Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Черное сердце (страница 7)


Боже, все это было как в другой жизни. Что сказал ему Джинсоку в день выпуска из Майнза? «Они выжмут тебя до последней капли, если ты им позволишь. Не жди от них сочувствия. Они используют людей, как электрические батарейки. И я не хочу, чтобы с тобой такое случилось. Только не с тобой».

Но теперь он понимал, что это с ним все же случилось... Он не понимал этого сначала, а потом стало слишком поздно. Они хорошо его подготовили, приучили идти не сворачивая, и идти быстро. Как же рад он был избавиться от них. Встретить Джона.

— Твои мысли так далеко, — прошептала Май. Она подошла к нему сзади, и он ощутил прикосновение ее груди, напрягшихся сосков. Да, Май права. Со смертью Джона Холмгрена его жизнь совершила новый поворот. Организатором судьбы Джона Холмгрена был Трейси. Это он превратил члена муниципального совета в губернатора, а потом бы... и в Президента. Так он запланировал. Но теперь не осталось ничего, кроме пепла. Он понял, что не хочет сдаваться, бросать все просто так.

— Твои мысли ушли в прошлое, — хрипло повторила Май. Ее гибкие, ищущие руки обвились вокруг него. — Но с прошлым уже ничего нельзя поделать, неужели тебе не ясно?

— Ты ошибаешься, — ответил он, по-прежнему глядя в окно. Снизу, с улицы до него доносились радостные детские голоса. — Прошлое держит ключи ко всему последующему.

Май прижалась щекой к его плечу. Она признавала правоту этих слов.

— Тогда пусть сегодняшняя ночь будет последней ночью, когда ты не будешь вспоминать.

Январь 1963 года

Пномпень, Камбоджа

— Какую веру исповедуешь ты?

— Я буддист, Лок Кру.

— Чем ты руководствуешься?

— Я следую за Буддой, наставником моим, я следую Учению, указующему мне путь, я следую порядку, как моей путеводной звезде.

Над левым плечом Преа Моа Пандитто, на подоконнике, стояла старинная деревянная шкатулка, и Киеу Сока пытался на нее не смотреть.

Во-первых, она была необычайно красива. Она была покрыта темно-бордовым лаком и изящно расписана желтой и изумрудно-зеленой красками.

— Кто есть Будда?

Во-вторых, на шкатулку падали лучи утреннего солнца, и она сверкала и переливалась.

— Он тот, кто волею своею достиг совершенства, просветления и спасения. Святой и мудрый гласитель Истины, — Киеу так отчаянно старался не отвлекаться, что даже голова закружилась.

— Есть ли Будда Бог, который предстал перед человечеством?

— Нет.

На шкатулку и на камень подоконника упала тень.

— Или есть Он посланник божий, который явился на землю, чтобы спасти человека?

— Нет, — взгляд темных глаз метнулся к шкатулке — по подоконнику полз жук. Черный, сверкающий, гладкий, похожий на пулю. Он с трудом начал взбираться по стенке шкатулки, по желтому и зеленому.

— Был ли Он существом человеческим?

Веки Киеу Сока слегка дрогнули — он постарался сосредоточиться.

— Нет, — ответил он. — Он был рожден человеком, но таким человеком, который рождается один раз во много тысячелетии. И лишь в детском восприятии людей может представать он «Богом» или «посланником Бога», — Киеу сам заметил, что голос звучит напряженно — результат того, что внимание его отвлеклось.

— В чем суть слова?

Жук притормозил у медного замка. Киеу Сока недоверчиво прищурился: в причудливом утреннем свете ему показалось, что жук пробует открыть замок. Невероятно!

— Пробужденный или Просветленный, — произнесен, почти не думая. — Это означает Того, кто своей собственной волей достиг высочайшей мудрости и морального совершенства, доступных сыну человеческому.

Преа Моа Пандитто наконец-то пошевельнулся. При рождении ему дали другое имя, но, став монахом, он отказался от имени, как и от много другого. На санскрите Преа означало, в зависимости от ситуации, «царь», «Будда» или «Бог», Моа — «великий», Пандитто — указание на то, что он был буддистским монахом. Но Киеу Сока обращался к нему «Лок Кру», что на языке кхмеров значило «учитель».

С точки зрения продолжительности человеческой жизни Преа Моа Пандитто был стариком. Но только с этой точки зрения. Если он утруждал себя воспоминанием о том, когда же он родился — а это случалось все реже и реже, поскольку время перестало значить для него то, что значило прежде, — Преа Моа Пандитто с удивлением отмечал, что живет на земле вот уже более восьмидесяти лет.

Выглядел он не старше, чем на пятьдесят — глаза его были полны жизни, мышцы крепки, лицо гладкое. Но тот, кто проник в суть всего сущего так глубоко, как проник Преа Моа Пандитто, уже не слышал тиканья земных часов, но внимал маятнику вселенной. Время более не отягощало его плечи, не тянуло душу вниз. Об этом он размышлял неоднократно, он полагал, что в этом — суть левитации.

— Сока, — произнес он голосом таким мягким, что внимание мальчика сразу же целиком обратилось к нему. — Когда ты родился?

— В день полнолуния в месяц май, — ответил мальчик официальной формулой.

— Это есть и дата рождения Будды, — глаза монаха, прекрасней которых мальчик ни у кого никогда не видел, глаза, переливавшиеся всеми цветами земли и неба, напряженно вглядывались в Киеу.

— Конечно же, Будда родился очень давно. В год пятьсот двадцать третий до начала эры западной Христианской цивилизации, — чудесные глаза закрылись. — Возможно, этим и объясняется такая огромная разница между ними.

— Я не понимаю.

Глаза Преа Моя Пандитто раскрылись вновь.

— Я знал, что ты не поймешь, — произнес он печально. Киеу Сока понял упрек.

— Вы сердитесь на меня, Лок Кру.

— Я ни на кого не сержусь, — ответил старый монах. Он поднял вверх раскрытую ладонь, до того лежавшую у него на коленях. — Но, пожалуйста, объясни мне, что так занимало тебя, если ты отвечал урок наизусть, а не от сердца.

— Верно ли, Лок Кру, что для вас не существует тайн?

Преа Моа Пандитто хранил молчание.

— Тогда вы знаете.

— Даже если я знаю, я хотел бы услышать ответ из твоих уст.

Киеу Сока наклонился вперед, глаза его сверкали:

— Но значит ли это, что вы действительно знаете?

Монах улыбнулся:

— Возможно, — он терпеливо ждал. Наконец мальчик указал пальцем:

— Вон там, на лакированной шкатулке, сидит жук.

Преа Моа Пандитто даже не повернул головы.

— И что, по-твоему, ему надо?

Киеу Сока пожал плечами:

— Не знаю. Кто может сказать, что кроется в мыслях

насекомого?

— А если бы на его месте был ты? — прошептал монах. Мальчик задумался.

— Я бы хотел забраться внутрь.

— Да, — сказал монах. — Если тебе хочется открыть шкатулку, открой ее.

Мальчик встал, подошел к учителю. Дотянулся до подоконника. Когда тень его руки упала на жука, тот ринулся в раскрытое окно и исчез.

Киеу Сока стоял на цыпочках, склонив набок голову, он открывал замок. Крышка легко поднялась.

— Я ничего не вижу.

— Тогда сними шкатулку.

Мальчик крепко обнял теплое дерево и повернул шкатулку так, чтобы луч света попал внутрь — и вздрогнул, недоуменно глядя на Преа Моа Пандитто.

— Дохлые жуки, — прошептал мальчик. — Я вижу кучу пустых панцирей, — он снова заглянул в шкатулку, солнечный свет играл на блестящей черной шелухе.

— Они прекрасны, не так ли?

— Да. Свет...

— А когда на них свет не падает?

Киеу Сока отодвинул шкатулку.

— Ничего, — сказал он. — Тогда внутри темнота чернее ночи.

Вдруг все в комнате как будто замерло. Мальчик в удивлении огляделся, но не увидел ничего необычного и вновь заглянул в шкатулку.

— Но почему жук так упорно пытался сюда залезть? — спросил он. — Ведь он нашел бы только смерть.

— Ты — это Вселенная, — медленно произнес Преа Моа Пандитто. — И ты познаешь мир. Когда ты поймешь это, ты поймешь все.

Киеу Сока взглянул на учителя и поразился: от учителя исходил какой-то свет, он излучал энергию. Мальчик задрожал. Осторожно, боясь уронить, он поставил шкатулку назад на подоконник.

Он почувствовал, что вот-вот расплачется, и испугался, потому что не мог понять, что происходит. Неужели смертный может обладать такой силой? Но Лок Кру не был простым смертным — он был Преа Моа Пандитто. А возможно ли самому обрести такую силу? Что для этого нужно делать? От чего отречься? Он знал, что жизнь — это равновесие. Силы достигает только тот, кто сбрасывает с чаши весов все остальное. Пусть важное. Кто же эти достигшие силы люди?

— Вот теперь по твоему лицу я вижу, — ласково произнес монах, — что полностью овладел твоим вниманием, — и обнял Киеу.

* * *

На улице Киеу ждал Самнанг, старший брат. Все это происходило на территории королевского дворца принца Нородома Сианука. Киеу остановился и оглянулся на золотую пагоду на крыше Ботум Ведди, храма, из которого он только что вышел. С небес лился солнечный свет, омывавший Ботум Ведди, слева от храма на легком ветру шелестели аккуратно подстриженные деревья, справа вздымался огромный королевский дворец. Киеу Сока подумал, что он до сих пор еще не замечал всей этой красоты.

— Хо, малыш, оун, — Киеу Самнанг улыбался. — На что это ты загляделся?

От внешнего сада эту часть дворцовых угодий отделяла декоративная стена, и сад, покрытый белыми цветами, показался Киеу настолько прекрасным, что даже захотелось прикрыть глаза. Но он сдержался — он не хотел отгораживаться от этого мига. Киеу хотел испить его до дна.

Наконец он взглянул на брата и тоже улыбнулся.

— Чему учил тебя сегодня Преа Моа Пандитто? — спросил Самнанг. — Ты что-то на себя не похож.

— Да? Тогда на кого я похож? — переспросил Киеу. Старший брат рассмеялся, они пошли дальше.

— Вот, — сказал он, протягивая Соке пакет. — Я принес тебе поесть.

— Спасибо, Сам, — Киеу прижал пакет к груди. Он действительно проголодался.

За высокими украшенными черепицей воротами он разглядел оранжевого цвета тоги буддистских монахов. Они несли над собой белые зонтики от солнца.

Братья гуляли по саду, по красным кирпичным дорожкам, вьющимся между лужайками, цветочными клумбами, изумрудной зелени живых изгородей. Всюду были расставлены каменные нага, их семь голов, казалось, внимательно следили за мальчиками.

Наконец они нашли скамью и сели. Отсюда им был виден каменный сад усыпальниц, где хранились урны предков.

Самнанг достал миску с рисом, рыбой и креветочной пастой и начал есть. Сока держал свою миску на коленях, подложив под ее такую привычную и успокаивающую округлость ладони. Есть вдруг расхотелось.

Он произнес:

— Я — это Вселенная. И я познаю мир. Я знаю его; я знаю все.

Брат услышал эти слова и по-доброму расхохотался:

— Когда-то я тоже испытывал это чувство, — сказал он, отправляя в рот рис. — Я думал, что тогда я все понял.

— Но это правда, — возразил Сока. — Я знаю, что правда. Тебе разве смешно? Ты над этим смеешься?

Самнанг покачал головой:

— Нет. Я над этим не смеюсь, Сок. Я просто сомневаюсь.

Сока повернулся к брату:

— Сомневаешься? Как ты можешь сомневаться в том, что есть наша жизнь? — Он отставил миску. — Ты говоришь о буддизме так, будто это то, что мы выбираем. Буддизм это то, что делает нас... нами. Скажи, чем мы были бы без него? Как только я научился складывать слова во фразы, я начал постигать учение, — он указал на себя пальцем. — Я — это оно, и оно — что я.

Самнанг взъерошил брату волосы.

— Сколько в тебе рвения... Но тебе только восемь лет. С таких мыслей начинается каждый истинный кхмер, но тебе еще очень многое предстоит узнать.

— Да, я понимаю, — взволнованно произнес Сока. — Но меня наставляет Преа Моа Пандитто. Ты бы видел его, Сам! Сколько в нем силы! И когда он дотронулся до меня, я почувствовал, что эта сила пронизывает меня, словно лучи. Мне показалось, что это живой огонь.

— Да, я знаю, — кивнул старший брат. — Это называется ситап станисук. Прикосновение Мира. И оно живое, оун. Когда-то я был так же потрясен, как и ты. Но я старше, и вижу лучше, — он пожал плечами. — Что для нас ситап станисук? Чем может помочь оно в реальной жизни?

— Помочь? Я не понимаю... Зачем тебе нужна помощь?

— Затем, — мягко произнес Самнанг, — что грядут перемены. А Рене сказал, что единственный способ добиться перемен — революция. Он сказал, что Кампучия гибнет под порочным правлением Сианука и его семьи.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать