Жанр: Боевики » Андрей Воронин, Максим Гарин » Добро пожаловать в Ад (страница 57)


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


БЕЗНАДЕЖНАЯ ПАЦИЕНТКА


Рублев решил искать среди бывших сослуживцев генерала Аристова. С кем еще у Риты могли быть доверительные контакты? Кто-то из старых друзей как минимум был промежуточным звеном в схеме.

Подгоняя вагонку — доску к доске, вбивая гвозди один за другим, он думал. Наутро прямо из часовни связался с Удовиченко. Через сорок минут после звонка репортер появился на Ваганьковском.

— Ты просто обязан дать мне интервью. Называй цену. Все равно воскрешение из мертвых состоялась.

По моим сведениям генетическая экспертиза в МВД однозначно показала: в депутатском автомобиле взорвались только двое.

— У тебя есть там связи?

— Сколько угодно. Каждая информация по криминалу имеет свою цену. Основной источник — как ни крути — МВД. Но люди там осторожные — берут деньги только у хороших друзей.

— Ты не в курсе — они копали бывших сослуживцев Аристова по делу об убийстве его дочери?

— Насколько я знаю, следственная группа получила отповедь в ФСБ плюс заработала нагоняй от начальства.

Им ясно дали понять: копайте где-нибудь в другом месте, не портьте тут грядки.

— Черт. Мне только фамилии.

— Эти данные изъяты из дела, можешь поверить. Я сам собираюсь бабахнуть статью. Знаешь, что мне удалось выяснить? Никакая госпожа Аристова не получала в Америке вид на жительство.

— О чем ты?

— До сих пор считается, что по возвращении семьи из Америки жена бросила генерала и укатила обратно.

Она была моложе его на пятнадцать лет, погуливала постоянно. Он терпел — боялся развода из-за карьеры.

Все вроде бы убедительно… Только никакая госпожа Аристова не получала в Америке ни вида на жительство, ни гражданства. Это я достоверно знаю — заказывал информацию через своего бывшего одноклассника, который сейчас мелкий клерк госдепартамента. У них компьютеры не врут.

— Ну и что дальше?

— Вряд ли она прожила там десять лет на птичьих правах.

— Пожила в Америке, укатила в другое место.

— Все это не так просто без соответствующих документов. У меня возникло другое предположение: от нее избавились. Избавились те люди в КГБ, о ком она слишком много знала.

— От этого не легче. Нужны фамилии, понимаешь.

— Просто хочу показать тебе, насколько тут все запутано.

— Тут надо не распутывать — разрубать… Слушай, а ты уверен, что ее убрали? Тогда у КГБ были в ходу и другие методы.

— Помню: дурдом. Интересная мысль — надо будет проверить. Если она где-то там, то, конечно, под чужой фамилией. Попробую уточнить время, когда она якобы уехала… Так ты дашь мне интервью или нет?

— Я тебе уже подкинул идею.

— Ладно, еще поговорим.

Репортер вернулся на кладбище поздно вечером.

— Да, не очень тут у вас уютно. Мороз по коже.

— Узнал что-нибудь?

— Между прочим я успел провернуть колоссальную работу. Вероника Аристова «уехала в Америку» в декабре восемьдесят девятого. В декабре в Кащенко поступило шесть женщин. Из них по возрасту подходят только две. У обоих найдена тяжелая форма шизофрении.

Может ее в самом деле туда упекли… Боюсь только, что за этот срок ее состояние аккуратно подогнали под диагноз.

— Ты пытался просочиться внутрь? Попробуй предложить взятку главврачу.

— Только не надо меня учить, кому и что предлагать.

Зачем мне главврач — ему есть что терять. Во-первых, он может заложить. А если согласится, то за хорошие бабки. Ты гол как сокол, мне тоже аванса за статью никто не даст. Проще договориться с младшим персоналом.

Ночью все кошки серы. Я уже прощупал предварительно почву.

* * *

— Как вас много, — выразила свое недовольство дежурная медсестра. — Зачем целая делегация?

Комбат и Виктор промолчали, отдав инициативу репортеру.

— Обещаем вести себя тихо, — сладко улыбнулся Удовиченко.

Она достала из ящика стола конторскую книгу с заранее вложенными закладками. Истории болезней с черно-белыми фотографиями пациенток в фас и профиль. Их снимали точно так же, как снимают преступников.

— Вот вам одна, вот вторая…

— Эта, — ткнул пальцем Комбат, — его кольнуло в грудь от явного сходства женщины с покойной Ритой.

— Мы должны с ней поговорить, — Удовиченко бережно взял медсестру за локоть.

— Вы хоть понимаете, что она собой представляет?

Это уже растение — не человек.

— Где это можно организовать, чтобы нам никто не помешал? Сколько с ней человек в палате?

— Четверо. Это безумный риск, я ведь здесь не одна дежурю. Она столько времени не видела незнакомых людей, привыкла к одним и тем же лицам. Кто может поручиться, что не начнется припадок?

— Разбудите ее поаккуратнее.

— Хорошо, — вздохнула медсестра, вставая. — Они, в принципе привыкли к побудкам среди ночи.

Поднимаем, чтобы не

наделали под себя, чтобы таблетку приняли.

— Сколько ей нужно, чтобы проснуться по настоящему?

— Они вообще толком не просыпаются. Ходят, едят, бормочут — но это ровным счетом ничего не значит.

— А кто-нибудь помнит, какой она здесь появилась? — вмешался Рублев.

Медсестра пожала плечами.

— Я так точно нет. Я здесь всего шестой год. Надо посмотреть в истории болезни — к кому из врачей она попала.

Они шли по пустынному коридору, освещенному люминесцентными лампами. Белый, стерильный свет заливал выбеленные стены и потолок.

— Подождите, я ее приведу. Только не кидайтесь все сразу. Хорошо, если с ней будет иметь дело кто-то один.

Медсестра завела их в пустую комнату, включила настольную лампу.

— Ждите здесь, — повторила она. — Главное, все должно быть тихо. Знаете, как у нас бывает? Одна пациентка дернется от шума — припадок готов. А дальше пошла цепная реакция. Вот тогда начинается настоящий дурдом.

— Кто будет с ней говорить? — спросил Удовиченко, когда дверь за медсестрой закрылась. — Я должен снимать, эта пленка может фигурировать на суде в качестве доказательства.

— Зачем тебе пленка? Надо человека отсюда вытащить, — проворчал Рублев.

— Скажи еще, что прямо сейчас намерен ее забрать.

— Не сейчас, но очень скоро.

— Сперва попробуй, чтобы она тебя поняла.

— Ей вряд ли понравится вид камеры. Это может все испортить.

— Это мои трудности, она ничего не заметит.

Прошло еще четверть часа томительного ожидания.

Наконец, послышались шаги: кто-то еле волочил ноги, кто-то ступал твердо и нетерпеливо.

Медсестра ввела в комнату женщину неопределенного возраста с землистым от постоянного недостатка свежего воздуха цветом лица. Женщина сильно отличалась от той, чьи фотографии были вклеены в историю болезни. В первый момент Рублев хотел заявить о подмене, но потом, приглядевшись к давно потухшему лицу, понял — никто не собирался вводить его в заблуждение.

Это Ритина мать — вернее то, что от нее осталось за время «лечения».

Медсестра присела возле двери со шприцом наготове — на случай, если у больной начнется припадок.

Сжав губы, Вероника Аристова смотрела в точку, видимую ей одной. Безостановочно потирала руки, как потирает их человек, вошедший с холода. Кожа туго обтягивала ее худое лицо, лишенное всякого выражения.

Комбат обошел вокруг стул, на который ее усадили, мучительно подыскивая нужное слова. Он подумал, что все эти годы к ней обращались только по той подложной фамилии, под которой ее поместили сюда.

— Вероника Аристова, — произнес он негромко.

Никакой реакции — она будто не расслышала его слов.

— Вы помните, кто вы такая? Мы хотим помочь.

Молчание. Потирание рук. Глядя на эти безостановочно движущиеся ладони, он забывал слова, которые намеревался сказать.

— Ваша настоящая фамилия Аристова. Помните свою дочь, Риту? Помните, кто вас сюда привез?

Из коридора донесся стук каблуков — медсестра прижала палец к губам. Комбат терпеливо дождался пока стук окончательно затих и повторил еще раз:

— Вы, Вероника Аристова. Вас привели сюда зимой.

— Послушайте, — раздраженно зашептала проводница. — Это будет продолжаться до скончания века. Я вам русским языком объяснила — ничего вы от нее не добьетесь. Через десять минут забираю ее обратно. Я и так уже полжизни от страха потеряла. Тут, оказывается, темное дело. Если кто-то заметит, мне увольнением не отделаться.

— Пусти, я попробую, — отделился от стены Виктор.

Комбат отошел в сторону, он редко чувствовал такую беспомощность, как теперь. Виктор присел на корточки возле стула, нащупал руки пациентки, несильно сжал их.

— Я друг. Вы долго надеялись, что помощь придет, кто-то появится здесь. Потом решили, что ждать бесполезно, вы уже по ту сторону жизни.

Ее ладони остановились, но выражение лица осталось прежним.

— Постарайтесь поверить.

Свет лампы отражался в темных очках. Удовиченко выключил камеру и затаил дыхание. Комбат сидел неподвижно, обхватив голову руками.

— А-рис-това, — едва слышно, по слогам произнесла больная.

— Постарайтесь вспомнить тот день. Вас привезли сюда насильно. Кто распоряжался, кто разговаривал с врачом? Вы знали, что этого человека надо опасаться.

Какая-то рябь прошла по лицу, легкая рябь на стоячей воде. Вдруг женщина наклонилась к уху Виктора и стала шептать, с трудом выталкивая каждое слово, кривя от напряжения непослушные губы.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать