Жанр: Научная Фантастика » Юрий Никитин » Мегамир (страница 64)


Нижний этаж почти весь был занят гигантским баком, под стеной лежали громоздкие детали, запасное оборудование, оставляя узкий проход. Кирилл и Ногтев затаились в темном проходе.

Глава 31

В темноте мелькнул блик. Ногтев предостерегающе сжал Кириллу локоть. Некто бесшумно открыл наверху люк. Кирилл опустился на корточки. Ждали около двух часов! Хорошо, не ушли.

Неизвестный спускался неслышно. Кирилл оставил на ступеньках металлические пластинки, но если неизвестный и сбросил их в темноте, то при их малом весе не звякнули.

Внезапно в двух шагах от Кирилла громко скрипнуло. Кирилл задержал дыхание, приготовившись прыгнуть. Впереди мелькнул силуэт. Неизвестный отпрянул, мелькнули его руки. Послышался снова скрип, едва слышный. Кирилл в дополнение к пластинкам, что положил Ногтев, установил поперек прохода выпавшую щетинку из верха брюшка муравья Димы. Она-то и скрипнула в первый раз, а сейчас кто-то вертит ее в руках, прикидывает, могла ли она попасть сюда случайно... Впрочем, ксерксы лазают везде, а их длинные жесткие шерстинки то и дело выпадают, давая место новым, неистертым.

Сквозь темноту Кирилл увидел тонкую руку, что тянулась к огромному вентилю. Потом появилась другая рука, человек налег на вентиль всем телом, послышался тихий свист. В лицо пахнуло плотной теплой волной...

Рядом с Кириллом завихрился воздух. В темноте загремело, кто-то вскрикнул. Кирилл прыгнул, упал на барахтающиеся фигуры, но огромный как Кинг-Конг Ногтев уже держал неизвестного, зверски завернув ему руки.

— Свет! — скомандовал Ногтев.

Кирилл на миг прикрыл глаза от яркого света, забыв, что даже ладошки не помогают, а когда посмотрел на диверсанта... ахнул. Угрюмый как смерть Ногтев держал бледного, но с гордо выпрямленной головой Кравченко.

— Меньше всего ожидал встретить его, — сообщил Ногтеву Кирилл. — Хоть вы и предупреждали, но, признаюсь, не очень-то верил.

Чувствуя себя в дурацком положении, даже виноватым, Кирилл похлопал Кравченко по карманам комбинезона, заглянул в откидной капюшон, помял в руке пояс.

— Вроде бы оружия нет. Хотя, знаете ли, у врача всякое может быть...

Ногтев оттолкнул Кравченко на середину крохотной площадки, сказал предостерегающе:

— Глупостей не делайте. Кирилл Владимирович моложе вас, а я хоть и постарше, но в рукопашной делаю трех десантников.

Кравченко морщился, вправлял начавшую распухать кисть. Под глазом быстро расплывался кровоподтек. В лица им старался не смотреть. Но с места не двигался.

Ногтев быстро оглянулся по сторонам, потянулся вверх, толчком захлопнул люк.

— Поговорим здесь. Итак, Михаил Алексеевич, что скажете в свое оправдание?

— Закройте кран, — ответил Кравченко слабым несчастным голосом.

Кирилл дернулся с места. Ногтев бросил:

— Я успел, не беспокойтесь. Итак, мы слушаем.

Кравченко нехотя поднял глаза. Они были как на иконе — страдальческие, укоряющие.

— Разве непонятно? Я хотел сорвать эту опасную затею.

— Затею? Ах, экспедицию... Зачем?

— Мы не готовы к расселению, — ответил Кравченко с горечью, голос его дрожал. — Мы еще звери, разве не видите? Нас нельзя выпускать из Большого Мира. Ни на Марс или Венеру, ни в другие измерения, ни в Малый Мир. Мы заразные! Надо сперва вылечиться там, в прежнем ареале... Не вливать старое вино в молодые меха!

Ногтев смотрел остолбенело. Потом уловил взгляд Кирилла, сказал с горькой иронией:

— Фанатики справа, фанатики слева... Что у нас за общество? Золотой середины не признает... Догматики! Всякий раз эта дохлая интеллигенция мутит воду. Сколько не истребляли, а все никак... Уже не только языком чешут, скоро бомбы бросать начнут. Что скажете, Кирилл Владимирович?

Кирилл прислушался. Сквозь толщу переборок сверху доносилась веселая песня. Громче всех орал Дмитрий, ему вторили сильные молодые голоса. Эти люди не знали сомнений, они шли весело, напролом, им все было ясно и понятно.

— Не знаю, Аверьян Аверьянович... Против расселения вы, я, остальные участники экспедиции, если не считать романтичную Сашу Фетисову. Но благодаря усилиям уважаемого Михаила Алексеевича, мы едва не остались здесь навечно. Как говорят в газетах, имела место смычка правых и левых экстремистов.

Кравченко побледнел еще больше. Щурясь от яркого света, растерянно переводил взгляд с Ногтева на Кирилла и обратно. Его голос упал до шепота:

— Нет-нет, я хотел только остановить... Хотел, чтобы, как вы говорили, с неба опустилась длань Старшего Брата. Неудача отложила бы другие походы надолго.

— Это не решение проблемы, — заметил Ногтев. — Надолго — не навсегда.

— Важно выиграть время! Человечество умнеет быстро.

— Мы остались бы здесь навеки! Рация разбита. Нас унесло очень далеко, поисковые группы могут нас не найти. Старшие Братья все-таки не боги, хоть и великаны. А чтобы нашли нас мальчишки, идущие в лес за грибами, мы сами не жаждем, верно?

Кирилл представил себе, как мальчишки с радостными воплями бросаются к находке, выхватывают гондолу друг у друга из рук, сбрасывают или давят разъяренных ксерксов, заодно и прочих красненьких насекомых, успевших забраться в диковинную игрушку, вытряхивают содержимое.

— Словом, — подытожил Ногтев, — в дебрях необъятной планеты начала бы существование новая колония. Семь мужчин и две женщины.

Кравченко вскрикнул:

— Я не это... Я добивался противоположного! Вы не можете! Это не могло получиться так! Я хотел как лучше!

Ногтев покачал головой:

— Хотел, как лучше... Удивительные слова! Все хотят, как лучше. Террористы и пацифисты, зеленые и

сциентисты, консерваторы и либералы... Даже с атомной бомбой хотели как лучше! Прекрасная эпитафия на могиле человечества. Если какие-нибудь марсиане отыщут руины нашей цивилизации и вздумают поставить надгробный камень, то высекут именно эти слова: «Они хотели, как лучше...» Вы меня разочаровали, Михаил Алексеевич. Впрочем, встревожили тоже. Я уж было обрадовался встрече с матерым профессионалом, вдруг, да знакомых встречу, тут же в рукопашной решим любые проблемы... Старею. Мир усложнился, в рукопашной, к сожалению, не решишь. Думать надо! Что делать будем, Кирилл Владимирович?

— Не знаю, — ответил Кирилл честно. — Тюрьма здесь не предусмотрена. Каторжные работы разве что?

— Сообщника покрываете? Мы все здесь работаем, как каторжные. Трудное положение, конечно. В старое доброе... э-э... старое проклятое время я рекомендовал бы застрелиться. Впрочем, даже в раннесоветское время офицеры иной раз все же стрелялись, смывая позор. Правда, то была отрыжка, как мы однажды внезапно поняли, старорежимной армии. Теперь не стреляются, теперь жалобами, апелляциями...

Кравченко вскинул голову. Глаза его гордо блеснули:

— Не все старое надо отбрасывать. Правда, можно без театральных эффектов... У меня есть смертельные вакцины. Предположим, что я сделал ошибку при опыте?

Ногтев с полупоклоном отступил, открывая проход. Вместе с Кириллом они поднялись за Кравченко, подстерегая каждое движение, прошли за ним в медотсек. Ногтев остановился у двери, скрестив на могучей груди мускулистые руки.

Кравченко суетливо вытащил из шкафчика объемистую колбу с черепом и костями на стенках. Его пальцы не дрожали, когда отвинчивал колпачок, а в голосе звучало явное облегчение:

— Даже рад... даже, рад, поверьте! Как бы я жил, если бы удалось...

Он быстро поднес колбу ко рту. Кирилл выбросил вперед руку, но его пальцы ухватили Кравченко за пустую ладонь. Кравченко потрясенно и непонимающе переводил взгляд то на Кирилла, то на Ногтева.

А Ногтев аккуратно закупорил колбу, сунул ее обратно в шкафчик, сел и лишь тогда бросил коротко:

— Оба можете сесть. Разговор предстоит серьезный.

Кирилл послушно плюхнулся на что-то подходящее, его тут же подбросило отдачей, а Кравченко опустился напротив медленно, словно терзаемый сильнейшим ревматизмом.

— Аверьян Аверьянович, — сказал Кирилл, — давайте возьмем с него слово, что он больше так не будет?

— Что скажете, Михаил Алексеевич? — потребовал Ногтев.

Кравченко ответил обреченно:

— Сами видите какой из меня Рембо... Но что сделано, то сделано. Я должен ответить.

Кирилл с беспокойством посматривал на Ногтева. Тот перехватил его взгляд, только не отреагировал, беспощадно рассматривал съежившегося Кравченко. После долгой паузы заговорил обрекающе:

— Вы сами себя хорошенько высекли, а Кирилл Владимирович не выносит человеческой крови... Кстати, он вычислил вас именно потому, что вы дальше всех заглядываете в будущее. В то будущее, когда сюда хлынут промышленники, политики, а так же те, кого Кирилл Владимирович так неуважительно зовет меднолобыми.

Кравченко поднял голову. В его глазах появилось слабое удивление. Он перевел взгляд на Кирилла.

— Я вычислил вас, — мягко сказал Кирилл, — потому что только вы тревожились за этот мир. Потому, что кроме вас никто не спорил с Фетисовой.

Ногтев хмыкнул, в его медном голосе впервые прозвучали человеческие нотки:

— Я хотел было запретить экспедицию... Да-да, Михаил Алексеевич, не ахайте. Отсоветовал Кирилл Владимирович. Мол, запреты лишь подбросят дров в костер оппозиции, на котором нас в конце концов изжарят. Мы возглавили поход в первую очередь для того, чтобы держать освоение Малого Мира в руках, не давая перехватить инициативу горячеголовым температурникам. Да-да, наверх в верхние эшелоны власти лишь потому пробираются ничтожества и откровенные дураки, что мы стыдливо отстраняемся от руководства, сами отдаем руль и кормило...

— Руль и кормило — одно и то же, — сказал Кравченко тихо.

— Что? — не понял Ногтев.

— Я говорю... Впрочем, это неважно. Что вы собираетесь делать со мною?

— Сейчас решим, — бросил Ногтев сердито, недовольный, что прервали. — Но сперва хочу указать, что вы нас недооценили. Что себя не цените, это понятно, но вот нас... Проповеди Фетисовой неопасны, ибо есть контрпроповеди Кравченко. Оставьте силу в руках армии, Михаил Алексеевич, у вас есть оружие посильнее. Идеи можно обезвредить только идеями, это теперь понятно даже верхним эшелонам власти.

Кравченко возразил глухим надтреснутым голосом:

— Но я был в отчаянии! Фетисова говорила о расе сверхлюдей, а кому не льстит быть избранным?

Кирилл сказал мягко:

— Фетисову просто любят. Многие чувствуют, что у нее этот конек неспроста, от какой-то давней обиды... В философии она ребенок.

Ногтев ответил с неудовольствием и сожалением:

— Я бы охотно свернул ему шею. Человек я простой, бывший военный, люблю простые решения. Но жизнь, увы, штука сложная. В любом обществе надо держать, даже охранять законом людей, которые кричат: «Люди, опомнитесь», хватают нас за руки. Ведь мамонтов перехлопали каменными топорами, а сейчас размахиваем штуками помощнее и поострее...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать