Жанр: Проза » Роберт Музиль » Мечтатели (страница 9)


Ансельм (отходя от открытого окна). Как шумят деревья. Впору подумать: не море ли это?

Мария. Мы ждем напрасно, Томаса что-то задержало.

Ансельм. Почему он на самом деле поехал в город?

Мария. Он не сказал. Поговорил с Йозефом и сразу уехал.

Ансельм. Встреча была жалкая - а еще праздник называется! От ворот парка и до своей комнаты Йозеф шел по аллее разочарования! По аллее компаративного столетия! Почему тогда Томас не расставил в кустах граммофоны, чтобы они нашептывали любовные клятвы на давным-давно мертвых языках?! Муляжи прекрасных женщин, распадающиеся во прах от первого же взгляда?! Не выпустил на волю своих мышей и лягушек?! Не вывесил в приемной рентгеновский портрет красавицы Регины?! Не увил деревья кишками?!

Мария. Фу, мерзость! Как вам не надоест в этом копаться!

Ансельм. Это от злости! Захоти я думать как Томас, не веря в бессмертный компонент, - я бы сумел еще лучше. Без конца изрыгал бы грязь! (Снова идет к окну.)

Мария. И так уж с лихвой хватило. Только все без толку, он сам чувствовал, но был рассеян. Виноваты вы, Ансельм! Вы же обещали заранее с ним поговорить.

Ансельм (оборачиваясь, на полпути к окну). Вы говорите, Йозеф вообще не обратил внимания на весь этот антураж, вообще ничего не заметил?

Мария. Он сразу сказал: я имею кое-что тебе сообщить, и это в корне изменит твою позицию. Впечатление было такое, будто он ничего не видел и не слышал.

Ансельм. Он сказал: "кое-что _важное_"?

Мария. Не помню. Вероятно, да.

Ансельм. Он ведь мог сказать: _ужасное_. Или: _отвратительное_...

Мария. Перестаньте себя терзать! Чего ради вы мне-то внушаете, что в этой папке недостойные вещи? Напрашивается подозрение... будто вы хотите меня подготовить...

Ансельм. А после Томас вас отстранил? Нельзя было этого допускать!

Мария. Не горячитесь. Йозеф хотел говорить с ним.

Ансельм. Папка получена от детектива? Томас должен был рассказать нам о ее содержимом, прежде чем ехать в город и заниматься выборочной проверкой правильности информации!

Мария. Но кто говорит, что он занят именно этим? По-моему, предполагать такое нелепо и недостойно!

Ансельм (пренебрежительно). Он завидует!

Мария. Трусит он сверх всякой меры, вот что.

Ансельм. Он завидует моим идеям. И выбрал чисто филистерский путь: задумал меня уничтожить, обвинив в аморальности!

Мария. Потому только, что вы секретничаете.

Ансельм. Дайте мне папку!

Mapия. Я не имею права.

Ансельм. Она здесь, в столе?

Мария. Да. Но ключ от ящика у Томаса.

Ансельм. Откройте ящик!

Мария. Тайком, не поговорив с ним, я ничего делать не стану. (Сердито встает, идет к открытому окну.)

Ансельм (у стола). "Не стану, не стану"! Мы в потемках, в безымянном кошмаре - сделайте, как я говорю!

Mapия. Я не хочу брать на себя вину!

Ансельм. Кружной путь требует мужества. Бездействуя, вы как раз и будете виноваты.

Мария. Это же воровство!

Ансельм. По-вашему, все, что ни делаешь, непременно должно быть названо, да еще и вслух. Томасова беда! А действовать надо, не рассуждая, не думая, даже не понимая, - просто делать, и все. Нынче никто действовать не умеет.

Мария отворачивается, но тотчас же опять устремляет взгляд на него.

Мария. Где Регина?

Ансельм (упрямо). Не знаю... Нет, знаю: сидит запершись в своей комнате.

Мария. До сих пор? Плачет и кричит? Никого не впускает?

Ансельм. Наверно.

Мария. Прислушайтесь!.. По-моему, я и раньше слышала крики, (? смятении отходит от окна.) Это невыносимо - деревья шумят, так бестолково.

Ансельм. Как вода!

Мария. Нет, ветер пробегает по ветвям, будто ногами, - бежит, бежит. Ужасно бестолково.

Ансельм. И все же это происходит? На свете много чего происходит. Будто в пространстве кругом развешаны часы и на всех разное время.

Мария. Бежит, бежит, не переводя дух, слышите! Прямо страх берет.

Ансельм. Верно, еще и страх берет! Почему этот листочек, падая, пролетел мимо окна? Не воображайте, что кому-то сие известно. Повсюду на два-три шага впереди - ответ, а дальше - туман. Каждую секунду к вам плывут претензии, факты с красными, зелеными, желтыми огнями и сиренами туманных горнов. Решения надвигаются и уходят в туман. (Обхватывает голову руками.) Господи, моя жизнь, если вдуматься, так в ней полным-полно таких огней!

Мария. Что это за приступ у Регины?

Ансельм. Малодушие. Нервы... Необузданное бессилие!

Mapия. А попросту говоря - истерия!

Ансельм. Или распущенность. Не могу я об этом думать!

Мария. Вы наверняка знаете: всему виной только эти записки?

Ансельм. Видимо, их у нее выкрали, а они ее компрометируют.

Mapия. И что там написано?

Ансельм. Я не читал.

Mapия. А о вас? О вас... там ничего нет?

Ансельм. Ну, разве что какие-нибудь пустяки. Или выдумки, которых я не знаю.

Mapия. И, стало быть, они здесь, в ящике?

Ансельм. Я же все вам сказал.

Мария, вооружившись связкой ключей, пытается отпереть замок. Стемнело, и

Ансельм, чтобы ей было лучше видно, включает полный свет.

Мария (вдруг замирает). Давайте я с ним поговорю.

Ансельм (резко). Нет!.. Вы должны действовать тайком. Должны уехать. Принять решение, схватить его покрепче, чтоб никуда не делось. Представьте себе: в непроглядной черной пустоте вы сжимаете вашу прекрасную руку и вдруг ощущаете в ладони нечто вполне материальное, неожиданное и чудесное!

Мария. Неестественно это все. (Снова умолкает.) Даже если б вы сказали, что мы будем

жить вместе как муж и жена, я и тогда могла бы поговорить с Томасом. А так вроде ничего не делаешь, и все-таки это ужасно... Неужели нам нельзя быть просто друзьями?

Ансельм. Да я ведь ничего и не требую! Поймите, глядя на вас, я еще мальчишкой, чистым, простодушным ребенком, переполнялся счастьем, оно охватывало все мое существо, никакого спасу не было. Это чувство намного сильнее, чем... у мужчины - у мужчины оно локализуется и прорывается, как нарыв.

Mapия (с волнением). Не могу отделаться от мысли, что все это происходит по одной простой причине: вы за что-то ему мстите!..

Ансельм. Поверьте, я пришел в его дом не ради этого. Если хоть кто-то на всем белом свете, точно далекий огонь маяка, заставляет меня грезить о родных пенатах, так это он. Если чье-то лицо заключало в себе силу всех человеческих лиц... Но ненависть? Да, может, и ненависть, вопреки всему! Ненависть - может, как раз поэтому? Порой мне кажется, зло можно причинять только тем, кого любишь; иначе оно столь же грязно, как любовь, которую мужчины несут в бордель!

Мария. Не дело - говорить о любви, пока вас обуревают яростные, грязные и злые чувства!

Ансельм (с отчаянием). Но как? Как мне это назвать?! Без людей невозможно! Человек не может так вот просто висеть в сетях собственных мыслей, как Томас! Ему нужно побеждать, быть любимым, вдохновляться! Сообща достигать успеха! Это же мучительная потребность?! Не быть одиноким, Мария! Быть одиноким - значит не видеть выхода. Угодить в невыносимую путаницу истин, желаний, чувств! Имейте же снисхождение к обману, злу, лжи, которые понадобились, чтобы унять неописуемый страх, совершенно вам незнакомый.

Мария. Тише! Лучше прислушайтесь, кажется, она опять кричала?

Ансельм. Она кричит без передышки, только слышно не все время.

Мария. Но ей нужна помощь. Отчего вы ей не поможете?

Ансельм. А вы?..

Mapия. К чему вы меня склоняете? Вы совершенно переменились! Уже и меня втянули; я ему сказала, что вы его друг.

Ансельм. Иногда я кажусь себе беглецом, который неудержимо катится в пропасть. Но подумайте сами, сколько горя и страданий существует в мире каждую минуту! Целый океан горя и неуверенности, в котором все мы едва не захлебываемся, - разве так уж важно, завершится ли это, одно из многих, грубо или мягко? Важно лишь, какое место оно займет в нашей мозаике.

Мария. Вы полагаете, что состояние Регины не ухудшится, если мы уедем втроем?

Ансельм. Да, но эту папку необходимо уничтожить. Тогда все преувеличенные эмоции потихоньку улягутся. Постепенно произойдет обособление; вы как бы выпрямитесь, я вам обещаю.

Мария. Слышите? Опять!

Ансельм (страстно хватает ее руку). Вы ведь тоже чувствуете, как она страдает! Как она цепляется коготками, точно котенок, которого хотят утопить!

Вместе подходят к окну.

Мария. Как бы она не наложила на себя руки.

Ансельм (сжимает ее пальцы). Думаете, такое возможно?! Ну да, я ведь ухожу от нее! И чувствую ее мнимые права на меня, будто ее сердце, ища выхода, трепыхается в моем.

Прислушиваются.

Мария. Что она кричит?

Ансельм. "Йоханнес".

Мария. Бред какой-то.

Ансельм. Ничего подобного. Она зовет меня. Она всех звала Йоханнес. Увертка такая. Уловка, навязанная правдой!

Похоже, больше ничего не слышно. Мария высвободила руку и вернулась к столу.

Она довела его до самоубийства, вы же знаете; он ведь совершенно потерял веру в себя, поскольку Регина твердила, что любит его исключительно как сестра.

Мария (опять пробуя замок). Регина? Любит как сестра?! Вы это серьезно?

Ансельм. Да, в ту пору она была именно такая. А он был крайне впечатлителен, куда ранимее, чем Регина.

Мария. По-моему, Регине ранимость вообще не свойственна; иначе разве она бы выдержала все то, о чем вы мне рассказали? (С досадой.) Ни один ключ не подходит.

Ансельм. Попробуйте этот. (Дает ей еще один ключ.)

Мария. Нет-нет. Больше не стану.

Ансельм (тщетно сам пробуя ключ). Возьму-ка я ножик. (Открывает перочинный нож.)

Мария. Давайте лучше бросим это занятие.

Ансельм (отстраняя ее). Нет, я хочу попробовать! (Пытается взломать замок.)

Мария (стараясь помешать ему). Перестаньте, я больше не хочу! (Вздрагивает, точно от жуткого крика.) Ну вот опять!..

Оба прислушиваются.

Нет, это дверь. Томас! Кошмар. Ступайте. Вы слышите? Шаги.

Ансельм быстро прячет нож.

Mepтенс (врываясь в комнату). Господи! Я от мадам Регины, она меня не впускает! Да вы послушайте!

Мария. Ох, я так испугалась!.. Да-да, мы тоже слышали, но что делать-то? Вызывать врача?

Mepтенс. Нет, она не хочет.

Ансельм. Ясно, что не хочет; все должно кончиться само.

Mepтенс (отойдя к окну). И правда слышно. (Резко поворачивается к Ансельму.) Доктор Ансельм! Я вас спрашиваю: что же, вы один не слышите, как Регина плачет?

Ансельм (раздираемый болью и самоиронией, вне себя). Да она ведь поет. И не врала: поет мерзость! Не унижение перед свиньями и нимфоманию. Не слабость, и фальшивые увертки, и суеверия, и болезнь, и дурные поступки. Это можно только спеть. На обычном языке именно так и было!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать