Жанр: Современная Проза » Лоренс Даррел » Клеа (страница 56)


Когда мы поднялись по лестнице к столику, Нессим уже был там и говорил с Мемликом. Его внешний вид меня просто потряс, он так помолодел, столько элегантности и самообладания! И еще одно чувство, похожее на шок, когда они вдруг обнялись страстно, Нессим и Жюстин, словно всех прочих вокруг и не было. Прямо там, в кафе, с такой экстатической страстью, что я просто не знала, куда мне девать глаза.

Мемлик сидел, положив на колено ну оч-чень дорогие свои перчатки, и мягко улыбался. Он явно радовался своей причастности к жизни высшего света, и по тому, с какой миной он предложил мне льда, я поняла: вот оно, общество белых женщин. Получилось!

Ах! она уже устала, эта таинственная Рука. И нужно успеть отправить тебе письмо с вечерней почтой. И еще о сотне вещей нужно побеспокоиться, прежде чем я впрягусь собирать чемоданы. Что же до тебя, мудрая твоя голова, сдается мне, ты тоже переступил уже — или нет? — порог волшебного царства твоего воображения, чтобы вступить в права владения им отныне и во веки веков. Напиши, расскажи мне — или оставь сей разговор до какого-нибудь маленького кафе под каштаном, в туманную осеннюю погоду, на самом берегу Сены.

Я жду вполне счастливая и спокойная, всамделишнее человеческое существо и, наконец, художник.

Клеа».


Но должна была пройти еще малая толика времени, пока не расступились облака и предо мной не предстал тот потаенный пейзаж, о котором она мне писала и который между тем сама делала понемногу своим, мазок за медленным мазком кисти. Он столько времени строился вокруг меня, этот волшебный образ, что я оказался так же не готов к нему, как и она когда-то. Он явился прозрачным голубым днем без всякого предупреждения, без моего малейшего ведома и так легко, что я

бы и сам не поверил. До той поры я был как робкая девочка, которая так боится рожать своего первого ребенка.

Да, в один прекрасный день я с удивлением обнаружил, что пишу дрожащими пальцами первые четыре слова (четыре буквы! четыре лица!), коими с тех пор, как возник мир, всякий рассказчик делал свою скудную ставку на внимание собратьев по роду людскому. Слова, что предвещают, только и всего, старую как мир историю о том, как художник входит в возраст. Я написал: «Давным-давно жил-был…»

И вдруг будто вся вселенная подтолкнула меня локтем в бок!

РАБОЧИЕ ЗАМЕТКИ

Хамид, его история о Мелиссе и Дарли.


Дочь Маунтолива от балерины Гришкиной. Результат дуэли. Русские письма. Ее страх перед Лайзой, когда после смерти матери ее отправили жить к отцу.


Мемлик и Жюстин в Женеве.


Бальтазар в Венеции видится с Арноти. Фиолетовые очки, порванное пальто, карманы, полные крошек: кормить голубей. Сцена у «Флориана». Шаркающая, как у паралитика, походка. Разговоры на балконе маленького pension[104] над затхлою водой канала. Действительно ли Клодия списана с Жюстин? Он не уверен. «Говорят, что время — память; искусство же существует, чтобы оживлять время, ничего при том не вспоминая. Вы говорите об Александрии. Я даже и представить себе этот Город уже не в состоянии. Он растворился. Произведение искусства есть нечто более похожее на жизнь, чем сама жизнь!» Медленное умирание.


Северное путешествие Наруза, великая битва дубинок. Смирна. Манускрипты. Анналы Времени. Кража.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать