Жанр: Фэнтези » Джудит Тарр » Жребий принцессы (страница 5)


Глава 2

Хирел сжал пальцы в кулаки и сунул их под мышки. — Не хочу!

Они уговорили его переодеться в грубую одежду простолюдина и дали шапку, которая пришлась ему впору, а затем начали убеждать его, чтобы он выдал себя за низкорожденного. Словно это его долг. Но когда самый маленький и невзрачный послушник подошел к нему с коротким острым ножом, Хирел бурно запротестовал:

— Не хочу, чтобы мои руки стали похожими на руки раба. Не хочу!

Терпение Орозии истощилось, но голос ее оставался спокойным.

— Ваше высочество, это необходимо. Неужели вы хотите разоблачить себя из-за глупого тщеславия? Руки простолюдина не могут быть красивыми и ухоженными — это запрещено.

Хирел привалился к стене. Он не желал слышать никаких доводов. Шапка сдавила ему лоб, одежда из грубого домотканого холста царапала кожу. Длинные ногти, на которых еще оставались следы позолоты, до крови вонзились в ладони. Они были последним, что еще напоминало о его королевском происхождении.

Крепкие руки схватили его за плечи, приподняли и опять усадили, заботливо, но непреклонно. — Смотри, — скомандовал Сареван.

Он изо всех сил ударил по зеркалу. Оно серебристо зазвенело, но на нем не появилось ни малейшей трещинки. В нем отражался дрожащий от злости крестьянский мальчик.

— Смотри, — повторил варвар за его спиной и с силой повернул голову Хирела к зеркалу, когда тот отказался слушаться.

Хирелу ничего не оставалось, как посмотреть. Простолюдин. Неряшливо одетый, наголо обритый, бедный и безродный. Однако даже в таком виде он оставался элегантным: прекрасная форма головы, бледная, как слоновая кость, отливающая королевским золотом кожа, тонкие черты лица, золотистые брови, большие глаза, тоже сияющие золотом, изящная линия ноздрей, побелевших от гнева. Крестьянин, который выглядит как прирожденный император.

— Да разве кто-нибудь поверит в подобную ложь? — В нее поверит любой, кто увидит тебя в этой одежде, — ответил Сареван. — Если, конечно, твои руки подтвердят это. — Но как же лицо?

— Лицо — это дар божий. А руки можно сделать красивыми, потому-то закон и вводит такие ограничения. — Сареван с легкостью поднял одну руку Хирела, невзирая на его сопротивление, и подозвал: — Кери.

Женское имя и вялое бесполое лицо. Значит, другой послушник с нежным ртом — мальчик; он ждал, чтобы броситься на помощь товарищу, если возникнет надобность. Хирел протянул свои напряженные руки.

— Ну, тогда сделай это, черт возьми. Пусть я весь буду отвратительным.

Их глаза засмеялись. Хирел, красивый, обритый и оборванный, все еще оставался прелестным созданием, предназначенным для забав в спальне дамы. Он плюнул на свое отражение, и оно стало размытым и неясным.

— Ты должен благодарить судьбу, — сказал Сареван с холодным удовольствием. — Дважды, чтобы быть точным. Голос Хирела дрогнул от горькой насмешки. — Как! Разве не тебе я должен быть обязан? — Нам не нужно лишнего. — Жрец прислонился к стене и скрестил руки. — Думай обо всем этом как об игре, как о великолепной авантюре, о которой сложат песню. — Конечно. Сатиру на противостояние принцев. Сареван лишь рассмеялся и сверкнул глазами в сторону жрицы, которая покраснела как девчонка. Несмотря на это, когда она заговорила, вид у нее был строгий, почти суровый.

— Будь с ним помягче, Сареван. Он не так слаб, как кажется, но и не настолько силен, как воображает, ведь воспитывали его не так, как тебя. — Да уж надеюсь, — огрызнулся Хирел. Они не слушали его. Они вообще редко к нему прислушивались. Глаза жрицы говорили о множестве вещей, а жрец отвечал ей таким же упорным взглядом. Она умоляла. Он отказывался. Он посмотрел на Хирела без излишней холодности, но как-то непримиримо и наконец сказал по-асаниански, чего мог бы и не делать:

— Это избалованный ребенок, которому нравится корчить из себя мужчину. Он надменный, невыносимый и ужасно испорченный. Почему я должен угождать ему?

— Надменный, — повторила жрица. — Невыносимый. Ужасно испорченный. А ты, надо полагать, само совершенство, Сареван Ис'келион?

— Юлану он понравился, — сказал Сареван. — Я обещаю проявить мягкость, на какую только способен. Это тебя удовлетворит? Она глубоко вздохнула.

— По-моему, ты сумасшедший. Но я знаю, что никому другому он не сможет так безоговорочно доверять. Прокляни свою честь и сострадание, в котором ты не желаешь сознаваться. И еще об одном хочу предупредить тебя: я послала весть твоему отцу.

В этих словах чувствовалась угроза, но Сареван лишь улыбнулся.

— Отец знает, — сказал он. — Я и сам отправил ему послание. Мне известен сыновний долг, сударыня. — И он позволил тебе уехать? Сареван расплылся в улыбке.

— Он не приложил больших усилий, чтобы остановить меня. Жрица подняла голову и сдвинула брови. — Сареван…

Его сверкающие глаза в напряженном молчании встретились с ее взглядом. Спустя несколько мгновений Орозия склонила голову и глубоко вздохнула.

— Ну что ж, хорошо. Но тебе придется заплатить за это. Моли Аварьяна, чтобы цена не оказалась чересчур высокой. — Я заплачу столько, сколько нужно, — сказал Сареван. Она не подняла глаз, словно не могла сделать этого. — Тогда иди, — сказала она так тихо, что Хирел с трудом расслышал ее слова. — И да хранит тебя бог.

* * *

Дорога в Асаниан показалась слишком длинной для утомленных ног Хирела. Сенелей у них не было, да их и негде было взять, а Юлан не привык

ходить на поводке. Он убегал и прибегал, когда хотел, охотился для них, когда у него было настроение, утром или днем тратил по часу на умывание. Лишь изредка он позволял измученному принцу сесть к себе на спину.

Но Хирел и не требовал этого. «Ужасно испорченный», сказал о нем Сареван. Эти слова мучили его, как старая рана. Они были даже хуже, чем болячки, которые быстро и хорошо заживали, оставляя после себя шрамы, на которые Хирел не обращал внимания. «Ужасно испорченный». Его братья часто повторяли то же самое. Но тогда это его так не обижало, может быть, потому, что он понимал: зависть измучила и иссушила их сердца, а жажда измены убивала их.

Что же касается Саревана, то он произнес эти слова лишь однажды, но этого оказалось достаточно. Хирел должен был показать себя. И он сделал это. Он шел без жалоб и протестов, хотя солнце нещадно палило, а струи дождя заливали его незащищенную голову. Когда было нужно, он карабкался; он почти перестал спотыкаться и мало-помалу становился закаленнее. С наступлением ночи он валился на землю и тут же засыпал.

Это своего рода лекарство помогало ему забыться. Но в его снах вновь и вновь появлялись цирюльники, и ножи, и смех его братьев. Иногда Хирел просыпался, дрожа всем телом, с мокрым от слез лицом, и с трудом подавлял крик ярости, боли и тоски по дому.

Они медленно продвигались все дальше и дальше на запад. При'най, лежавший на их пути, они обогнули с севера, потратив слишком много времени на то, чтобы добраться до границ Керувариона. Суровый край: холмы, скалы и лишенные растительности каменистые предгорья. Людей почти не было, а те немногие и подозрительные, кто встретился на их пути, оказались охотниками и пастухами. Ожерелье Саревана служило здесь паролем, да еще сияние, исходившее от него по его воле. Этот человек был способен очаровать даже камень.

Он изо всех сил старался очаровать и Хирела: рассказывал по пути разные истории, пел или просто говорил, легко и свободно, не обращая внимания на ответное молчание, или односложные ответы, или откровенное нежелание общаться. Его голос, звучавший в такт их шагам, был как ветер, как дождь, как ясное небо — спокойный, убаюкивающий и даже приносящий утешение. А потом Сареван замолкал, и это тоже действовало успокаивающе. Одним словом, он оказался спутником, который не требовал слишком много.

— Твои волосы отрастают, — сказал он однажды, и это были его первые слова за все долгое утро.

Хирел уже потерял счет дням, но ему показалось, что ландшафт стал менее суровым и воздух значительно потеплел. Сареван снял все, кроме обуви, оружейного пояса и заплечного мешка. Хирел сорвал с головы шапку, расстегнул плащ и почувствовал, как ветер слегка ерошит его волосы. Коснувшись рукой головы, он обнаружил, что ее покрывает шапка густых кудрей.

При виде его удивления Сареван рассмеялся. — Ты знаешь, что немного загорел? Сними хотя бы плащ, пусть Аварьян окрасит все твое тело.

Он мог так говорить, этот великолепный нагой зверь, кожа которого не обгорала, не шелушилась и не чернела, как у раба на поле. Между тем солнце припекало, Хирел был весь в поту, а представление о скромности у Саревана не превосходило понятия о чести. Сердце Хирела гулко билось в груди, когда он расстегнул последнюю пуговицу, сбросил на землю плащ и рубашку и наконец вздохнул свободно. А затем в порыве отчаянного безрассудства стащил с себя и штаны.

Да, он сделал это, заставив глаза чужака расшириться. Хирел сцепил за спиной руки, преодолевая отчаянное желание прикрыться, но обнажил зубы в ухмылке и прогнал румянец стыда. Сареван ухмыльнулся в ответ.

— В Девяти Городах с меня спустили бы шкуру за развращение молодежи, — сказал он. — Можно подумать, что ты древний старик. — В первый день осени мне исполнится двадцать один год, дитя. Хирел заморгал. — Но это же мой день рождения?

— Умоляю ваше сиятельство о прощении за то, что посягнул на такую святыню, но первым в этот день родился я.

Хирелу каким-то чудом удалось совладать с собой, и он принял подобающий вид, хотя это было нелегко, если к тому же учесть, что он стоял совершенно голый под открытым небом.

— Мне исполнится пятнадцать. Мой отец признает за мной все мои титулы и пошлет меня править прямо в Вейадзан — средоточие королевской власти. Сареван наклонил голову.

— Когда мне исполнилось пятнадцать, я стал послушником Аварьяна и начал добиваться ожерелья. — Он почти ласково коснулся своего ожерелья. — Отец отвел меня в храм в Хан-Гилене и отдал жрецам. Это было моим свободным волеизъявлением, и я намеревался воспринять это как подобает мужчине, но, когда меня увели другие, более старшие послушники, я чуть было не разрыдался. Я отдал бы все, лишь бы снова стать ребенком.

— Принц перестает быть ребенком в тот момент, когда появляется на свет, — сказал Хирел. — Ты что, никогда не играл в детские игры? В глазах Саревана Хирел увидел удивление, жалость и еще что-то, чего предпочел бы не видеть. — Королевские особы не играют, — холодно заявил он. — Тем хуже для королевских особ.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать