Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Черное сердце (страница 133)


— К сожалению, для меня уже слишком поздно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не могу объяснить. — Киеу поглядел в сторону двери. — Это очень трудно... я не могу этого объяснить. Никому. Даже тебе.

Эллиот неуверенно коснулся его руки.

— Что случилось, Киеу? — В голосе его слышалось участие. — Я могу тебе помочь? Позволь мне помочь! Я хочу искупить свою вину перед тобой, все эти годы я вел себя по отношению к тебе просто безобразно. Разреши мне помочь тебе! Ради нас обоих.

По лицу Киеу пробегали тени, казалось, это из непроходимой чащи выползают ночные духи. Он не отрываясь смотрел на Эллиота, и тот понял, что Киеу принял решение. Киеу обязательно расскажет ему, в чем дело! У них уже есть одна общая тайна. Эллиот поежился, но не от холода, а в предвкушении.

Когда Киеу вновь заговорил, голос его изменился. Он стал ниже, в нем появились басовитые нотки, воздух как бы начал вибрировать. Киеу говорил тихо, но, казалось, голос его заполнил весь дом:

— Я много лет провел в аду, но, когда наш отец привез меня в Америку, я решил было, что ад остался в прошлом... Отец увез меня от красных кхмеров, от моей растерзанной семьи. Я был благодарен ему, так благодарен, ты не можешь даже себе это проставить. Он понял мою психологию и воспользовался этим. На моих глазах, уничтожив убийц брата, он сделал меня вечным своим должником. Он выдрессировал меня, я стал псом, готовым по команде хозяина кинуться за добычей.

Киеу пошевелился, и на лицо его упал луч света. В глазах его вдруг появился такой страшный отблеск, что Эллиот попятился.

— Ради него я убивал. Я делал такие вещи, которые зарекся не делать никогда больше. Я совершал все это во имя любви, в память о Самнанге и моих предках. У меня не было иного выбора.

Киеу взял Эллиота за руку и сделал шаг в сторону. Они снова оказались в темноте:

— Вряд ли ты поймешь то, что я тебе скажу. Просто поверь мне. Я связан по рукам и ногам кодексом чести. Я обязан убить нашего отца за то, что он сделал... Но не могу.

Эллиот заморгал, словно в глаз ему попала соринка. Лицо его покрылось потом.

— Да, я связан кодексом чести. И теперь меня лишили моей чести. — Он сжал плечо Эллиота. — А без нее я не могу жить. Наш отец отнял у меня самое ценное, то, что составляло основу моей жизни... Единственное, что имело значение.

Эллиот попытался освободиться из мертвой хватки Киеу. Нижняя губа его предательски вздрагивала, язык словно прилип к гортани. Он прокашлялся и срывающимся шепотом спросил:

— Что... ты собираешься делать?

Глаза Киеу вспыхнули:

— Я собираюсь прекратить свое существование. — Он еще сильнее сжал пальцы, и Эллиот едва не вскрикнул от боли. — И ты должен помочь мне.

— Нет!

— Ты должен! — Голос Киеу стал умоляющим. — Я не могу этого сделать сам. Ты нужен мне, Эллиот.

— Но это же, — Эллиот качал головой. — Нет! Я не могу этого допустить. Не могу!

— Да, да, да, — простонал Киеу. — Ты сказал, что хочешь помочь мне. Это единственный способ!

— Я не имел в виду... — Эллиот отвернулся и закрыл глаза. — Проси меня о чем угодно, но только не об этом! Все что угодно, но не это!

— Понятно... — Киеу не собирался сдаваться. — Вот какова твоя помощь... Да, ты поможешь, но только на тех условиях, которые устраивают тебя, не так ли? Ты сделаешь только то, что сам считаешь правильным и необходимым! Ты — житель Западного полушария, Эллиот, и многого не понимаешь. Посмотри мне в глаза. Посмотри же, прошу тебя! — Эллиот повернулся к нему. — Ты должен это сделать. Ты же обещал, ты дал обещание!

Киеу убрал руку за спину, а когда выпрямил ее, в ней был какой-то темный предмет. Эллиот почувствовал запах масла и еще какой-то резкий и странный аромат.

— Дай руку, — тихо произнес Киеу. — Дай мне свою руку, Эллиот.

Не понимая, Эллиот протянул руку. Он видел только сверкающие глаза Киеу, и вдруг почувствовал, как в ладонь ему лег какой-то тяжелый металлический предмет.

— Сожми пальцы, — сказал Киеу, не отрывая взгляда от лица Эллиота. — Пропусти указательный палец через скобу. — Он помог Эллиоту нащупать изогнутую металлическую пластину. — Очень хорошо, — и он развернул Эллиота лицом к открытой двери.

— Отлично, — прошептал Киеу. — Стой здесь. Да, вот здесь. Не надо никуда идти, просто поднимешь руку и нажмешь пальцем на курок, вот и все. И освободишь меня от моего бремени. Тебе понятно?

Эллиот вдруг осознал, что сделает все, о чем его просит Киеу. Он обязан это сделать. У них есть общие тайны, они знают то, чего не знает никто в целом мире. Их связывает нечто большее, чем кровные узы. Они ближе, чем родные братья. Он должен это сделать. Теперь он не сомневался, что принял правильное решение. Он лучше чем кто бы то ни было знал всю степень страданий Киеу, он чувствовал их, как свои собственные. Он сделает все от него зависящее, чтобы избавить Киеу от мучений.

— Да, — ответил он, хотя так ничего и не понял. Но это не имело ровным счетом никакого значения, как и то, что он никогда не сможет этого понять.

— Хорошо, — будничным тоном произнес Киеу. — Сейчас я пойду к себе в комнату: надо совершить определенный ритуал, вознести молитвы. Когда ты услышишь, что я кончил молиться, приготовься. Я встану в дверном проеме — я зажгу свет в коридоре, и ты увидишь просто силуэт, ничего более. Так тебе будет легче: ты не будешь видеть мое лицо. Просто поднимешь руку и нажмешь на курок. Вот и все. Ничего сложного. Выстрел, и все

кончится.

Киеу направился к двери. Услышав за спиной сдавленное мычание, он обернулся:

— Да?

— Прощай, Киеу.

— Прощай, mon vieux[27].

И вскоре до Эллиота донеслось пение Киеу: его брат молился. Эллиот слышал его голос очень отчетливо, казалось, голос бродит кругами по пустому дому, озирается в сумерках, прощается с жизнью. Жаль, что Киеу оставил меня здесь одного, подумал Эллиот, а потом даже обрадовался: ему поручено очень ответственное дело. Значит, он чего-то стоит, что-то из себя представляет. Из всех живущих на земле Киеу выбрал именно его. Потому что они ближе, чем родные братья. Эллиот всегда мечтал о брате и никогда не считал Киеу таковым. Он только сейчас понял, что такое брат. Эллиота переполняли чувства, ему хотелось и плакать, и радоваться.

Он чувствовал себя живым.

Пение продолжалось, и Эллиоту показалось, что он ощущает запах благовоний. Как же он прежде ненавидел этот запах! И как теперь любит. Он явственно видел обнаженного Киеу, преклонившего колена перед статуэткой Будды.

Пистолет оттягивал руку, между пальцами и теплой рифленой рукоятью уже образовалась тонкая пленка пота. Он хотел перехватить пистолет в другую руку и вытереть потную ладонь, но боялся, что пропустит момент, когда Киеу закончит молитвы и не успеет сделать все так, как хочет брат. Он не мог рисковать, слишком ответственная на него возложена миссия.

На глаза наворачивались слезы. Может, от дыма благовоний? — подумал Эллиот. Он постоянно моргал, чтобы ничто не мешало ему отчетливо видеть дверной проем. Казалось, он очутился один в ночи, в тихой безветренной ночи. Но это была живая ночь, он чувствовал ее дыхание, ее пульс. И он не был одинок. С ним Киеу, и Эллиот чувствует себя сильнее и увереннее. Боль брата — моя боль. Мой брат, думал он. Мой брат.

Пение прекратилось.

* * *

Внезапное вторжение. По их мнению, в этом ему не было равных. Так они сказали, когда брали его на работу. А взяли его потому, что он был сыном Луиса Ричтера. Шесть дней они гоняли его по программе тестов и в конце концов определили его будущую специальность.

Через тринадцать месяцев, в день выпуска из Майнза, этот вывод подтвердил сам Джинсоку.

— Мой юный друг, — сказал тогда старик, — у тебя нюх норной собаки. Тебя спустят с поводка, и ты помчишься по подземному лабиринту, загоняя для них добычу. Ты сумеешь обнаружить то, что требуется, и тебя будет ждать успех там, где все остальные окажутся бессильны. Но есть и обратная сторона медали: чем лучше ты будешь выполнять свою работу, тем больше они будут взваливать на тебя. На тебя повесят большинство операций. Физически это не будет представлять для тебя проблем. Меня тревожит эмоциональная сторона твоей работы. То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами, эта информация не для них. Ты будешь испытывать страшное давление. Слушай меня и, пожалуйста, не перебивай. Сейчас ты вряд ли меня поймешь, поэтому просто запоминай — придет время, и ты вспомнишь мои слова. Выходи из игры до того, как сломаешься под нагрузкой. У меня нет ни малейшего желания навещать тебя в психушке. Я и так потратил на тебя очень много сил и времени.

Приступив к операции по внезапному проникновению на территорию противника, Трейси вспоминал слова Джинсоку. Проникновение на территорию противника. Это то, что он делает лучше всего. Или по крайней мере делал. Он вовремя вспомнил совет Джинсоку и вышел из игры. А сейчас ему предстояло сделать это в последний раз.

Греймерси-парк — вот эти два квартала на Двенадцатой улице. Место тихое. Тем, кто здесь живет, нравится тишина. В самом парке, за черной металлической изгородью, было уже темно. Проехали две машины. По тротуару медленно брела парочка, упиваясь тишиной и свежим воздухом, столь редкими в Нью-Йорке.

Одетый в темное Трейси тащился за влюбленными, их обнявшиеся фигуры представляли собой идеальный экран, надежно защищавший его от любопытных взглядов.

Через полквартала парочка свернула направо и так же неторопливо двинулась в сторону опустевшего парка. Трейси сделал вид, что глазеет по сторонам, заметив на противоположной стороне пса, который что-то яростно рыл под деревом, пока хозяйке это не надоело, и она раздраженно не дернула беднягу за поводок. Трейси некоторое время шел за ней, держась примерно в ста ярдах, но в какой то момент его чудовищно увеличенная уличным фонарем тень накрыла женщину, она испуганно обернулась и посмотрела в его сторону. Трейси ничего не оставалось, как мгновенно перейти на деловой шаг, он быстро прошел мимо нее, и женщина потеряла к нему всякий интерес.

От резиденции Макоумера его отделяли только три дома. Поглядывая то на движущиеся автомобили — а было их совсем немного, — то на редких прохожих, Трейси делал вид, что любуется этой респектабельной частью города. Следует избегать пристальных взглядов, учил Джинсоку. Кроме того, нельзя долго стоять на одном месте. Приветствуется подвижность, легкость и непринужденность. Самое главное — слиться с окружающим ландшафтом, сделаться его частью.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать