Жанр: Документальное: Прочее » Алексей Иванов » Заказные преступления: убийства, кражи, грабежи (страница 46)


– Ваш отец был также человеком, который учил вас, что Маркс и Ленин были людьми, оказавшими величайшее воздействие на историю человечества. Вот вы оказались в 1968 году в Советском Союзе. Выглядело ли это в некотором роде как возвращение на историческую родину»?

– Не так заметно, но мы, конечно, стремились узнать действительность. Увидеть своими глазами советский образ жизни.

– И насколько действительность соответствовала теории?

– Очень плохо. Жизнь в России, а именно в Москве в период между 1968 и 1970 годами, имела очень мало общего с учением Ленина. Я не говорю о простых людях. Я имею в виду власти. Они были абсолютно закостенелыми. В Москве я впервые узнал, что означает «следование линии партии»: «Сегодня вечером вы должны присутствовать на собрании компартии Венесуэлы. В субботу после обеда вы должны присутствовать на собрании Ассоциации латиноамериканских студентов. Вы не можете выезжать из города без разрешения». И так далее…

– И какова была ваша реакция на эти инструкции?

– Послушайте, мне было девятнадцать лет, когда я приехал в Россию. Москва была полна красивых молодых женщин, ищущих развлечений. Какой должна была, по-вашему, быть моя реакция? При выборе между обсуждением линии партии по вопросу о повстанческих действиях и приятным времяпрепровождением с музыкой, женщиной и бутылкой водки политическая дискуссия занимала очень низкое место в списке моих предпочтений.

В то время как большинство студентов Университета Патриса Лумумбы перебивались на ежемесячные советские стипендии в 90 рублей (в то время это было приблизительно 90 фунтов стерлингов), братья Рамирес регулярно получали чеки на две-три сотни долларов от своего отца, которые они щедро тратили на «сладкую жизнь» не только для себя, но и для всех своих друзей. Когда власти хмурились, а КПВ возражала, Хосе игнорировал признаки опасности, отметал их возражения в сторону и продолжал присылать деньги своим сыновьям.

В марте 1969 года университет переписал двести студентов за демонстрацию и беспорядки перед иностранным посольством. Среди них был Ильич, которого также обвиняли в «хулиганских действиях» и «нанесении ущерба личной собственности».

Все началось, когда около тридцати иранских студентов получили уведомление от своего посольства, что их паспорта не будут продлены. У некоторых изъяли старые паспорта. Таким образом, они были лишены шахским режимом своего гражданства и брошены в Москве.

Демонстрацию запланировали на экстренном собрании студентов, и 11 марта более двухсот студентов устроили столкновение с милицией и КГБ перед иранским посольством. По западным стандартам столкновение было легким. Никого не застрелили. Никого не били без причины. Для Москвы тех времен это было сенсацией. Трамваи со студентами останавливались до того, как они достигали района посольства Ирана, и многих, включая Ленина, бесцеремонно выталкивали наружу. Ильича, с его светлой кожей и в меховой шапке, приняли за местного жителя и отпустили. Он попал в центр демонстрации, когда события уже кипели. Из портфеля его товарища, которого схватила милиция, выпала на снег большая бутылка чернил. Ильич подобрал ее и бросил, целясь в здание иранского посольства. Он вспомнил этот эпизод:

– Я промахнулся. Бутылка чернил угодила прямо в окно частной квартиры.

Ильича милиционеры подхватили под руки и забросили в милицейский фургон вместе с другими арестованными студентами.

Несколько недель у него на предплечьях оставались ссадины. В конце концов милиция освободила студентов со строгим предупреждением, которое было продублировано университетскими властями.

К концу первого года учебы Ильич и Ленин успешно сдали экзамены за подготовительный курс русского языка и были зачислены на основной курс. Оба решили, что пришло время расслабиться.

– Мы запрыгнули в экспресс Москва – Копенгаген, а оттуда отправились в Амстердам. У Ленина была гитара, а у меня – отличное настроение.

В то время, как и сейчас, Амстердам мог многое предложить своим гостям. Некоторых привлекали полотна Ван Гога в Рийксмузеуме, других – каналы, пересекающие город. Ильич с братом искали других развлечений.

– Секс, наркотики и рок-н-ролл. Я помню вечер, когда мы, не успев приехать, отправились послушать музыку в «парадизо». Я не могу воспроизвести ни одной ноты. Ленин – с голосом, действительно хорошо играет на гитаре. Кто-то дал мне «косяк» затянуться. Остаток вечера я помню смутно, кроме того, что мы спали на Дам-Сквер. Мы выглядели хуже, чем персонажи «Ночного дозора» Рембрандта. На следующий вечер я отправился за «товаром» в район Красных фонарей.

– Вы чего-нибудь купили?

Он рассмеялся:

– Эти девушки не дают в

кредит.

Вернувшись осенью для продолжения учебы, они удвоили свои усилия за пределами аудитории. Ильич познакомился с кубинкой по имени Соня Марина Ориола, и у них начался роман. Были еще и водка, и песни под гитару, и интриги университетской политики. Братьям Рамирес велели следовать линии партии, но они не любили выполнять приказания, особенно своих земляков-венесуэльцев. Ильич считал, что им нужен родительский совет отца, находящегося за многие тысячи миль от них, в Каракасе. Он пошел в медпункт с жалобой на сильные боли в животе и попросил разрешения вернуться в Лондон, чтобы его мать могла следить за лечением…

Вернувшись в Москву в середине февраля, Ильич, уверенный в отцовской поддержке, стал еще более активен в своем конфликте с КПВ, с преподавателями и вообще с чиновниками. Ранней весной его известили, что он официально осужден организацией КПВ в Москве, которая донесла в Каракас о своих проблемах с ним. Примерно в то же время Соня сообщила ему, что беременна.

Не обращая особого внимания на эти трудности, Ильич продолжает организовывать собрания своей теперь уже не настолько тайной ячейки венесуэльцев. До того как их раскрыли, они разработали секретный план: во время летних каникул 1970 года поехать на Ближний Восток для обучения методам ведения партизанской войны.

В конце июня руководство КПВ в Каракасе отреагировало на жалобы ортодоксальной части венесуэльских студентов и прекратило свою спонсорскую деятельность в отношении как Ильича, так и Ленина. Это неизбежно повлекло прекращение учебы, и через несколько дней их вызвали в кабинет ректора университета. После того как был зачитан казавшийся бесконечным список их прегрешений, братьям сообщили, что они исключены. Через пятнадцать лет, когда Карлос вспоминал об этом событии, все еще была заметна обида. Опять его ответы опережали мои вопросы.

– Ленин был очень расстроен исключением. Он обвинял меня. Он очень хотел получить университетский диплом. Он хотел вернуться в Венесуэлу инженером, а не партизаном. Я хотел помочь революции в нашей стране. Я сказал ему, что, прежде чем строить новое, нужно снести старое.

– Многие писали, что вы получили для этого подготовку в Советском Союзе.

– Опять выдумки.

– Вы имели контакты с военной кафедрой?

– Нет, я не имел с ними контактов. – Он на мгновение замолчал, глядя на меня немигающими глазами. – Я не знал, что вы говорите по-русски.

– Нет, я не говорю. Просто знаю это странное название. Он посмотрел на свои массивные наручные золотые часы, затем быстро заговорил на непонятном русском языке. Я смотрел на него, не понимая. Карлос улыбнулся:

– Если бы я прошел подготовку в Москве или где-нибудь еще в Советском Союзе, тогда зачем мне нужно было ехать на Ближний Восток учиться у палестинцев? Вспомните, что наш план был вернуться в Венесуэлу после подготовки. Советские были категорически против Дугласа Браво и повстанцев. Вот почему нам требовалось ехать на Ближний Восток.

– А что случилось с Соней?

– Ее отчислили. Она вернулась в Гавану, и наш ребенок, девочка, родился там.

– Вы ее видели после того, как оставили университет?

– Нет. Некоторое время мы переписывались. Я отправлял посылки для нашей дочери через кубинское посольство. Потом – ничего. Она даже не сообщила имя нашей дочери. Возможно, после всего случившегося так оно лучше.

Прежде чем мы продолжили обсуждать его приключения на Ближнем Востоке, я решил кое-что узнать.

– Вы только что обратились ко мне по-русски. Я не понял, что вы говорили мне.

Он встал во весь рост.

– Я хотел посмотреть, владеете ли вы русским.

Я кивнул и улыбнулся.

– Так что же вы сказали?

– Ну, что-то вроде: «Я думаю, что вы – агент КГБ и через пять минут вас выведут и расстреляют».

Я перестал улыбаться и делать записи. Карлос снова сел. На столе между нами стояла корзина, доверху наполненная пачками сигарет. Он взял пачку «Мальборо», открыл ее и предложил мне сигарету. Я не курил уже почти два года, но автоматически взял и прикурил. Я чувствовал себя не в своей тарелке.

Когда он заговорил, его голос звучал успокаивающе:

– Все в порядке. Я просто хотел посмотреть на вашу реакцию.

– Мне повезло, что я не говорю по-русски?

– Да.

(Дэвид Яллоп. //Совершенно секретно. – 1994. – №9)



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать