Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Капитан Панталеон и Рота Добрых услуг (страница 31)


8

— Вставай, сынок, уже шесть, пора. — Сеньора Леонор стучится в дверь, сеньора Леонор входит в спальню, целует Панту в лоб. — Ах, ты уже встал.

— Час назад, успел помыться и побриться, мама. — Панта зевает, Панта жестом выражает отвращение, застегивает рубашку, наклоняется. — Опять плохо спал, кошмары замучили. Ты мне все приготовила?

— Положила белья на три дня. — Сеньора Леонор кивает, сеньора Леонор выходит, возвращается с чемоданом, показывает уложенное белье. — Хватит?

— Еще останется, я дня на два, не больше. — Панта надевает жокейскую шапочку, Панта смотрится в зеркало. — Еду в Уальагу, к Мендосе, своему однокашнику. Вместе учились в Чорильосе. Тысячу лет не виделись.


— До сих пор я не придавал этому большого значения, мне не казалось это столь важным. — Генерал Скавино читает телеграммы, генерал Скавино совещается с офицерами, изучает документы, сидит на заседаниях, сносится по радио. — Уже несколько месяцев, как жандармы просят нашей помощи: не могут справиться с фанатиками. Ну да, с этими «братьями». Ты получил докладные? Дело принимает скверный оборот. На этой неделе были еще две попытки распятия. В селениях Пуэрто-Америка и Второе мая. Нет, Тигр, их не поймали.


— Выпей молочка, Пантосик. — Сеньора Леонор наливает молока, сеньора Леонор кладет в него сахар, бежит на кухню, приносит хлебцы. — А греночки хочешь? Я помажу маслицем, а сверху — повидлом. Прошу тебя, сыночек, скушай что-нибудь.

— Чашку кофе, и все. — Панта не присаживается, Панта отпивает глоток, смотрит на часы, нервничает. — Не хочется есть, мама.

— Так свалишься, сынок. — Сеньора Леонор озабоченно улыбается, сеньора Леонор мягко настаивает, ведет его под руку, усаживает. — В рот ничего не берешь, кожа да кости остались. И я вся измоталась, Панта. Просто беда, не ешь, не спишь, день-деньской на работе. Помяни мое слово, так и до чахотки недолго.

— Успокойся, мама, все это чепуха. — Панта уступает, Панта выпивает залпом всю чашку, кивает головой, съедает гренок, вытирает рот. — После тридцати лет пост — залог здоровья. Я в полном порядке, не волнуйся. Вот тебе немного денег, мало ли что.

— Опять ты свистишь распу, — затыкает уши сеньора Леонор. — До чего же я ненавижу этот мотив. И Поча от него тоже из себя выходила. Ты не можешь насвистывать что-нибудь другое?

— А я свистел? Даже не заметил. — Панта краснеет, Панта закашливается, идет в спальню, удрученно смотрит на фотографию, берет чемодан, возвращается в столовую. — Кстати, если придет письмо от Почи…


— Не лежит у меня душа впутывать в это дело армию. — Тигр Кольасос задумывается, Тигр Кольасос размышляет, колеблется, хочет поймать муху, но промахивается. — Сражаться с ведьмами и фанатиками — дело священников или полиции. А не солдат. Неужели все так серьезно?


— Ну конечно же, сохраню в неприкосновенности до твоего возвращения, обойдусь без советов. — Сеньора Леонор сердится, сеньора Леонор опускается на колени, начищает до блеска его ботинки, чистит щеткой брюки, стряхивает что-то с рубашки, притрагивается к его лицу. — Дай я тебя благословлю. Ступай с богом, сыночек, да поостерегись, постарайся…

— Знаю, знаю, не буду на них смотреть, слова им не скажу. — Панта закрывает глаза и сжимает кулаки, лицо у Панты искажается. — Буду отдавать им приказания в письменной форме или повернувшись к ним спиной. Я, мама, тоже без твоих советов обойдусь.

— Что я сделала, господи, за что мне такое наказание. — Сеньора Леонор всхлипывает, сеньора Леонор тянет руки к потолку, раздражается, топает ногой. — Мой сын двадцать четыре часа в сутки проводит с падшими женщинами, подумать только — таков военный приказ. Мы посмешище всего Икитоса, на меня пальцем показывают.

— Успокойся, мамуля, не плачь, умоляю тебя, мне некогда. — Панта дотрагивается до ее плеча, Панта гла-дит ее, целует в щеку. — Прости, что я повысил голос. Немного нервничаю, не обращай на меня внимания.

— Будь живы твой отец и дед, они бы умерли от стыда. — Сеньора Леонор вытирает глаза краем юбки, сеньора Леонор указывает на пожелтевшие фотографии. — Бедняжки, наверное, в гробу переворачиваются. В их времена офицеры так низко не опускались.

— Восемь месяцев ты твердишь мне одно и то же с утра до ночи. — Панта орет, Панта раскаивается, замолкает, выдавливает улыбку, объясняет. — Я военный, я обязан выполнять приказ, и, пока мне не дадут другого задания, мой долг как можно лучше выполнять это. Я тебе уже говорил, мамуля, если хочешь, я могу отправить тебя в Лиму.


— Да, довольно неожиданно, мой генерал. — Полковник Петер Касауанки роется в сумке, полковник Петер Касауанки вынимает пачку открыток и фотографий, вкладывает в пакет, запечатывает сургучом, велит отправить в Лиму. — Во время последней проверки личных вещей мы обнаружили у половины солдат молитвы брата Франсиско или изображения младенца-мученика. Посылаю вам образчики этой продукции.


— Я не из тех, кто бросает семью при первых же трудностях, я не как некоторые. — Сеньора Леонор выпрямляется, сеньора Леонор трясет указательным пальцем, принимает воинственную позу. — Я не из тех, кто смывается потихоньку, не попрощавшись, не из тех, кто крадет у отцов дочерей.

— Оставь Почу в покое. — Панта идет по коридору, Панта натыкается на цветочный горшок, чертыхается, трет щиколотку. — У тебя это превратилось в пунктик, мама.

— Если бы она не украла Гладис, ты не стал бы таким, — открывает дверь сеньора Леонор. — Разве

я не вижу, что ты извелся по малышке, Панта? Ну иди, ступай же наконец.

— Скорей, скорей, не могу больше. — Пантосик взлетает по трапу «Евы», Пантосик вбегает в каюту, бросается на койку, шепчет: — Ну, как я люблю. В шейку, в ушко. Ты просто щекочешь, а ты кусни потихоньку. Ну-ка.

— С большим удовольствием, Пантосик. — Бразильянка шепчет, Бразильянка смотрит на него без всякого удовольствия, указывает в сторону причала, опускает шторы на иллюминаторе. — Подождем хотя бы, когда «Ева» отчалит. Унтер-офицер Родригес и матросы ходят туда-сюда. Я не о себе забочусь, а о тебе, неуемный.

— Не могу ждать ни минуты. — Панталеон Пантоха срывает рубашку, Панталеон Пантоха сбрасывает брюки, носки, задыхается. — Запри дверь, иди ко мне. Ну, укуси скорее, укуси.

— О господи, какой ты ненасытный, Пантосик. — Бразильянка запирает дверь на задвижку, Бразильянка раздевается, лезет на койку. — С тобой работы больше, чем с целым полком. Как я в тебе ошиблась. Когда увидела в первый раз, подумала, что ты в жизни не изменишь своей жене.

— Так оно и было, а ну, замолчи. — Пантосик задыхается, Пантосик трудится, старается, пыхтит. — Я же сказал, что пытаюсь отвлечься. Ну, давай, в ушко.

— Знаешь, так ты можешь заработать чахотку. — Бразильянка смеется, Бразильянка работает, скучает, разглядывает ногти, спохватывается, наверстывает. — И вправду, худой стал, как доска. И все тебе мало, только распаляешься. Да, да, молчу, ладно, давай ушко.

— Ну вот как хорошо. — Пантосик отдувается, Пантосик бледнеет, переводит дух, успокаивается. — Сердце, того гляди, выскочит, и голова кружится.


— Еще бы, Тигр, что за радость впутывать войска в дела полиции. — Генерал Скавино летит на самолете, генерал Скавино бороздит реки на катерах, предпринимает инспекционные поездки по селениям и лагерям, требует подробностей, шлет донесения. — Потому-то я и терпел до сих пор. Но то, что случилось в селении Второе мая, внушает тревогу. Ты читал рапорт полковника Давилы?


— Сколько раз в неделю, Пантосик? — Бразильянка встает, Бразильянка наливает воды в кувшин, моется, полощется, одевается. — Ты перевыполняешь нормы рабочих единиц. А при отборе новых кандидаток — считать устанешь. Как называется твое нововведение — экзамен по специальности? Ну и свинья ты, Пантосик.

— Не ради развлечения, а ради дела. — Панта потягивается, Панта садится на койке, взбадривается, шаркает в уборную, справляет нужду. — Не смейся, я правду говорю. Ты сама виновата, ты подала мне идею вместо осмотра устраивать экзамен. Я бы не додумался. По-твоему, это легко?

— Смотря с кем. — Бразильянка бросает простыни на пол, Бразильянка оглядывает матрац, встряхивает его, поправляет. — Многих, гляжу, у тебя и желания нет экзаменовать.

— Конечно, таким я сразу от ворот поворот. — Панталеон Пантоха моется, Панталеон Пантоха вытирается, отодвигает задвижку на двери. — Лучший способ отобрать достойнейших. Никогда не подведет.

— Видно, отплываем, «Ева» заплясала. — Бразильянка отдергивает шторку, Бразильянка возится с постелью. — Ну-ка, отойди, я открою окно, а то задохнемся. Когда наконец ты купишь вентилятор? Вижу, опять тебя совесть терзает, Пантосик.


— На центральной площади селения Второе мая распяли старуху Игнасию Курдимбре Пелаес, это случилось в двенадцать ночи, все двести четырнадцать жителей селения присутствовали при этом. — Полковник Максимо Давила диктует, полковник Максимо Давила перечитывает написанное, подписывает и отсылает рапорт. — Двоих жандармов, которые пытались удержать «братьев», избили. Как утверждают свидетели, старуха находилась в агонии до рассвета. Самое худшее было потом, мой генерал. Люди кропили лица и тела ее кровью, говорят, даже пили кровь. А теперь они почитают жертву. Уже появились изображения святой Игнасии.


— А ведь я таким не был. — Панталеон Пантоха садится на койке, Панталеон Пантоха хватается за голову, вспоминает, сетует. — Я ведь не был таким, будь она проклята, моя судьба, не был я таким.

— Ты никогда не наставлял рогов своей верной супруге и вообще быть мужчиной отваживался раз в две недели. — Бразильянка встряхивает простыни, Бразильянка их стирает, выжимает, развешивает. — Наизусть выучила, Панта. А потом попал сюда и распустился. Здорово распустился, — можно сказать: бросился в другую крайность.

— Сначала я во всем винил климат. — Панталеон Пантоха надевает трусы, Панталеон Пантоха надевает рубашку, носки, обувается. — Думал, жара и влажность влияют. А потом обнаружил странную вещь. Оказывается, все от моей работы.

— Хочешь сказать, слишком близко от искушения? — Бразильянка ощупывает свои бедра, оглядывает грудь, Бразильянку распирает тщеславие. — Хочешь сказать, что со мной ты таким шустрым стал? Надо же, какой комплимент.

— Ты этого не поймешь, да и я сам не понимаю. — Панта смотрится в зеркало, Панта приглаживает брови, причесывается. — Просто загадка, такого никогда и ни с кем не бывало. Нездоровое чувство долга, все равно как болезнь. Потому что оно не морального, а биологического, плотского свойства.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать