Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Черное сердце (страница 100)


Этим дерьмовым делом Марти занимался уже больше двух месяцев, и оно действовало ему на нервы, как, впрочем, и любая кропотливая работа. Борак любил мгновенные результаты, за которыми следовала столь же незамедлительная благодарность начальства. А за слежку наград еще никто не получал.

Он заступил на дежурство в 1.14. Это означало, что если группа слежения выйдет на связь, ему потребуется обеспечить им подкрепление. Неблагодарная работа, и Борак имел все основания ненавидеть ее.

Поэтому, когда зазвонил телефон, он не удивился и совсем невежливо рявкнул в трубку:

— Ну что еще?

Палец его по-прежнему исследовал богатые недра носа.

— Это полиция?

— Ты очень догадлив, приятель.

— Я хочу сообщить о стрельбе в городе.

— Да? — Информация не произвела на Борака никакого впечатления. — Мальчишка стрельнул в собаку из «поджига»?

— Я не шучу, — спокойно проговорили в трубке. — Стреляли в Атертона Готтшалка, кандидата в президенты от республиканской партии. У входа в собор Святого Патрика.

— Кто говорит? — Борак вытер палец о нижнюю часть крышки стола.

— Тот, кто вам нужен, — продолжал голос, — находится на одиннадцатом этаже Рокфеллеровского центра. Комната тысяча сто первая.

Борак быстро записал полученные данные.

— Откуда вам все это известно?

— Да поторопитесь же вы, ради Бога! Вы упустите его!

— Эй! — заорал Борак. — Подождите минутку, мать вашу! Но звонивший уже положил трубку. Борак с такой силой сжал кулак, что побелели костяшки. Он забыл про хандру и, блокировав все оперативные каналы, вызвал номер переносной рации Эндерса.

— ...Да, все верно, — подвел итог Борак. — Комната тысяча сто первая. Давай, шевели задницей!

Он бросил трубку и выругался. Что происходит, мать его? В кандидата стреляли всего тридцать секунд назад.

Сержант-детектив Тедди Эндерс мчался по одиннадцатому этажу Рокфеллеровского центра. Еще трое полицейских в форме бежали следом. Он недоумевал, каким образом Борак узнал о покушении, не говоря уже о практически исчерпывающей информации на стрелявшего? У всех четверых пистолеты были наготове.

В пятидесяти ярдах от них с правой стороны коридора открылась дверь из которой вышел молодой человек с потрепанной сумкой. Он оглянулся на приближавшихся полицейских, и Эндерс крикнул:

— Стоять! Полиция! Не двигаться!

Молодой человек нырнул назад в номер 1101 и захлопнул дверь. Верхняя половина ее была из матового стекла, нижняя — деревянная.

Эндерс и его отряд приблизились к двери, их тени отчетливо ложились на матовое стекло. Почувствовав опасность, Эндерс остановился и сделал знак остальным:

— Все назад! — крикнул он. — Не подходите! В это мгновение пули, выпущенные из номера, посыпали коридор осколками стекла и щепками.

Это ничего ему не даст, подумал Эндерс, но, будь я проклят, если позволю ублюдку уйти! Он все еще не мог придти в себя после покушения. И где! Прямо перед собором Святого Патрика! Эндерс почувствовал как у него закипает кровь.

— Олл райт, парни, — он немного понизил голос. — Он предлагает нам сыграть по его правилам, что ж, — сыграем.

Он указал им, какую каждому следует занять позицию, и после недолгих приготовлений они, ведя непрерывный огонь из всех четырех стволов, вошли в дверь, поливая комнату пулями до тех пор, пока не разрядили магазины своих пистолетов.

Наступившая тишина неприятно давила на уже привыкшие к грохоту выстрелов барабанные перепонки. В комнате резко пахло порохом. Эндерс оставил в коридоре одного полицейского, чтобы тот отгонял любопытных, которые уже высовывались из своих офисов на этаже.

С двумя другими он вошел внутрь. Молодой человек неподвижно лежал под окном. В последний момент он прижал к груди старенькую сумку. Рядом лежал «люгер» времен второй мировой войны. Тело молодого человека представляло собой что-то вроде фарша, вышедшего из мясорубки крупного помола. Пули попали в шею, руки, грудь, живот, ноги. Одна почти полностью оторвала нос.

Один из полицейских-новичков лишь поглядел на убитого, и его тут же стошнило.

— Черт бы все побрал, — пробормотал Эндерс. Вот что получается, когда даешь волю гневу. Он остановил этого человека, верно, но это единственное, чем он мог похвастаться. Он подошел к трупу и выглянул в окно.

— Все точно, это то самое место, — пробормотал он. — Передайте сообщение.

Он жестом подозвал полицейского и передал ему свою рацию:

— Немедленно «скорую», полицейского фотографа и криминалиста. Пусть свяжутся с медэкспертами, — он, не отрываясь, смотрел на свернувшегося калачиком мертвеца. — И, ради Бога, ничего здесь не трогать. Ничего, понятно?

Он достал из кармана хирургические перчатки, с которыми никогда не расставался. Убрал пистолет в кобуру, обтянул пальцы полупрозрачной белой резиной. Потом присел на корточки и занялся трупом.

— Боже праведный! — воскликнул полицейский, попытавший вытащить из рук покойного сумку: кровь из свежей раны хлынула ему на брюки и залила начищенные до зеркального блеска ботинки Эндерса.

Не обращая внимания на кровь, Эндерс открыл сумку.

— О Господи, — прошептал он, увидев разобранный АК-47. Он осторожно закрыл сумку и поставил ее на грудь убитого. Потом встал и стащил окровавленные перчатки. Вывернув наизнанку, Эндерс снова убрал их в карман.

Он подошел к окну: вокруг собора творилось что-то невообразимое, все ждали, когда приедут представители секретной службы. Пока же делать было абсолютно нечего.

* * *

Макоумер вернулся к своим устрицам на льду, предварительно побрызгав на каждую несколькими каплями соуса «табаско».

Лицо у

него было озабоченное и, дождавшись, когда официант переменил блюда, Эллиот спросил, что его беспокоит.

— Ты можешь не верить, — нахмурился Макоумер, — но это Киеу.

— Быть того не может. Киеу, как ты любишь говорить, безоговорочно предан тебе, исключительно умен, у него идеальная физическая подготовка. В конце концов, эти факторы были решающими, когда ты вывез его из Камбоджи, разве не так?

— Ты прекрасно знаешь, почему я привез его в Штаты, — неожиданно резко сказал Макоумер. — Он сирота. И жизнь его была сплошным кошмаром.

— Да будет тебе, отец, — Эллиот наклонился над столом, приблизив лицо к Макоумеру. — Он — машина. И ничего более. Ты используешь его только потому, что отлично знаешь: в каком бы направлении ты не показал пальцем, он пойдет туда и слепо выполнит любой твой приказ.

— Да, — Макоумер кивнул, — в каком-то смысле ты прав. Но мотивация в данном случае несколько отличается от того, что ты себе вбил в голову. Ты не в состоянии понять ход мыслей камбоджийца. Я приказал казнить тех, кто убил старшего брата Киеу. Он был для него кумиром, о смерти его он сожалеет больше всего, за исключением, может быть, родителей. И ход мыслей следующий: он в долгу передо мной и этот долг он никогда не сможет выплатить, хотя изо всех сил пытается это сделать. И когда я прошу его что-то сделать, он сам хочет этого.

Макоумер снова нахмурился:

— Но на этот раз с ним произошло что-то такое, чего я не могу понять.

Это последнее замечание вызвало у Эллиота улыбку:

— Ты хочешь сказать, что он больше не идеальный ребенок, которого, как ты считал, из него сделал?

— Идеальных людей не бывает, — Макоумер почувствовал, что вновь перехватывает инициативу. — Это относится даже к Киеу. И вот почему я хочу, чтобы ты мне помог.

Очередная смена блюд, очередная пауза в беседе.

— Не вижу, в чем может выражаться моя помощь. Макоумер пожал плечами. Он вовсе не намеревался облегчить Эллиоту его задачу. Необходимо дать ему почувствовать, что принимаемое им решение — его собственное решение.

— Кто знает. Все дело в том, что мне придется предпринять кое-какие действия.

Эллиот подцепил на вилку кусок телятины. Превосходная нежная телятина, обильно политая перечным соусом.

— А почему ты не обратишься за этим к нему?

— К сожалению, это уже невозможно, — Макоумер сосредоточенно резал утку. — Я задаю ему вопросы, и он либо молчит, либо отвечает очень уклончиво.

— Видимо, существует какая-то часть его жизни, закрытая для посторонних, — подумав, заявил Эллиот.

— Ты рассуждаешь как полный идиот, — горячо возразил ему Макоумер. Щеки его раскраснелись, под глазами пульсировала синяя жилка. — На карту поставлена вся «Ангка». Пятнадцать лет работы. А ты говоришь о закрытой части жизни. В «Ангке» такое невозможно.

Эллиот еще не понимал, куда клонит отец. Ясно, ему что-то от него нужно, и Эллиот разозлился на себя за то, что не может догадаться, что же именно.

— А, может, эта часть жизни Киеу не имеет никакого отношения к «Ангке»?

Макоумер окатил сына ледяным взглядом:

— У Киеу нет никакой жизни вне «Ангки». Без «Ангки» Киеу просто не существует.

Логика отца потрясла Эллиота — где все те знаки любви и нежности к Киеу, которые он уставал выставлять перед ним, Эллиотом, напоказ все эти годы? Почему все так неожиданно переменилось?

— Если он не прислушивается к моим словам, — Макоумер отодвинул тарелку, — может быть, ты сумеешь поговорить с ним.

— Я? — Эллиот с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. — Киеу ненавидит меня почти так же, как я его. Да ты и сам это прекрасно знаешь.

Макоумер игнорировал его слова:

— Ты не понимаешь одной вещи, Эллиот. Реакция Киеу на тебя — это зеркало, которое ты сам же поставил перед собой. Он реагирует исключительно на твой гнев.

— Ты хочешь сказать, что он не испытывает ко мне ненависти?

— Нет.

— Тогда он гораздо лучше меня.

Макоумер молча разглядывал сына.

После недолгого молчания Эллиот наконец выдавил из себя:

— Так ты правда хочешь, чтобы я поговорил с ним?

— Хочу, — кивнул Макоумер. — Я хочу, черт возьми, узнать, что с ним творится. Это крайне важно.

Эллиот обдумывал слова отца: колесо Фортуны начало свой новый оборот, и все было готово к смене фаворитов. Если он примет предложение отца, подчинится ему, то тогда весь банк сорвет он, Эллиот.

— Хорошо, — просто сказал он, — я прикину, как лучше подобраться к нему.

— Очень благодарен тебе, Эллиот, — улыбнулся Макоумер. — Поверь, действительно очень благодарен.

* * *

Разыскать Лоонгшан был нетрудно даже в темноте. Трейси расплатился с таксистом примерно за километр до освещенного сотнями огней особняка. Вокруг трещали сверчки, басовито гудели цикады.

Обернувшись, Трейси следил за отъезжающим такси — задние огни машины походили на глаза дракона, мчащегося за жертвой. Дракон и его добыча, в Гонконге подобные образы приходили на ум сами собой. Трейси вспомнил Золотого Дракона с его даром предвидения и чтения чужих судеб. На Западе он стал бы объектом насмешек. Но Трейси слишком часто и подолгу бывал в Юго-Восточной Азии, чтобы подвергать сомнению подобные феномены.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать