Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Добро пожаловать в Ад (страница 45)


Он совсем упустил из виду, что выход в таких случаях не оставляют без присмотра. Из пятерых боевиков Меченый одного послал на улицу, подежурить возле автомобильной стоянки, другого поставил в будку с пуленепробиваемым стеклом. Увидев спасающегося человека с судорожно зажатым в руке «стволом», новый дежурный спокойно вышел наружу и выстрелил ему в спину.

Тем временем был смят заслон левашовцев перед дверями Большого зала. Все что им удалось — ранить одного из нападавших. Люди Меченого прорвались через предбанник, отделанный красным деревом, с вычурными светильниками в виде женских фигур из черного мрамора.

Влетели в зал с круглым бассейном, подсвеченным снизу, отчего вода светилась как жидкий изумруд. У самого края бассейна стояла скульптура льва, извергающего бурный поток воды из широко раскрытой пасти. Кто-то из «руководящего состава» нырнул в безуспешной попытке обмануть смерть, кто-то попытался оторвать от пола мраморную скамью. Самый предусмотрительный отбежал в угол и схватил «ствол» с постамента одной из статуй.

Он и пал первой жертвой. Автоматная очередь «проштопала» голое распаренное тело сверху вниз. Вовремя подоспевший Крапива одиночными выстрелами топил человека в бассейне. Тот камнем погружался на дно, потом всплывал, пеня воду в конвульсиях. Изумрудно-прозрачная толща быстро мутнела, кровь выбивалась из пулевых отверстий клубами быстро растворяющегося дыма.

Меченый наступил на мокрый живот одного из раненых.

— Кто меня продавал? Говори, сука!

Человеку, лежавшему на мокром полу не на что было рассчитывать. Он хотел плюнуть в Меченого, но только поперхнулся перемешанной с кровью слюной. Выругавшись, удачливый противник разрядил пистолет ему в голову.

ГЛАВА ВТОРАЯ

МЕРТВЫЙ ДОМ

В качестве новой «базы» Рублев выбрал предназначенный к сносу дом с пустыми глазницами окон. Через прореху в заборе они с Виктором проникли на территорию, замусоренную битым стеклом, кусками кирпича с приставшим намертво раствором, скособоченными останками рам.

Отогнув толстый гвоздь, Иваныч открыл дверь в ближайший подъезд. Поднялись по сумеречной лестнице, прошли по второму этажу. В здании, похоже, размещалась какая-то контора, которая в свое время ликвидировала перегородки и объединила крохотные клетушки в просторные помещения.

В первой комнате, куда они заглянули, стоял пустой канцелярский шкаф и висел на стене прошлогодний календарь с приторно-красивым пейзажем. На полу валялись груды незаполненных бланков — сквозняк ворошил их, поднимая отдельные бумажки в воздух, но сил на большее не хватало.

— Жилой запах, — потянул носом саксофонист.

Рублев не успел ответить как сверху послышался требовательный детский крик — так кричат дети, которые еще не могут выражать свои желания словами.

Этажом выше друзья обнаружили двоих маленьких детей, которые методично рвали на мелкие клочья папку со скоросшивателем. Орал третий, которого женщина в пиджаке поверх длинного шерстяного платья и цветастой косынки кормила из бутылочки. Рядом лежала на полу коробка от детской смеси.

Мужчина с печатью усталости на лице сидел на корточках возле обложенного кирпичами ТЭНа. Тот раскалился докрасна — по обычному разгильдяйству в полуразрушенном доме еще не отключили электричество.

Все семейство было явно восточного типа — темноволосые, смуглокожие. Сперва Рублев принял их за цыган, но они явно не отличались цыганской самоуверенностью — женщина вздрогнула и прижала ребенка к себе, мужчина вскочил на ноги. Комбат поспешил успокоить их, приложив правую ладонь к груда универсальным жестом всех времен и народов.

Обернувшись к мужу, женщина произнесла несколько слов, точный смысл которых Рублев не понял. Зато язык мгновенно распознал — обитатели мертвого дома общались на пуштунском наречии, они были афганцами.

Разговорились. Сейфулла, глава семьи, почти без акцента говорил по-русски. Он учился в Москве, в Губкинском институте, вернулся на родину за полтора года до падения Наджибуллы. После взятия Кабула моджахедами пришлось бежать в Союз вместе с молодой женой — такого, как он, могли запросто повесить, забить камнями.

Тогда их приняли неплохо — выделили комнату в семейном общежитии. Сейфулла ходил на работу, получал зарплату. Конец наступил в девяносто третьем, когда взялись основательно чистить Москву от лиц без прописки и всякого рода беженцев. Пришлось ехать обратно.

Они осели в Мазари-Шарифе. Северные провинции контролировал генерал Дустум, здесь власти достаточно терпимо относились к техническим специалистам, обучавшимся в России. В девяносто седьмом город захватили талибы. Сейфулла достаточно слышал об этих оголтелых фанатиках, чтобы бежать снова — теперь уже с тремя детьми на руках.

Добрались до Москвы, но попали из огня в полымя.

За время их отсутствия столица на взгляд Сейфуллы сильно изменилась. Общее впечатление ухоженности, сплошной поток иномарок, дорогие магазины на каждом шагу. Но ходить по улицам стало невозможно.

Первый же встречный милиционер безошибочно замечал его. Вытягивал из толпы, требовал документы.

Заканчивалось по-разному: побоями в участке, посадкой на пятнадцать суток за нарушение паспортного режима, принудительной посадкой в общий вагон поезда южного направления.

— Возвращаться некуда, — развел руками Сейфулла. — Талибы уже вышли на границу.

Пока мужчины разговаривали жена Сейфуллы поставила на раскаленные кирпичи заварной чайник с отбитым носиком. Запахло зеленым чаем. Виктор шутил с детьми, которые ничуть не боялись его темных очков.

— Может, стоит вам податься куда-нибудь на периферию? — вслух подумал Комбат. — Там народ живет похуже, людей сердобольных больше. А

тут сытый голодного не разумеет. Знаешь пословицу?

Все три окна были заколочены фанерой. Солнечный свет почти не пробивался внутрь и среди бела дня в комнате горела лампочка.

— Сколько ты прослужил в наших краях?

— Пять лет, — ответил Рублев.

— Говори что хочешь, но я не понимаю. Продержаться самое трудное время, положить людей, затратить огромные деньги и потом сдать, как у вас говорят, одним махом.

— Политика, — неопределенно ответил Комбат.

Что еще он мог сказать — офицер, до конца выполнивший свой долг?

— Ваши газеты писали, что армия воюет против народа. Но народ ведь разделился на две половины. Это была гражданская война и вы бросили тех, кто вам поверил.

— Это называется умыть руки, — заметил Комбат. — Руки частенько хочется умыть, особенно если они в крови.

Сели пить чай, скрестив по-восточному ноги.

— Нас здесь трое мужиков и некому сходить за продуктами, — усмехнулся Рублев. — У каждого свои причины не высовывать носа.

— Давайте, я могу ходить, — тихо сказала афганка, боясь получить нагоняй от мужа, за вмешательство в разговор.

— Нет, лучше сходить один раз и затариться на все деньги, — решил Комбат.

Когда стемнело, вдвоем с инженером-афганцем они отправились в ближайший магазин. Купили то, что можно долго хранить без холодильника, что хорошо упаковано и не привлечет запахом мышей. Детское питание, консервированную ветчину, сгущенку, колбасу и хлеб в полиэтиленовой упаковке, кубики куриного бульона. Старались выбирать подешевле — на сто долларов удалось загрузить две сумки.

На оставшуюся мелочь Комбат купил в киоске пару газет — узнать, появилась ли новая информация по делу депутата Малофеева.

Дети радовались больше всех: старшим досталось по апельсину, младшему — яркая погремушка.

— Настанет день, когда я приглашу тебя в свой дом, — пообещал Рублеву афганец. — Ты сделал для меня больше, чем сделал бы брат.

— Пригласишь на свадьбу старшего сына.

— Это обязательно.

Будущий жених развернул сверток и обнаружив саксофон стал радостно нажимать на блестящие кнопки.

Даже вкусные запахи не соблазняли его. Но стоило матери сказать одно слово, как он отскочил в сторону и спрятал руки за спину.

После ужина Иваныч и Виктор пошли устраиваться на ночлег. Сейфулла одолжил им лампочку, несколько кусков фанеры и пригоршню ржавых, кое-как выпрямленных гвоздей.

Заделав на быструю руку оконные проемы, Комбат взял в руки газету. Его ждал сюрприз. По малофеевскому делу не было ничего нового. Зато в большой статье на первой полосе красочно описывалась бойня в «Садах Семирамиды».

"…Преступникам удалось благополучно скрыться. Когда силы правопорядка прибыли на место их глазам представилась леденящая кровь картина. Трупы охранников в коридоре и предбаннике. Мраморный зал с лужами крови и автоматными гильзами на полу. Обнаженные люди, застреленные самым жестоким и безжалостным образом…

Любое дорогостоящее заведение в столице рано или поздно начинает пользоваться успехом у мафии. Создается впечатление, что их открывают с расчетом именно на этот сорт клиентуры. Вот и теперь в лучшем из залом собрались в полном составе влиятельные лица из, так называемой левашовской группировки.

После гибели «крестного отца» им требовалось решить несколько насущных вопросов: о новом руководителе, о мести за Левашова. Вряд ли кто-то сможет сказать — был ли банный день отдыхом после напряженной работы, или «Сады» избрали для последнего и окончательного совещания в верхах…

Вряд ли у кого-то могут возникнуть сомнения: в гибели Левашова и его несостоявшихся наследников виновны одни и те же лица. Мы подразумеваем тут заказчиков, а не исполнителей.

…Владельцы дорогих казино, ночных клубов, ресторанов и прочих злачных мест наверняка сделают выводы из происшедшего. Вряд ли они задумаются о том, что сверхприбыли не всегда ведут к добру. Скорее увеличат расходы на службу безопасности."

— Похоже, моя бывшая фирма показала себя с самой лучшей стороны, — пробормотал Комбат.

— Что? — переспросил Виктор.

— Нет, ничего. Присаживайся поближе — начнем первый урок.

Учитель вложил пистолет в пальцы незрячего ученика, показал, как меняют обойму. Вместе они повторили это не меньше десяти раз.

— Пока нет посторонних, ты должен ходить, сидеть и лежать, не выпуская его из рук. Привыкнуть к весу, к форме рукоятки. Он должен стать продолжением твоей руки. Спрятал и сразу почувствовал — чего-то не хватает… Теперь смотри, как навинчивается глушитель.

Тебе вряд ли придется снимать его, поэтому отрабатывать не будем.

Урок продолжался почти до рассвета. Комбат хлопал в ладоши — над головой, на уровне груди или возле самого пола — а Виктор должен был правильно вскинуть пистолет и нажать на курок. Учеником он оказался способным, слепоту компенсировал острый слух, четкие движения пальцев, привыкших к сложным музыкальным пассажам.

В другом конце коридора спали в своей «квартире» беженцы — дети возле матери, Сейфулла ближе к двери. Что им снилось? Кому-то, облака разрывов и трупы на улицах Мазари-Шарифа. Кому-то, свадебный наряд, брошенный при бегстве из города вместе с остальным добром. Кому-то, удивительная золотая труба с изогнутым как слоновий хобот концом.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать