вещь. Для обмена опытом, надо полагать.

Валерка же состоит в той организации, которая не на Лубянке, а на Петровке. Получив на первом курсе предложение, от которого не смог или не захотел отказаться, отучился в соответствующей школе и надел форму с погонами. Начинал простым опером, насколько слово «простой» применимо в данном случае — когда оперативный работник сам себе и собака, и транспорт, и прочая спецтехника. Когда мы виделись полгода назад, он был капитаном, а сейчас уже майор. Есть у него и хорошая жена, и двое сыновей, которых любящий отец именует не иначе как «мерзавцами»- старший учится в той же гимназии, что и моя дочь.

Я не слишком удивилась, когда он спросил, знакома ли я с семьей Насти Матвеевой. Кому, как не ему, заниматься этим делом? Я спросила, когда мне вручат повестку, в ответ Валерка предложил не нести чуши. Он охотно согласился встретиться в кофейне, правда, время у нас с ним назначилось ну совершенно несусветное — девять утра. Пришлось лететь.


Кафе под старую Вену, с одноименными стульями и умопомрачительным запахом кофе, выпечки и корицы, официантки в полосатых юбках и кружевных наколках — все это с самого начала разлагающе подействовало на мой бедный птичий разум.

— Барышня, мне, пожалуйста, ристретто и фрукты со сливками!

Я тут же раскаялась — ведь не олигарха какого-нибудь высаживаю из денег, не владельца риэлтерской конторы или сети магазинов, а сижу с однокашником, почти что бывшим возлюбленным, да к тому же милиционером и отцом двоих детей, легко могла бы обойтись одним кофейком… Однако Валерка и бровью не двинул. Брови у него роскошные: густые, взведенные к вискам. Большие раскосые глаза, короткий нос с открытыми ноздрями — вот кто, в отличие от того же Сереги, здорово похож на свой Облик! Валерка — рысь. Не знаю уж, кем еще его научили оборачиваться в их школе, но рысь у него в крови.

— Тебе уже говорили дамы, что такая демоническая красота неприлична о-оп…

Вовремя осеклась. Нет, все-таки беда вставать так рано, когда головной мозг еще не проснулся! После известного уголовного процесса прозвище «оборотня в погонах» не миновало никого из их отдела (а как было удержаться, скажите на милость?!). И сколько бы они ни злились и ни шумели, что, мол, совсем не смешно и что хохма на десятый раз уже не хохма, — всем остальным нашим было еще как смешно! С тех пор все они при упоминании коррупции начинают пылать

праведным гневом. Как я подозреваю — не потому, что они такие уж кристально чистые души и противники добровольных пожертвований (оборотни в этом смысле те же люди), а потому, что достала дурацкая кличка. Цитируя Валеркиного начальника, «да, мы оборотни, волки позорные, и лапы у нас мохнатые, но берем не больше, чем другие!»

— …Работнику МВД?

— Ладно тебе, — довольно пробурчал Валерка. — Какая там красота без парадной формы.

Профессиональная журналистка не обязана выглядеть как фотомодель. Задача перед нами другая: это наш собеседник должен выглядеть как лауреат «Оскара» за мужскую роль. Или, по крайней мере, чувствовать себя таковым. Качество интервью при этом резко повышается, проверено опытом поколений.

Для начала, однако, трепаться все-таки пришлось мне. Слизывая по капельке крепчайший ристретто с белого краешка фарфорового наперстка, я выложила весь свой скудный запас сведений: ходили вместе на кружок, общались с мамой, папу не видела ни разу, знаю, что мама ветеринар, полагаю, что денежных проблем в семье нет, хотя и в золоте не купаются, люди скорее симпатичные, чем наоборот.

Валерка молча слушал, поедая свой яблочный штрудель.

— Настя Матвеева при тебе не называла фамилию Жарова?

Я честно попыталась вспомнить.

— Н-нет. Мне и старшая-то Матвеева никаких фамилий не называла. Общались про детей: «А мой в одноклассника сосиской бросил… — А у моей по русскому пара…»- все в таком духе.

— Жаль.

— А можно узнать, — вкрадчиво спросила я, — кто такая эта Жарова?

— Зачем тебе?

— Валерка, не смотри на меня так. Я сейчас не на работе. И вообще мы — светская хроника, московские сплетники, собрание милых глупостей. Уголовщина с похищением детей — не наш формат. Но мне хочется знать. Ты же понимаешь, знакомый ребенок…

— Галочка, не сердись, — Валерка положил ложку на блюдце, — но я не могу. Идет следствие, что ты — маленькая? И так уже все, что надо и что не надо, в Интернет накапало.

— Хорошо, посмотрю в Интернете. — Я поднесла чашечку к губам, по-английски выпрямив спину и глядя мимо Валерки.

Можно подумать, какие икс-файлы с секретными материалами! А попадешь в положение, когда твои опера с ордерами тебе не помогут, сам ведь мне позвонишь. Не лично мне, конечно, всей нашей инициативной группе… Может, по этому же самому делу и позвонишь. Так что тебе бы сейчас не выпендриваться перед подругой юности, а отвечать по-человечески. Ну, или как умеешь.

— Ладно, не дуйся, — Валерка обаятельно улыбнулся — не иначе как подумал в том же направлении. — Я сам не знаю, кто она такая. Просто сын Матвеевых слышал, как девочка накануне куда-то звонила и просила к телефону Жарову. Или Шарову. Кто это, никто не знает.

— Не родственница, не знакомая?

— Не родственница, не знакомая, не одноклассница, — с вежливым ехидством охладил мой детективный пыл Валерка.

— Может, парикмахерша или кто-то вроде?

— Парикмахерша, Галочка, у них общая с матерью. А кроме того, разве парикмахеров зовут по фамилии?

— Вообще-то нет. Хотя, если звонишь в парикмахерскую и зовешь к телефону не своего мастера, а свою знакомую, тогда, может…

— Если звонишь кому бы то ни было на работу, звать его будешь по фамилии. Но это слабоватая зацепка.

— Но вы как-нибудь ее ищете? Раз фамилия известна…

— Кроме фамилии, — наставительно сказал Валерка, — неплохо бы знать что-нибудь еще. Хоть что-нибудь… имя, возраст, профессию…

И полыхнул глазами по-рысьему.

— А так — ты представляешь себе, Галь, сколько в Москве девушек и дам по фамилии Жарова? Каждую отыскивать, у каждой спрашивать, как она связана с Настей Матвеевой? А потом окажется, что она Шарова, и тогда…

— Все, поняла. Согласна, сказала глупость. — Я всячески старалась подчеркнуть свою женскую наивность, потому что хотела задать еще один вопрос и получить на него ответ. — Валер, а еще чего-нибудь ты у родителей не выяснил? Они не ссорились с Настей последнее время? Или, может, у нее какая-нибудь любовь?

— А-а, — Валерка махнул рукой, — ты, барин, задачи ставишь. Пока ничего конкретного… Понимаешь, какое дело: в восемнадцать лет все ссорятся с родителями. И у каждого есть какая-нибудь любовь. Или даже две, одна в прошлом, другая в будущем.

— Ну почему у всех, у меня, например, не было, — с достоинством ответила я. — Ни одной. Я училась.

— Ага, так я и поверил, — рысья лапа мягко придавила мою руку.

— А ты опроси свидетелей, — изъяв руку, я дернула его за ухо. Романтические воспоминания — отличная вещь, если ими не злоупотреблять.

Кофе и сливки кончились. Полосатая юбка принесла счет. Я совершила последнюю отчаянную попытку расплатиться «по-американски», сунуть под кожаный переплетик пару сотенных, прежде чем Валерка достанет бумажник, но меня подарили таки-им взглядом… даже голодная рысь эдак не смотрит на галку, разоравшуюся над головой у спящего лося!

— Валер, ну правда… — проскулила я.

— Галя, не переживай, — строго сказал гражданин майор. — Наши оклады не меньше твоих гонораров, смею тебя уверить.

— В этом я не сомневаюсь, — галантно ответила я.

Так. Кофе попили, перекусили, с красивым мужчиной пообщались. Теперь можно и на службу.


Журналистская работа накладывает свой отпечаток на каждого, кто занимается ею достаточно долго. В один прекрасный день возвращаешься из магазина и замечаешь, что вычеркиваешь купленные по списку продукты, используя корректорские знаки. А когда в «Фокс Систерз»(он же клуб «Лисичка»- не самое модное место в Москве, зато только свои) один местный клоун докопался до меня с бородатым приколом: «Девушка, а у вас хво-ост!» — я мгновенно ответила: «Сколько строчек?» Без претензий на юмор, машинально.

Редакция еженедельника «Интересный Город» находится в центре, но не в самом престижном месте. Зато из наших окон виден мостик через Яузу, вместе со своим отражением в речной глади похожий на гигантский каменный глаз. Серый и сверкающий между каменных век.

Интересный Город — это, согласно редакционной директиве, отнюдь не гламурный центр, не точечная застройка и не сталинские дома, а Москва Спальная. Гигантское кольцо многоэтажек разной степени уродства, окружающее ту часть города, которую показывают туристам. И население этой странной территории.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать