Жанр: Современные Любовные Романы » Кэтрин Николсон » Лунные грезы (страница 10)


Глава 3

Громадная хрустальная люстра медленно потухла. Все разговоры мгновенно стихли, и воцарилась выжидательная тишина. Тьма опустилась на огромный алый с золотом зрительный зал. Лишь иногда кое-где сверкали бриллианты да слышался нервный кашель. Театр от партера до галерки был забит публикой.

Корри, сидевшая высоко, в одной из самых престижных, обитых красным плюшем лож, тихо удовлетворенно вздохнула, успев мимолетно пожалеть настоящего хозяина ложи, не позаботившегося явиться на премьеру. Билеты шли за двойную цену и были распроданы задолго до сегодняшней ночи. Но Корри сумела ловко воспользоваться его промахом. Конечно, билета у нее не было, но девушка с надменно-скучающим видом замешалась в толпу зрителей, возвращавшихся из театрального буфета, и быстро убедила капельдинера, что лучше будет пропустить эту высокомерную молодую леди в ложу, которая, если верить, была снята на ее имя, чем оскорбить юную аристократку неуместным подозрением.

И вот оркестр заиграл первые такты увертюры, бархатный занавес с бело-золотой королевской монограммой бесшумно раздвинулся. Корри мгновенно забыла о бесконечных минутах, проведенных в укромных уголках и дамской раздевалке, пока из зрительного зала доносились звуки волшебной музыки. Ничего, зато теперь она здесь! Когда публика расселась по местам, девушка в два счета нашла незанятую ложу, а остальное было легче легкого.

Огни рампы сверкали ярче драгоценностей, и если в душе еще оставались сомнения, сейчас они исчезли. Это ее мир. То место, где всегда, даже зимней ночью, сияет солнце.

Сцена представлялась ей долгожданным оазисом. Все цвета становились ярче под лучами прожекторов. Как она хотела быть в этот момент рядом с паяцем в шутовском костюме, чувствовать тепло ослепительных лучей на обнаженных руках, ощущать волнение и трепет публики. Недаром мать называла зрителей стоглавым чудовищем, голодным и неутомимым, которого нужно кормить и ласкать, пока оно не станет мурлыкать и тереться о твою ногу.

Корри сбросила туфли и в восторге пошевелила пальцами. За всю свою жизнь она еще не была так счастлива. Это ее дом. Родной дом. Вот чего она всегда хотела! Золотая фантазия, пир воображения и романтики.

Она так увлеклась, что не услышала негромкого стука открывшейся двери. Но холодный ветерок, обжегший кожу, заставил ее раздраженно обернуться. В ложе появился мужчина и неподвижно застыл в темноте.

– Ш-ш-ш, – повелительно шикнула Корри, поднося палец к губам. Наверняка капельдинер, который ищет, где бы присесть и спокойно покурить. Ничего у него не выйдет! И почему он не закрыл дверь?

– Можете остаться, только, ради Бога, закройте дверь!

Незнакомец молча подчинился и устроился в глубине ложи. Удовлетворенная, Корри повернулась к нему спиной и погрузилась в волны музыки. Певец исполнял пролог с такой потрясающей силой, что Корри поежилась от озноба. Конечно, теперь она знала, что «Паяцы» вовсе не великая опера и даже не очень хорошая. Нелепый сюжет, не слишком мелодичная музыка… но обладающая тем не менее непонятной магией. Опера для людей из плоти и крови, прямых, честных, истинных неаполитанцев, не привыкших скрывать свои чувства. Такую музыку невозможно ни презирать, ни отвергать. Что бы там ни твердили критики, но Леонкавалло будет жить в веках, хотя бы как автор этой единственной оперы. Трудно устоять перед немыслимой смесью страсти, пафоса и трагических эмоций.

Музыка утверждала, что любовь реальна, как и слезы, и сегодня ночью зрители и актеры станут смеяться и рыдать вместе, точно братья. Все мы обычные люди и дышим одним воздухом…

Пролог закончился. Паяцы, беспечные, как дети, с хохотом, веселыми криками и свистом высыпали на сцену. Корри подалась вперед, упиваясь звуками фанфар и грохотом старого барабана. Сейчас ее наполняло дикое, безудержное возбуждение. Казалось, еще минута, и она спрыгнет на сцену, чтобы веселиться вместе с паяцами. Там уже кружились хорошенькая Недда, которой предстоит исполнить роль Коломбины в спектакле на деревенской площади, ее грубиян муж Канио в белом костюме Пьеро и любовник Сильвио в плаще и маске Арлекина.

Корри снова вздрогнула. Что бы ни говорил Арлекин, она понимала: если бы не он, ее здесь не было бы. Она бесповоротно упустила бы свой шанс. Гигантская волна благодарности и тепла накрыла ее. Два незнакомца, Арлекин и давно скончавшийся Леонкавалло, спасли ей жизнь.

Ибо есть разница между жизнью и существованием. Существование – именно то, что ожидало Корри после смерти матери. В голове билась лишь одна мысль – сбежать. У нее не было планов. Просто в одно серое зимнее утро она перешагнула порог, добралась до ближайшего морского порта и села на торговое судно, отправлявшееся на юг. Но ее обнаружили. Корри с мучительной ясностью вспомнила ту минуту, когда переминалась с ноги на ногу в крошечной захламленной каюте казначея, униженно, словно заключенный – наказания, дожидаясь, пока тот передаст радиограмму властям порта. На письменном столе стояла высокая граненая бутылка, в которой еще оставалось на два пальца зеленого абсента, совсем не по-английски яркого, как трава по другую сторону забора.

И тут ее осенило. Безжалостно выплеснув содержимое бутылки в иллюминатор, девочка схватила со стола ручку с бумагой. Ее последний шанс. Она понимала это неким инстинктом, рожденным отчаянием и горестным одиночеством. Должен же найтись хоть кто-то в целом мире, до кого дойдет ее призыв о помощи!

Но что написать? Ни на одном знакомом языке невозможно, немыслимо передать, что она чувствовала в ту минуту.

Наконец Корри решилась. Быстро, царапая пером бумагу, она набросала несколько тактов из оперы «Паяцы». Ария

Коломбины. Ее любимая. Там, где поется о птицах, улетающих в неведомые дали в поисках земли, до которой им не суждено добраться.

Под нотными знаками Корри аккуратным почерком вывела свое имя и адрес. За переборкой послышались шаги казначея, и девочка, наспех закупорив бутылку, швырнула ее в море.

Всю дорогу назад, в заточение, она думала о бутылке, подскакивающей на ленивых волнах Гольфстрима, медленно уносимой течением на юг. Возможно, и ей, как тем птицам из арии, никогда не увидеть желанного берега. Но Корри по крайней мере попыталась чего-то добиться. Ее вера в чудеса вновь возродилась.

Зима сменилась весной, поздней и холодной, предвестницей дождливого пасмурного лета. Но Корри каждый вечер на сон грядущий вспоминала о бутылке, сверкавшей, будто драгоценность, в темных волнах.

Как-то осенним промозглым вечером Корри позвали в кабинет директрисы. На столе лежала доставленная на ее имя посылка без обратного адреса – объемистый тяжелый сверток, обклеенный французскими марками. Директриса с видом человека, готового к самому худшему, следила, как Корри разрезает шпагат и разворачивает бумагу. Потрясенная девочка увидела… бутылку из-под абсента. Неодобрение в глазах директрисы сменилось неподдельным ужасом. Правда, бутылка на первый взгляд была пуста, но все же…

– Что за глупые шутки! – бросила она, брезгливо взяв бутылку за горлышко двумя пальцами и явно собираясь швырнуть ее в корзину.

– Нет!

Корри, удивляясь собственной смелости, спокойно взяла бутылку у директрисы. К пробке все еще липли песчинки. В самой бутылке что-то было… Светло-синяя бумажка, свернутая трубочкой, – два билета на вечернее представление оперы «Паяцы» в «Ковент-Гарден». На обратной стороне одного билета было размашисто написано:

«От Арлекина».

Конечно, ей не позволили ехать. Директриса, не знавшая о ее ночных пикниках под сенью кипарисов, объявила, что спектакль кончается слишком поздно и в любом случае девушке не подобает принимать подарки от незнакомых людей. Корри не протестовала. Не было смысла объяснять, что на зов Коломбины откликнулись с таким чутким пониманием, что все остальное просто не имеет значения. Совершенно ни к чему знать имя Арлекина – главное, что она встретила родную душу.

Билеты были возвращены в кассу театра. Но на эти деньги Корри назло всем купила кассету с записью оперы. Вечером, когда девочка слушала музыку, на нее снизошло озарение. Неизвестный благодетель показал ей, как вырваться из тюрьмы. Больше она никогда не останется в одиночестве.

Хорошенько все обдумав и стараясь не вызывать подозрений и ненужных расспросов, Корри принялась разыскивать Арлекина. Оставшимися от продажи билетов деньгами она расплатилась за два объявления во французских газетах «Франс суар» и «Франс диманш».

«Дорогой Арлекин! Ваша английская Коломбина от всего сердца благодарна вам».

Два месяца спустя на ее имя пришло письмо с французским штемпелем. Никто не обратил на это внимания: какую опасность представляет простое письмо?

Послание оказалось коротким и крайне сдержанным. Вместо обратного адреса указывался номер абонентного ящика. Корри, сообразив что отправитель имеет право остерегаться, немедленно ответила, наслаждаясь возможностью писать на языке своего детства человеку, который поймет все, что она хотела сказать. Ведь это Арлекин.

Шли годы, и постепенно номер абонентного ящика запечатлелся в памяти так же хорошо, как собственное имя. Корри совершенно запамятовала, что было время, когда она не знала Арлекина. Их отношения сложились идеально. Между ними не существовало ни преград, ни условностей, поскольку оба никогда друг друга не встречали. Он так и не увидел неуклюжую десятилетнюю девочку, затерянную в чуждом для нее мире. Одноклассницы считали ее нелюдимой дикаркой, чужачкой… но только не Арлекин. С ним она могла быть оживленной, прекрасной, сотканной из музыки и смеха, той, перед чарами которой никто не устоит. Он понимал ее желание быть независимой, разделял тайные, непреодолимые стремления, потому что сам испытывал те же чувства. Каждое слово, каждая фраза его писем дышали сопереживанием. Ничего более весомого, чем письма, не могло миновать зорких глаз опекунов, и поэтому девочка делилась с Арлекином своими мыслями, страхами, стихами, а он посылал ей паяцев, искусно вырезанных из бумаги.

И это еще не все. Он создал буквально из воздуха идеальный мир, в котором она могла жить, как в сказочном замке, волшебный рай, названный Аскади. В Аскади были свой язык, свои законы и обычаи. Его жители никогда не разговаривали, если могли петь, никогда не ездили на машинах и лошадях, если могли ходить пешком. Любимым цветом был красный, любимым блюдом – шоколад. Они всегда строили дома на вершинах холмов, а над дверями вырезали русалок, сердца и цветы. Обитатели этого прекрасного края были самыми старыми и мудрыми людьми на земле, открыли Америку еще до Колумба, дружили с эскимосами, обедали за столами, выточенными из китовых позвонков. Рай, вечный рай, холмы, поросшие золотистым утесником, дубами и каштанами, невысокие горы, ручьи, где водится форель, кукурузные поля, виноградники, яблоневые сады, и всегда светит солнце. Затерянный мир. Аркадия, Эльдорадо, единственное место, где стоило жить.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать