Жанр: Научная Фантастика » Н Никандров » Проклятые зажигалки ! (страница 7)


- Это не покупатель, - пренебрежительно машет рукой Афанасий и кривит лицо. - Это не покупатель, и такому давать вещь в руки нельзя!

- А разве у человека на лобу написано, покупатель он или нет? Даешь в надежде! Думаешь об пользе!

- Все ж таки покупателя сразу видать! Ну, а почем ты те семь штук отдала?

И Афанасий, как бы заранее готовый к самой ужасной правде, силился сделать лицо равнодушным.

Марья не верила спокойствию Афанасия, и ее косой глаз, ощупывая мужа, вздрагивал в глазной впадине.

- Вот почем продала. - И она назвала цифру.

- Как?! - наморщился Афанасий, точно обжегся.

- Так, - безучастно ответила Марья. - А если бы не продала, вы бы завтра не емши сидели!

- Не надо было торопиться уступать покупателю! Надо было ждать. И он надбавил бы!

- А ты думаешь, я, как пришла, так и уступила? Что же я - дурочка или первый раз продаю зажигалки? И что же я тогда цельный день делала на базаре, если сразу продала? Чай внакладку пила? Я полдня никому не уступала, билась за цену, как сумасшедшая, а потом вижу, что уже после обеда, что народ расходится и что собирается дождь и поднимается ветер, буря и базарный мусор выше крыш гонит, тогда я, как сумасшедшая, бросилась по всему базару тех покупателей искать, которые вначале давали сходную цену. Тут дождь, тут буря, тут бумажки летят выше крыш, а тут я одна бегаю по базару, как сумасшедшая, со своими зажигалками!

- Дождя, положим, не было, - вяло проговорил Афанасий, потом быстро встал и приказал неприятно рычащим голосом: - обедать давай! Ррр...

Марья бросилась в кухню.

VI.

Афанасий и Данила сгребали с большого рабочего стола в одну сторону коробочки со всевозможными медными винтиками, трубками, стальными пружинками, колесиками. Груня расставляла на этом столе четыре обеденных прибора.

Данила, укараулив удобный момент, снял со стены с гвоздя разливательную ложку и бросил ее под стол в ящик с медными стружками.

- Где разливалка? - спрашивала Марья, поставив на середину стола огромный чугунный котел с постными щами. - Никто не видал разливалки? удивленно смотрела она на пустой гвоздь на стене и искала глазами по сторонам.

Все молчали, и Марья пошла искать по всем полкам, в посудном шкафу, в кухне, возле плиты...

Данила тоже встал и, наклонившись к полу, стал заглядывать под стол.

- Может сорвалась с гвоздя и завалилась под стол, - сказал он. - Так и есть, - достал он оттуда разливательную ложку и стряхнул с нее медную стружку.

Вытерев затем разливательную ложку о штаны, он быстро запустил ее в глубокий котел и осторожно, чтобы не взболтать отстоявшуюся гущу, повел ею по самому дну котла. Зачерпнув таким образом со дна гущу, синеватую кислую капусту и желтое разваренное пшено, он так же осторожно направил ложку к своей тарелке. У него талант, который впоследствии озолотит всю семью, поэтому он должен сейчас лучше других питаться.

Все с болью на лицах следили за ним.

- Ты что же это делаешь, сатана? - крепко схватил его Афанасий за руку с разливательной ложкой. - Всю гущу забрал! А другим что? Выложь пшено сейчас обратно!

Данила промолчал, только покраснел и попытался ложку с пшеном донести до своей тарелки. Афанасий оттягивал пшено обратно к котлу, и между сыном и отцом завязалась над столом отчаянная борьба.

- Брось! - кричал отец.

- Нет, ты брось! - отвечал сын.

Сын, конечно, вышел бы из борьбы победителем, если бы в помощь отцу тотчас же не вступилась Марья. Она, хищно выкатив в сторону косой глаз и стиснув зубы, щипала ногтями кисть руки сына, в которой была ложка с пшеном.

- Грунька! - закричала она. - А ты чего не помогаешь? Помогай!

Сын в это время взял и перевернул ложку вверх дном, и вся гуща вывалилась прямо на стол.

- Это самое лучшее, - сказал отец.

Сын бросил опорожненную ложку, и борьба прекратилась.

Несколько мгновений все сидели и осматривали на себе следы борьбы. Афанасий расправлял вывихнутый палец правой руки, Марья откусывала надломанные ногти, Данила высасывал ртом кровь из руки, в нескольких местах поколупанной матерью...

- Он и ложку нарочно спрятал! - пропыхтел запыхавшийся Афанасий. - Я тебя когда-нибудь убью, сволочь такую! - посмотрел он несвоими глазами на сына, бледный, дрожащий, обессиленный от борьбы.

- Ладно, - загудел вызывающе и насмешливо Данила.

- Довольно! - прикрикнула на них на обоих мать. - Будет! Щи стынут! Ешьте!

- Хотя бы обедали, как люди, - уныло пожелала Груня, молодая, безжизненная, как старуха, с полуспущенными на глаза верхними веками, с отвисающими дрябло щеками.

Афанасий отстранил локтями всех от опрокинутой на стол гущи, взял сперва ложку, а потом широкий нож и начал собирать пшено со стола в свою тарелку. Если судить справедливо, то он больше всех в доме имеет прав на это пшено: он раньше всех встает, больше всех работает...

- Что же это будет? - сдавленно спрашивал Данила и провожал глазами пшено на ноже отца. - Один будет поедать все пшено, а другие будут хлебать из котла пустую воду?

- А ты?! - обе враз попрекнули его мать и сестра. - А ты?! Тебе можно?

- Делите на троих, - указал отец на оставшуюся на столе часть пшена, бросил широкий нож, подлил себе из котла жижи, спрятал в карман очки и стал есть.

Мать схватила нож и зацарапала им по столу, сгребая все крупинки пшена в одну кучу. Если бы по совести делить, то главную часть этого пшена

надо было бы дать ей: она продает зажигалки, она достает деньги. Не продай она вчера зажигалки, сегодня не было бы ни этого обеда, ни этой гущи...

Ели молча, жадно, жевали громко, как лошади. Иногда кто-нибудь хотел дать отзыв о качестве капусты, пшена или черного хлеба, но, пробормотав несколько слов, обычно умолкал, устремляя все свое внимание снова в тарелку.

Жижи в котле было много, и ее брали без счета, кто сколько хотел.

- Хлеб ешьте только со щами, - скользнула глазами по всем приборам Марья. - А так-то его, конечно, не хватит, сколько ни возьми.

- Я его почти вовсе не беру, - тоскливо произнесла Груня.

- Я не тебе, - проговорила Марья и закричала в другую сторону: - Данила, имей совесть! Ты уже в который раз берешь хлеб! А другие еще по второму разу не брали. Хлебай больше щей, щами тебя никто не стесняет!

- Разве это щи? - проговорил Данила, энергично размалывая во рту пищу.

В этот момент что-то крепко хрястнуло у него на коренных зубах. Если бы суп был мясной, можно было бы подумать, что ему нечаянно попалась на зубы мясная косточка.

- Что же это такое? - изумленно спросил он и выплюнул изо рта в пригоршню изжеванную пищу. О! - вскричал он поковырявшись там рукой и достав оттуда расплющенный зубами медный винтик. - Мать, ты уже из зажигалок начинаешь нам щи варить?

Он бросил испорченный винтик под стол в ящик с медью, а изжеванную пищу опрокинул из пригоршни обратно в рот.

- Что же, когда у вас по всему дому медь раскидана, - сказала Марья. - От вашей меди в дома нигде проходу нет! Она и на столах, и на подоконниках, и в шкапах, и на полу...

- Я этой ночью у себя под одеялом ролик нашла, - рассказала Груня. Слышу, что-то холодное катается подо мной...

- А хороший был ролик? - спросил Афанасий. - Куда же ты его дела? Ролики, они...

Выстукав ложками до-суха почти ведерный котел, приступили к послеобеденному чаю.

- На запивку, - с аппетитом сказала Марья.

Данила злобно ухмыльнулся.

- То был кипяток N 1, - сказал он по поводу щей. - А это кипяток N 2, - встретил он появление на столе громадного чайника.

Потягивали из блюдечек обжигающий губы кипяток и гонялись языком в большом рту за крошечным монпансье.

- На толчке сегодня много было народу? - спросил у Марьи Афанасий после второй выпитой чашки.

Марья оживилась и с воодушевлением рассказывала, что она видела за сегодняшний день на базаре...

- Ну, а что на толчке люди говорят? - спросил потом Афанасий.

И Марья пространно передавала содержание самых последних толков...

После невероятного количества выпитого жидкого у всех были раздуты животы. Поднимались со стульев трудно; переступали по комнате медленно; что-то приятное щекотало внутри и мучительно хотелось не то спать, не то хохотать. Беспрестанно икалось и отдавалось изо рта третьесортной дубоватой капустой.

- Она все-таки придает человеку сытость, - с довольным лицом произнесла Марья, громко икнула на весь дом, потом сказала, кто она - капуста.

Иногда вместе с подобной икотой выходили из желудка обратно в рот кусочки плохо разжеванных кочерыжек, похожие на плоские сосновые щепочки. Тогда их брали в руки, рассматривали, потом клали обратно в рот, уже неторопливо дожевывали и проглатывали во второй раз.

Данила сбросил с себя ременный поясок и повалился на свою койку. Переполненный живот его вздымался на койке высокой горой, похожей на могилу, отчего большая голова вдруг стала казаться маленькой, а широкие плечи - узкими. Он глядел в потолок совершенно одурелыми глазами и, чтобы как-нибудь использовать послеобеденный отдых, сделал попытку думать об ожидающем его успехе в жизни, о том, каким великим художником он будет. Но его отяжелевшая мысль никак не могла подняться выше определенного уровня: потянется немного вверх и тут же оборвется; опять потянется и опять оборвется. Тогда его стало давить невыносимое отвращение ко всему: к жизни, к себе, к съеденной капусте...

- Старость пришла? - бросил на него насмешливый взгляд отец, направляясь к станку и надевая на ходу очки.

- Имею право на послеобеденный отдых, - с трудом выговорил Данила вялым языком.

- А я? - спросил Афанасий.

- А кто тебе велит не отдыхать?

- Как кто велит? Нужда велит! Ты вырос у родителей и когда обедаешь, не знаешь, откуда берется капуста, пшено, дрова!

- Да, конечно, я у вас такой глупый.

- Нет, ты не глупый! - с чувством проговорил Афанасий, взял черный стальной прут, толщиной в мизинец и начал резать его как режут колбасу, на тоненькие кружочки, будущие ролики, колесики, выбивающие в зажигалке из кремня искру. - Нет, ты не глупый! Ты умный! Ты очень умный, что касается твоей пользы. Ты только не считаешь трудов других! У тебя совести нету! Ты вот наелся и лежишь и будешь лежать, а отец работай и работай! А если я сейчас брошу работать и тоже лягу, тогда ты завтра будешь сидеть голодный!

Данила медленно встал, перетянул ремешком раздувшийся живот и в развалку пошел к рабочему столу.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать