Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Добро пожаловать в Ад (страница 43)


Комбату не составило труда предугадать движение атакующего, перехватить руку. Ударив носком грубого ботинка по щиколотке, он сбил атакующего с ног.

Тот попытался достать Комбата трубой из лежачего положения, но этим только навлек на себя худшие беды. Прыгнув на широкую грудь, Рублев дважды припечатал подошвой потное лицо с прилипшими ко лбу волосами.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы уклониться от удара нунчаками — только волна рассеченного надвое воздуха охолодила лицо. Подхватил обрезок трубы из рук «обработанного» парня и вместо того, чтобы тратить время на замах, неожиданно ткнул специалиста по нунчакам в солнечное сплетение. Тот скорчился и Комбат ударил трубой сверху вниз по самой макушке. Послышался явственный треск черепной коробки.

— Берегись! — крикнул сверху Виктор.

Обостренным слухом он уловил еще один звук, гораздо более тихий — щелчок раскрывшегося кнопочного ножа. Нож полетел Комбату в спину. Он как раз стал разворачиваться, это его спасло. Острое как бритва лезвие вспороло куртку, тонкий свитер и кожу, прочертив ниже лопатки ровную линию разреза.

Человек, расставшийся с ножом, выпрыгнул в окно.

Еще двое его товарищей тоже попятились назад. Через несколько секунд в вагоне не осталось боеспособных противников. Кровь из пореза текла по пояснице. Задрав одежду, Комбат вытер ее ладонью — чистых тряпок в вагоне не было. Заметил внизу мальчишку поводыря — тот весь светился от восторга.

— Найди мне перевязочного материала, живей.

Мальчишка стремглав убежал. Рублев подтащил двух отключенных «качков» к двери и скинул вниз. Никто бы не взялся оценить их шансы на возвращение в строй.

Публика из соседнего вагона молча потащила расслабленные, свинцово-тяжелые тела. По четверо бомжей держались за каждое.

— Ты ранен? — спросил Виктор.

— Пустяки. Большая царапина. Ты меня здорово выручил, — ухватив тонкие пальцы, Комбат бережно пожал их. — Знаешь, я давно подумывал о напарнике.

Трудно найти человека, которому мог бы доверять.

Музыкант свесил ноги и нащупал столик — необходимую для спуска опору.


— А твои ребята из батальона?

"Комбат-батяня, батяня-комбат,

Ты, сердце не прятал за спины ребят", —


в который раз вспомнилась Рублеву песня.

Слова ее не существовали отдельно от музыки. Если не спеть их, а сказать — получится фальшивая болтовня. А под музыку — пахнет правдой, горьким дымом и кровью.

— Они сейчас, кто где. По разным концам России, по разным странам. На Украине, в Белоруссии, в Армении. У нас, в Москве, только один. Но мужику есть что терять, ради чего беречься — трое детей как-никак. Понимаю, тебе тяжело это слышать. Факт есть факт: нам с тобой терять на сегодняшний день нечего.

Виктор перебрался поближе к печке: проверить по гулу и жару — надо ли подкинуть еще.

— Тяжело делать дело одному, — признался Комбат. — Не люблю чувствовать себя волком-одиночкой.

Он вспомнил о Бахрушине, Подберезском. Где вы сейчас, мужики? Где поднимаете армию из руин: на Кавказе, на Дальнем Востоке? Не из той вы породы, чтобы урвать себе теплое местечко тут, в столице, — в Министерстве или Генштабе.

В глубине души Комбат завидовал тем, кто остался в строю. Каждый сделал свой выбор. Есть дар терпения.

Искусство служить молча, когда ты ничего не можешь изменить во всеобщем бардаке и развале. Стиснув зубы делать свое дело, чтобы дождаться перемен к лучшему.

Даром терпения природа его не наградила — пришлось писать рапорт…

— Издеваешься? Из меня такой напарник… Сам же сказал — лезь повыше, чтобы не мешал.

— На свете до сих пор было только двое людей, которым привелось спасти мне жизнь. Один давно в земле сырой, другого последний раз видели на Сахалине, за рыбной ловлей. Ты будешь третьим.

— Я ничего не умею из того, что нужно тебе. Все время я занимался только одним — этой золотой дудкой. Старался чего-то достичь, стремился к совершенству. Иллюзии, самообман… Это не нужно ни людям, ни мне, ни Господу Богу, если даже он сидит где-то там, на облаках.

Появился мальчишка-поводырь с настоящим бинтом.

— Дудаев сказал, чтобы вы заглянули в ресторан.

— Это ловушка, — быстро предупредил Виктор, как будто Комбат уже вскочил с места.

— Иди, передай, что скоро буду.

Раздевшись до пояса, Рублев сам занялся перевязкой.

— Не правда, — заметил он, возвращаясь к прерванному разговору. — Именно это главное. Тут можно

много чего наговорить, но язык у меня не слишком хорошо подвешен. Если ты одно дело делал как надо, освоишь и любое другое.

— Учти, сегодня утром я первый раз держал в руках пистолет.

— Я догадался… Собирайся, пойдем вместе. Тебе лучше не оставаться здесь одному.

— А саксофон?

Рублев задумался.

— Бери подмышку.

Вокзальный ресторан встретил их общепитовским запахом, неизменным с советских времен. Метрдотель подскочил было к непрезентабельно одетым друзьям, но негромкий окрик остановил его на полдороге.

Дудаев, уже в другом, новеньком с иголочки пиджаке, сидел в одиночестве за столиком в скупо освещенном углу. На скатерти стоял лаконичный набор: ваза с мелкими блеклыми цветами, водка в графине и две рюмки.

Заметив Виктора, человек с тонкими усиками жестом показал официанту поставить третью.

— Не знаю, как вы, но я не могу разливать хорошую водку из бутылок, — сказал он, когда все три стула оказались занятыми. — то ли дело хрустальный графин с хорошо притертой пробкой.

Ансамбль играл довольно громко, Виктор непроизвольно морщился при каждом огрехе. Хозяин стола не повышал голос, но удивительным образом его слова были отчетливо слышны сквозь грохот ударной установки и примитивный аккомпанемент на вполне достойной «Ямахе».

— К великому сожалению при первой нашей встрече я еще не владел всей информацией, господин Рублев.

Комбат спокойно следил, как наполняется его рюмка.

На первый взгляд положение было не из выигрышных:

Дудаев явно узнал его в лицо по одной из фотографий, обильным потоком хлынувших в прессу. Теперь он отлично понимает, что может сдать «господина Рублева» в милицию. Но нет все-таки худа без добра: он должен отдавать себе отчет и в другом — за скандальным захватом в Думе, за взрывом депутатского автомобиля наверняка стоят серьезные силы. Силы, которым достаточно только дунуть на карточный домик, который он выстроил на вокзале…

— Вы ставите меня в сложное положение, — признался Дудаев.

Изобразить откровенность ему явно не удалось: выдавала напряженная линия рта под ниточкой усов.

— При всем желании я не могу больше проявлять гостеприимство. Такой человек, как вы, начинает создавать полюс притяжения, влиять на устоявшийся «баланс сил». С другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы завтра вас здесь накрыли менты. Мы люди маленькие и не хотим привлекать внимания сильных мира сего. Конечно, я бы и сам мог проявить инициативу… Но я отношу себя к людям старой школы, для которых кодекс чести пока еще не пустой звук. Стукачество — единственный по-настоящему смертный грех, его вполне достаточно, чтобы загубить душу.

«Рассказывай сказки, — подумал Комбат. — Знал бы ты, что бояться нечего — рука бы не дрогнула набрать заветный номер.»

— Мне будет жаль расставаться с вашей «гостиницей» — она вполне меня устраивала.

— Надеюсь, у вас останутся только хорошие воспоминания о проведенном здесь времени. Поверьте, вокзал слишком бойкое место, отсидеться у нас сколько-нибудь долго…

— Не знаю, как насчет вокзала, но здесь я в самом деле не хотел бы задерживаться, — прервал преувеличенно вежливую речь Комбат. — Для хороших воспоминаний мне нужны два пистолета с глушителями.

Он рисковал. Дудаев мог задаться очевидными вопросами: остался кто-то за спиной этого человека или его бросили на произвол судьбы? Почему не предоставили удобный «коридор» на какой-нибудь из карибских курортов? Надежную крышу, на худой конец? Почему ему приходится поднимать разговор об оружии?

Неизвестно, что подумал Дудаев, но внешних признаков удивления он не выказал:

— Я оружием не занимаюсь, но могу связаться с человеком. К какому времени вы хотели бы получить заказ?

— Это последнее, что нас здесь задерживает.

Через час к ним в вагон доставили аккуратно упакованный сверток. Внешним осмотром содержимого Комбат остался доволен.

— Осталось еще обзавестись футляром для твоего саксофона, — сказал он Виктору.

Музыкант испытывал примерно те же чувства, какие мог бы испытать заживо похоронивший себя человек, которого вытянули за руку из могилы.


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ




Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать