Жанры: Юмористическая Проза, Дом и Семья: Прочее » Саймон Бретт » Ой, кто идет! (страница 8)


Обычно, чтобы разрядить обстановку, они стараются переключить внимание старшего поколения на меня и мои новые достижения. Сегодня Она предложила дедушкам и бабушкам такое развлечение: усадила меня за общий стол на высокий табурет вместо обычного стульчика.

Надо сказать, это сошло не совсем успешно, потому что я периодически соскальзывал на пол или падал лицом в тарелку.

Но для меня новое положение имело явные преимущества — с этой табуретки я мог слезть, когда вздумается, в отличие от прежнего высокого стульчика, конструкция которого, что совершенно очевидно, позаимствована из средневековой камеры пыток.

Трапеза продолжалась, они ели и пили все больше и больше, и, естественно, все реже и реже взглядывали в мою сторону. Когда подошло время пить кофе, они и вовсе перестали меня замечать. Я тихонько сполз с табуретки и отправился в гостиную.

Долгие расчеты и приготовления не пропали даром: все произошло быстро и четко, как толчок землетрясения.

Я схватился за полку, подтянулся на одной руке, а другой, словно косой, прошелся по рядам фарфоровых кошечек. Как нежно и приятно они звенели, разлетаясь на мелкие осколки!

Ну и конечно, сейчас же в панике вбежали взрослые. Мамочка немедленно разрыдалась, бормоча сквозь слезы, что я разбил Ее самое любимое, самое драгоценное сокровище…

Тогда Его мамаша сказала, что это всего лишь дурацкие глиняные кошки и совершенно ни к чему устраивать из-за них такой переполох. Ее же мамаша взвилась: это фарфоровые кошечки, а вовсе не глиняные, и тот, кто не может отличить глину от фарфора, явно страдает отсутствием вкуса, впрочем, для нее это не новость, она давно знала, что Его семья…

Таким образом, давние семейные разногласия вспыхнули настоящим пожаром, и праздничный обед кончился плачевно — обе пары дедушек и бабушек вылетели из дома в состоянии белого каления, а мамочка и папочка яростно ругались весь оставшийся день и добрую половину ночи.

Ну что тут можно сказать? Если я хочу произвести впечатление, я действительно его произвожу.

Восемнадцатый месяц

День 7

Вечером Она опять завела речь о детско-родительских группах. Нужно было немедленно применять диверсию для отвлечения от темы. Я громко закряхтел, поднатужился, и через мгновение подгузник был уже полон до краев.

— Ты делаешь а-а! — радостно приветствовала Она мое кряхтенье. Потом, сосредоточенно глядя мне в глаза, Она повторила со значением и расстановкой: — Ты делаешь а-а Ты делаешь а-а.

Сперва я подумал, что меня гипнотизируют, но потом вспомнил, что Она просто старается научить меня видеть связь между субъективными желудочно-кишечными ощущениями и конечным продуктом.

Чтобы совсем прояснить ситуацию, Она особенно выделила первое слово:

— ТЫ делаешь а-а.

Так продолжалось всю дорогу. Она отнесла меня в ванную, помыла, поменяла подгузник и при этом повторяла:

— Ты сделал а-а, да, зайчик? Умница. ТЫ сделал а-а.

Потом Она взяла меня на руки, чистого и переодетого, и, влюбленно глядя мне в глаза, спросила:

— Ну? Теперь ты понял? Кто сделал а-а? Я улыбнулся, понимающе кивнул и показал пальцем на кота.

День 9

Джаггернаут водила меня в гости к другому ребенку. Он значительно меньше меня — совсем крошечный — и едва умеет ползать. Его мама дала мне краски, чтобы чем-то занять, после чего они с Джаггернаут удалились на кухню выпить по чашечке кофе. Как неосмотрительно с их стороны…

Вы когда-нибудь видели этакого крошечного малыша, с ног до головы ровным слоем выкрашенного разноцветными акварельными красками?

День 11

— Пойду только уложу его и успокою, — сказала Она папочке вечером, подхватывая меня с дивана, чтобы отнести наверх.

Честно говоря, это слово успокоить мне совсем не нравится. С ним у меня связаны неприятные ассоциации. Как-то раз я слышал, как родители обсуждали нашего кота и, между прочим, сказали, что, если его поведение и дальше будет таким невоздержанным, они свезут его к ветеринару, после чего он живо .успокоится. Теперь вам ясно, почему мне так не нравится это слово в применении ко мне самому? Я ведь тоже частенько веду себя невоздержанно… А вдруг и меня подвергнут ус-покоительной процедуре?

Так или иначе, сегодня, когда Она уложила меня в постель, я не захотел успокаиваться. Я вдруг понял, что кроватка — это своего рода тюрьма. Каждый вечер родители засовывают меня под одеяло, посюсюкав для проформы, поднимают бортик и уходят, убежденные, что так и должно быть и что всю ночь я спокойно просплю за решеткой. Можно, конечно, кричать, плакать, трясти перекладины, тогда, может быть, они придут, чтобы утешить ребенка, но, по большому счету, они убеждены, что раз я в кроватке, значит, так будет до самого утра. И до нынешнего дня я с этим мирился, почему-то считал заключение справедливым и покорно отбывал срок. Ни разу я не отведал прекрасной ночной свободы, простирающейся за перекладинами кроватки.

Эх… Сегодня я слишком хочу спать, чтобы обдумывать эту тему подробно. Но тем не менее новый план побега уже забрезжил в моей маленькой умной головке.

День 12

Бежать из узилища для меня не впервой. Те из вас, кому выпало счастье ознакомиться с первой частью моего дневника, наверняка не забыли исторический побег из манежа. В тот раз мне удалось расшатать перекладины и пролезть между ними. Но, в отличие от манежа, кроватка сработана крепко, на совесть, и, кроме того, она гораздо выше. Поэтому организация нового побега будет сопряжена с новыми трудностями С другой стороны, я стал гораздо ловчее и подвижнее, и это позволяет надеяться на лучшее. Как-нибудь да выберусь!

Сегодня вечером я провел разведывательную работу. Взялся за перекладины и встал. Это оказалось совсем нетрудно. Но, проделав этот маневр, я обнаружил, что проклятая горизонтальная верхняя планка слишком высока — она доходит мне аж до подбородка. Совершенно очевидно, что в такой ситуации я должен подтянуться на руках, как гимнаст на турнике, чтобы потом, качнувшись вперед, добиться перемещения центра тяжести и сделать первый шаг навстречу свободе.

Так оно должно быть теоретически. Но на практике все оказалось гораздо сложнее. Беда в том, что руки у меня слабоваты. Ходьба укрепила мускулы ног, но плечевой пояс развит еще недостаточно.

Но не надо отчаиваться. Рим тоже не один день строился. Будем настойчиво и упорно работать над собой.

День 13

Весь день разрабатывал плечевой пояс. Подтягивался, где только мог, и старался провисеть на руках как можно

дольше.

Вечером, оказавшись в кроватке, я попробовал было подтянуться, но руки у меня ныли от усталости, и я разревелся.

Она пришла успокоить меня, но без должной теплоты и понимания.

— Я знаю: ты просто валяешь дурака, — сказала Она. — Ты прекрасно можешь заснуть и без этого шума. Если ты и дальше будешь так себя вести, я просто уйду и не вернусь. Я не собираюсь прибегать сюда по первому твоему требованию.

И это я слышу от женщины, которая вот уже три месяца коварным образом бросает своего отпрыска и убегает на работу, даже не оглядываясь! Какая бессердечность!

День 15

Я очень упорный. Несмотря на боль, я весь день тренировал плечевой пояс, и старания были вознаграждены: пусть и не очень высоко, но я все же подтянулся на верхней перекладине кроватки.

Правда, радость была несколько омрачена — руки скоро не выдержали, я грохнулся в кровать и пребольно ударился головой о ее заднюю стенку. Разумеется, тут же зарыдал, что, по-моему, вполне естественно в такой ситуации, но не дождался от мамочки ни поддержки, ни утешения — только обвинения и угрозы. Я, мол, снова валяю дурака, и в следующий раз Она точно не придет, потому что раз мне нравится устраивать перед сном переполох, я сам и должен расхлебывать эту кашу.

В ответ на Ее инсинуации я сосредоточился, поднатужился и основательно наполнил свой подгузник. Уж эту-то кашу будет расхлебывать Она сама.

День 23

Какой же я был идиот! Я пытался подтягиваться на передней стенке кроватки, на той, которая опускается вниз, и только теперь заметил, что существует другой, не такой сложный путь к свободе.

На задней, неподвижной стенке, примерно на половине ее высоты, у меня в кроватке прикреплено странное сооружение с уморительным названием игровой центр. Это пластмассовая полочка, к которой приделаны ярко раскрашенные звоночки, кнопочки, клаксончи-ки, рычажки и так далее. Имеется в виду, что ребенок должен часами сидеть, весело агукая, в своей кроватке и невинно развлекаться — нажимать на кнопочки, звонить в звоночки, переключать рычажки, гудеть клаксончиками и так далее.

Ну что тут сказать… Когда только я получил эту штуку, я, действительно, все это перепробовал. Я жал на кнопки. Звонил в звонки. Дергал рычаги. Гудел клаксонами. И так далее. Но, как вы сами понимаете, одного раза мне вполне хватило. И я списал эту чушь за ненадобностью.

Но только до сегодняшнего дня. Я вдруг увидел истинное предназначение сооружения. Оно послужит мне ступенькой к свободе. Надо только схватиться за бортик кровати, поставить ногу на этот пресловутый игровой центр, потом сделать небольшое усилие, подтянуть вторую ногу наверх… и вот уже вершина близка! А за ней — свобода!

Первая попытка оказалась не совсем удачной. Я поставил ногу на игровой центр, другая уже висела в воздухе… Но тут я потерял равновесие и грохнулся в кровать, прямо носом вниз. Это было чертовски больно.

Конечно, я заплакал. И конечно, явилась рассерженная мамаша. К сожалению, падение не оставило на моем лице никаких видимых следов, поэтому мне в очередной раз пришлось выслушивать обвинения в дуракава-лянии и желании вывести Ее из себя.

Она уложила меня и чуть ли не придавила сверху одеялом. На мой взгляд, это было типичное проявление грубой силы.

— В следующий раз, — припечатала Она, — я просто тебя не услышу. Запомни: если завтра перед сном ты снова начнешь орать, никто к тебе не придет до самого утра!

Я решил не придавать этому значения. На душе у меня было весело. Пускай сегодня попытка побега не удалась, зато я убедился, что выбрал правильный путь.

Будет и завтра день.

День 24

Сегодня я даже не пытался тренироваться в подтягивании, ведь новый метод побега не потребует силовых упражнений. Нужен только расчет и чувство равновесия.

С Джаггернаут я вел себя как паинька, вечером постарался ничем не огорчать мамочку. Папочка же, как Она мне сообщила, уехал в командировку.

— Папочки сегодня не будет, — заявила Она, укладывая меня в кровать. — Поэтому сегодня никакие слезы тебе не помогут. Он у нас такой жалостливый, его легко провести, но меня ты не обманешь. Ты, конечно, можешь плакать, но я-то знаю, что ты просто валяешь дурака, поэтому сейчас я уйду и оставлю тебя одного до самого утра. Это единственный способ разорвать порочный круг твоего нежелательного поведения перед сном.

Ха! Она снова читала книжку по уходу за детьми. Это я уже за версту чую. И наверняка из той же книжки она почерпнула еще одно нововведение — ночник. Это страховитый керамический гриб, внутри которого вставлена толстая приземистая свечка. Она зажгла ее с величайшей торжественностью и поставила все приспособление на столик поодаль от кроватки. Потом, с выражением злобной радости на лице. Она наклонилась, поцеловала меня и сказала:

— Спокойной ночи. Увидимся утром. После чего Она вышла из комнаты и… ЗАКРЫЛА ЗА СОБОЙ ДВЕРЬ.

Значит, все это правда… Я предан! Какое коварство! От злости я заорал так громко, как только мог.

Увы, никакой реакции не последовало, и вскоре мне пришлось замолчать. Уверен, в этот момент Она там внизу поздравила себя с невероятным успехом.

Ночник давал света не больше, чем полоска под дверью, но мне для осуществления плана этого было вполне достаточно.

Я встал, взялся за бортик кроватки, попрыгал на матрасе для разминки, потом поднял левую ногу и нащупал ею пластмассовую поверхность игрового центра. Сохраняя спокойствие и не спеша, я подтянулся вверх, правая нога на мгновение опасно зависла в воздухе, но я справился с собой и приказал ей занять место рядом с левой.

Оставалось только двигаться вперед. Я прижался грудью к бортику, скользнул животом по верхней планке и через секунду уже балансировал, покачиваясь, на краю.

И тогда я отпустил руки и со всей силы дернул ногами. Ветер подхватил меня, крылья раскрылись… И я наконец узнал, что значит быть свободным.

А через считанные мгновения я узнал, что значит грохнуться с порядочной высоты прямо лбом об пол. Сказать по правде, это очень и очень больно. Я заорал, и крик этот был вполне оправдан.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать