Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Черное сердце (страница 67)


Может, подумал Трейси, это всего лишь вопрос времени. Здесь история сама по себе ничего не значила, колония оказалась сложнейшим переплетением культур Востока и Запада, которые взаимодействовали одна с другой и реагировали друг на друга. И ни одна из них не смогла бы существовать автономно, без связи с другой. Однако странно, что их слияние не родило ничего принципиально нового: возникший бесформенный гибрид не принадлежал ни к одной из этих культур и в то же время был характерен для каждой из них. Словно по какому-то неофициальному соглашению Гонконг превратился в торговый перекресток, в страну, где нет ни граждан, ни правителей, где полным-полно удовольствий и развлечений и где с ними соседствует нищета и голод, а у подножья восхитительных небоскребов в море ходят косяки акул.

Словно указательный палец великана за огнями города темнела почти километровая громадина пика Виктории. С правого борта открывался вид на остров Стоункаттер, где с девятнадцатого века размещалась тюрьма. А далеко на западе покоились останки сгоревшей и затонувшей в 1972 году «Королевы Елизаветы». Чуть южнее маячил американский авианосец, ставший на долгую якорную стоянку в глубоком канале у маяка Грин-Айленд.

Гонконг стремительно приближался, и Трейси спустился на пассажирскую палубу, где сбившиеся в кучу китайцы пронзительно орали друг на друга, что, впрочем, здесь считалось нормой общения. Прежде чем ступить на остров, Трейси хотел привыкнуть к живому звуку разговорной речи и почувствовать собственную артикуляцию — после длительного отсутствия в языковой среде входить в нее было невероятно трудно.

Трейси очень быстро понял, что на день рождения дядюшки Пея была куплена прекрасная жирная утка. Праздничный обед обещает быть фантастическим!

Мысленно пожелав попутчикам хорошего аппетита, Трейси отошел в сторону. Сидящие почти по самые борта в воде парусные джонки мчались в порывах ночного ветра, подрезая корму медленно швартующемуся теплоходу. В порту под разгрузкой томились бразильский, французский и английские сухогрузы, между неповоротливыми судами нервно трепетали на рейде двухмачтовые парусные кечи с грузом тростника, тускло вспыхивала латунная обшивка на палубе «купца» с конгломератом. И, как всегда, по глади залива сновали полицейские и таможенные катера. Не было дня, чтобы в гонконгском порту не задерживали контрабанду и наркотики. Вялотекущая война контрабандистов и полиции продолжалась более века, чрезвычайно раздражая тех, кто не принимал в ней непосредственного участия.

Воздух над заливом был наполнен громкими сигналами валла-валла, так здесь назывались морские такси, которыми очень любят пользоваться богатые бизнесмены: после одиннадцати часов вечера, когда рейсовые и прогулочные теплоходы заканчивают свою работу, пересечь залив можно только на валла-валла. Жалобные причитания такси отвлекли Трейси от раздумий. Рядом с ним трое коротко стриженых японцев обсуждали цены на будущий год и вполголоса проклинали резкий рост стоимости аренды складских помещений.

Теплоход наконец пришвартовался, затихли его двигатели.

Автомобильные покрышки, прикрепленные к борту, тихо скрипнули, когда судно коснулось причала. Волны негромко хлопали в борт, но вскоре их аплодисменты стихли.

Гонконг.

На посадочной площадке толпились желающие попасть на обратный рейс. Стены пассажирской галереи были сплошь заклеены рекламой французской косметики, американских часов, японской видеоаппаратуры и афишами сомнительных фильмов, вроде «Секс-рейс» и «Братья смерти из Шаолиня».

Центр был пронизан переплетением пешеходных дорожек, и Трейси воспользовался той, которая текла в сторону Коннот-роуд-централ и в глубь острова. Вскоре он сошел с нее и двинулся к старому Западному кварталу. Первые этажи всех без исключения домов сверкали витринами, во всех проулках стояли передвижные стойки с образцами одежды, а в фойе и холлах административных зданий разместились ларьки, торгующие поддельными калькуляторами «Кассио» и подержанными фотоаппаратами «Кэнон», которые продавцы ничуть не стесняясь выдавали за новые.

Шестеренки коммерции вертелись изо всех сил, их движению помогали даже дешевые десятидолларовые проститутки.

Густой, влажный воздух пах Востоком, особенно назойливыми были специи, они изо всех сил старались перебить друг друга и вели себя очень нахально. Трейси прошел по Голливуд-стрит, там иногда продают отменный контрабандный антиквариат, затем свернул направо и оказался на рыбном рынке, где из-под каждого навеса свисали по меньшей мере два десятка веревок с нанизанными на них скатами, осьминогами, кальмарами и прочими дарами моря, которые источали нежный аромат йода и воды. Пожилая китаянка озабоченно перебирала гору морского окуня, выискивая экземпляр, который украсил бы свадебный стол ее внука.

Не доходя Джевус-стрит Трейси заглянул в лавку, торгующую змеями. Правда, сейчас был не сезон. Зимой же, когда змеи впадают в спячку и почти не двигаются, вы могли в любое время суток зайти в лавочку и выбрать понравившуюся вам змею, а потом полюбоваться, как хозяин заведения зажмет большим и указательными пальцами ее челюсти и ловко отсечет тонким ножом голову. Потом он наполнит темной желчью пиалу и дольет ее доверху желтым рисовым вином. Как утверждают герпетологи, эта смесь очень полезна для здоровья.

Трейси постепенно сливался с городом, он затягивал его, словно водоворот. Слева по крутому склону холма бежали вверх новые железобетонные здания, некоторые еще строились. В воздухе висела пыль,

повсюду виднелись строительные леса и бамбуковые времянки рабочих. Китайские строители ловко сновали по балкам и перекрытиям.

Наконец, он добрался до ресторана, который был ему нужен — он стоял на тихой улочке, далеко от залитого неоновым светом туристского района Тсим Ша Тсуи. У Трейси не было карты, он полностью полагался на свою память: ведь топография острова некогда была известна ему досконально.

У входа в ресторан сидела немолодая китаянка, одетая в традиционные черные брюки и оранжевую блузу с широкими рукавами. На исцарапанных ногах были темные сандалии, на запястье левой руки — браслет. Голову ее покрывала плоская шляпа с черными тесемками, унизанными розовыми бусами: это свидетельствовало о том, что женщина — хакка, то есть ее предки в шестнадцатом веке эмигрировали из северной части континентального Китая на Новые территории. Она никак не отреагировала на появление Трейси, лишь глаза на невыразительном морщинистом лице следили за каждым его движением. Трейси остановился, наклонился и что-то сказал ей на кантонском диалекте, отчего лицо старухи осветилось улыбкой.

Очутившись в зале ресторана, Трейси нашел столик и, перекрикивая шум, сумел сделать заказ. Оглядевшись, он понял, что является единственным здесь представителем Западной цивилизации. Он отужинал холодным «пьяным» цыпленком в остром винном соусе, а затем ему подали рыбу, которую тут же, у него на столике, зажарили на спиртовке. Третьим блюдом был горячий благоухающий жасминовый чай. Все было превосходно. А как же иначе? Лучшая в мире кухня — шанхайская.

Позже, бродя по улицам и прислушиваясь к болтовне на кантонском диалекте, он наткнулся на ночной клуб, из открытых дверей которого доносилась громкая музыка и слышались взрывы смеха.

Трейси вошел внутрь и в полумраке холла увидел телефон-автомат, рядом с раздевалкой для гостей. Гардеробщица приветливо улыбнулась ему. По телефонному справочнику он нашел номер Мицо и снял трубку.

После четвертого гудка ему ответил женский голос.

— Могу я поговорить с Мицо? — спросил Трейси на кантонском.

— Боюсь, не удастся, его нет дома, — женщина, явно китаянка, говорила непринужденно, почти весело. — Могу я узнать, кто его спрашивает?

Трейси назвал себя.

— Когда увидите Мицо, — сказал он, — передайте ему, что сын следует по стопам отца.

— Не понимаю, — голос ее стал настороженным, веселость исчезла.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Трейси, — вы просто передайте Мицо эти слова, вот и все.

— Для этого мне надо как минимум увидеть его, — сейчас d ее голосе уже звенели льдинки, — но я не могу вам сказать, когда это произойдет.

— У меня к нему весьма неотложное дело.

— Очень жаль.

— Лучше пожалейте Мицо. В один из пяти следующих дней я планирую вскрыть главное хранилище в центральном банке Шанхая. Поможет он мне или нет, неважно, я все равно это сделаю, но в любом случае о причастности Мицо к ограблению станет известно, я об этом позабочусь, уверяю вас. А если меня возьмут, считайте, что вина его, а, следовательно, и наказание, удвоятся.

— Не вешайте, пожалуйста, трубку, — голос ее дрогнул, — кажется, кто-то открывает дверь.

Трейси наблюдал за девушкой в гардеробе: это была изящная луноликая китаянка, иссиня-черные волосы ее были собраны на затылке в толстый пучок. Она умела двигаться, и прекрасно это знала. Она видела, что он рассматривает ее, и прижала тонкий указательный палец с длинным наманикюренным ногтем к губам, затем девушка томно улыбнулась и направила палец в его сторону. На кончике его Трейси увидел след яркой губной помады.

— Мистер Ричтер, вы слушаете?

Трейси утвердительно кашлянул.

— Прошу прощения за задержку. — Голос снова был веселый, сейчас в нем слышались даже чувственные нотки. — Я проглядела блокнот деловых встреч мистера Мицо и могу с уверенностью сказать, что завтра у него будет время встретиться с вами. В двенадцать тридцать. Вы знаете, как добраться до Жокей-клуба?

Трейси сказал, что знает, и пообещал быть к назначенному времени. Они повесили трубки одновременно.

Гонконгский королевский Жокей-клуб помещался на Стаббз-роуд и был практически встроен в восточный склон горы Николсон. Перед двумя высокими корпусами клуба находились беговые дорожки ипподрома и гаражи с залитой гудроном подъездной площадкой. Это было не самое красивое место на острове — от клуба и до самого залива тянулись бесчисленные многоквартирные дома, чудовищные по архитектуре и обшарпанные снаружи и изнутри.

Именно здесь, в клубе, и была сконцентрирована власть и сила колонии — многие граждане прекрасно знали, что клуб и семьсот его членов контролируют все бега и правительственные лотереи, единственный легально разрешенный игорный бизнес в Гонконге. Все благотворительные акции проводились на доходы клуба, а также из фондов, финансируемых правительством, часть средств поступала из налогов на ставки игроков, часть волевым решением изымалась из касс лотерей. Его превосходительство губернатор Гонконга, возможно, и считался правителем колонии, но реальной властью обладал лишь Жокей-клуб.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать